19.10.2021
Оригинал документа · Источник публикации
Текст распознан автоматически. Данные каталога сохранены отдельно; сверенные реквизиты отмечены в API. Цитаты сверяйте с оригиналом.
# БЮЛЛЕТЕНЬ
## ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
№ 10
октябрь
2021 г.
Выходит
ежемесячно
ОФИЦИАЛЬНОЕ ИЗДАНИЕ
основано в июле 1961 года
### ПОСТАНОВЛЕНИЯ ПРЕЗИДИУМА, РЕШЕНИЯ И ОПРЕДЕЛЕНИЯ СУДЕБНЫХ КОЛЛЕГИЙ ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
#### ПО ГРАЖДАНСКИМ ДЕЛАМ
**Спор о признании договора купли-продажи нежилого помещения недействительным и о применении последствий недействительности этого договора, связанный с разрешением вопроса о праве на наследство, в силу п. 4 ч. 2 ст. 22¹ ГПК РФ не может быть передан на рассмотрение третейского суда**
*Определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 17 ноября 2020 г. № 44-КГ20-11-К7*
(Извлечение)
Н. обратилась в суд с заявлением о выдаче исполнительного листа на принудительное исполнение решения третейского суда от 1 октября 2019 г., которым удовлетворен ее иск к В. и Е. о признании договора купли-продажи нежилого помещения недействительным и применении последствий его недействительности. В добровольном порядке решение третейского суда ответчиками не исполнено.
Определением суда первой инстанции, оставленным без изменения определением кассационного суда, в удовлетворении заявления отказано в связи с тем, что третейским судом разрешен спор не только о недействительности договора купли-продажи, но и о праве на наследственное имущество.
В соответствии со ст. 390¹⁴ ГПК РФ основаниями для отмены или изменения судебной коллегией Верховного Суда РФ судебных постановлений в кассационном порядке являются существенные нарушения норм материального права и (или) норм процессуального права, которые повлияли на исход дела и без устранения которых
невозможны восстановление и защита нарушенных прав, свобод и законных интересов, а также защита охраняемых законом публичных интересов.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ, проверив материалы дела 17 ноября 2020 г., таких нарушений не установила, при этом указала следующее.
Частью 1 ст. 22¹ ГПК РФ установлено, что споры, возникающие из гражданско-правовых отношений, могут быть переданы сторонами на рассмотрение третейского суда при наличии между сторонами спора действующего арбитражного соглашения, если иное не предусмотрено федеральным законом.
В силу ч. 10 ст. 7 Федерального закона от 29 декабря 2015 г. № 382-ФЗ «Об арбитраже (третейском разбирательстве) в Российской Федерации» (далее — Закон об арбитраже) при перемене лица в обязательстве, в отношении которого заключено арбитражное соглашение, арбитражное соглашение действует в отношении как первоначального, так и нового кредитора, а также как первоначального, так и нового должника.
В п. 25 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 10 декабря 2019 г. № 53 «О выполнении судами Российской Федерации функций содействия и контроля в отношении третейского разбирательства, международного коммерческого арбитража» разъяснено, что в силу ч. 10 ст. 7 Закона об арбитраже и п. 11 ст. 7 Закона РФ от 7 июля 1993 г. № 5338-1 «О международном коммерческом арбитраже» арбитражное соглашение, заключенное правопреемственником, распространяет свое действие на всех его правопреемников в случае как универсального правопреемства (наследование, реорганизация юридическо-
1
го лица), так и сингулярного правопреемства (любые формы перемены лиц в обязательстве).
Однако в силу п. 4 ч. 2 ст. 22¹ ГПК РФ не могут быть переданы на рассмотрение третейского суда споры, возникающие из наследственных отношений.
Как было установлено по данному делу, третейским судом были рассмотрены требования Н. о признании недействительным договора купли-продажи, заключенного 1 июня 2018 г. между ее супругом Е. и М., по которому Е. продал М. два нежилых строения.
По утверждению Н., названное имущество является совместной собственностью супругов, на отчуждение которого она согласия не давала. М. умер 4 июля 2019 г.
Основанием для рассмотрения дела третейским судом послужило арбитражное соглашение, заключенное 19 сентября 2018 г. между Н., Е. и сыном М. — В.
В соответствии с названным соглашением все споры, разногласия и требования, которые возникли или могут возникнуть в связи с договором купли-продажи от 1 июня 2018 г., подлежат рассмотрению третейским судом, образованным сторонами для разрешения данного спора (ad hoc).
Арбитражным решением названного третейского суда от 1 октября 2019 г. договор купли-продажи нежилого помещения от 1 июня 2018 г. признан недействительным, на В. возложена обязанность возвратить его в собственность Е., с которого в пользу В. взысканы уплаченные при покупке денежные средства.
Однако помимо разрешения спора о недействительности договора купли-продажи недвижимого имущества и применении последствий его недействительности третейский суд фактически разрешил и вопрос о наследовании.
Так, в отсутствие каких-либо иных данных о наследовании имущества М. третейский суд, сославшись на положения ст.ст. 1113 и 1152 ГК РФ и на письменные пояснения В. как на доказательство факта принятия им наследства, признал установленным, что В. является наследником М., принявшим наследство, имеющим право единолично выступать на стороне ответчика по требованию о возврате приобретенного наследодателем имущества, а также имеющим право на получение денежных средств, уплаченных наследодателем за это имущество.
При этом решение о судьбе наследственного имущества было принято третейским судом без выяснения вопросов о наличии либо отсутствии завещания М., а также о наличии либо отсутствии других наследников, имеющих право на это имущество, либо лиц, имеющих право на обязательную долю в наследстве, равно как и сведений о регистрации права В. на недвижимое наследственное имущество и т.п.
Между тем данное решение третейского суда в случае выдачи исполнительного листа будет являться основанием для регистрации права собственности Е. на недвижимое имущество, входящее с момента смерти М. в состав наследства.
При таких обстоятельствах Судебная коллегия признала выводы судов первой и кассационной инстанций о том, что третейский суд в данном случае разрешил спор, вытекающий не только из договора купли-продажи, но и из наследственных отношений, правильными.
## ПО ЭКОНОМИЧЕСКИМ СПОРАМ
**1. В случае просрочки возврата денежных средств, внесенных в качестве обеспечения заявки по закупке для государственных и муниципальных нужд, на данную сумму подлежат начислению проценты, предусмотренные ст. 395 ГК РФ, начиная с первого дня просрочки возврата данных денежных средств**
*Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 22 декабря 2020 г. № 307-ЭС20-12792*
(Извлечение)
3 октября 2017 г. заказчик направил победителю аукциона (далее — общество) на право заключения контракта на выполнение работ по строительству дошкольного образовательного учреждения проект государственного контракта, который был подписан и направлен обществом заказчику вместе с копией банковской гарантии.
11 октября 2017 г. заказчик направил обществу уведомление о запросе дополнительных сведений, касающихся представленной обществом банковской гарантии, а также письменное обоснование причин несоответствия банковской гарантии требованиям Федерального закона от 5 апреля 2013 г. № 44-ФЗ «О контрактной системе в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных и муниципальных нужд» (далее — Закон № 44-ФЗ).
В тот же день (11 октября 2017 г.) обществом повторно направлены в адрес заказчика подписанный проект контракта и копия исправленной банковской гарантии.
Заказчик, посчитав повторно представленную обществом банковскую гарантию не соответствующей требованиям, установленным Законом № 44-ФЗ и постановлением Правительства РФ от 8 ноября 2013 г. № 1005 «О банковских гарантиях, используемых для целей Федерального закона «О контрактной системе в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных и муниципальных нужд», 16 октября 2017 г. на официальном сайте опубликовал протокол отказа от заключения контракта, согласно которому общество признано уклонившимся от заключения контракта на основании ч. 5 ст. 96 Закона № 44-ФЗ.
На основании п. 1 ч. 13 ст. 44 Закона № 44-ФЗ денежные средства, внесенные обществом в качестве обеспечения заявки по спорной закупке, перечислены заказчику 9 ноября 2017 г.
Общество оспорило в судебном порядке протокол отказа от заключения контракта.
Решением арбитражного суда требования общества удовлетворены, заказчику предписано воз-
2
вратить денежные средства, внесенные обществом в качестве обеспечения заявки по закупке.
Во исполнение указанного решения суда заказчик перечислил обществу денежные средства 22 августа 2018 г.
Полагая, что денежные средства неправомерно находились у заказчика в период с 10 ноября 2017 г. по 22 августа 2018 г., общество обратилось в арбитражный суд с требованием о взыскании процентов за пользование чужими денежными средствами, начисленных за указанный период.
Решением арбитражного суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлением суда апелляционной инстанции, заявленные требования удовлетворены. Суды указали, что, поскольку денежные средства 9 ноября 2017 г. поступили в распоряжение заказчика, проценты за пользование чужими средствами должны исчисляться за период, начавшийся 10 ноября 2017 г.
Постановлением суда кассационной инстанции судебные акты судов первой и апелляционной инстанции изменены, с заказчика в пользу общества взысканы проценты в меньшей сумме, чем было заявлено.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ 22 декабря 2020 г. отменила постановление суда кассационной инстанции и оставила в силе судебные акты судов первой и апелляционной инстанции, указав следующее.
Пунктом 1 ч. 13 ст. 44 Закона № 44-ФЗ (в редакции, действовавшей в спорный период) установлено, что возврат денежных средств, внесенных в качестве обеспечения заявок, не осуществляется, а в случае проведения электронного аукциона денежные средства, внесенные в качестве обеспечения заявок, перечисляются на счет, который указан заказчиком и на котором в соответствии с законодательством Российской Федерации учитываются операции со средствами, поступающими заказчику, или осуществляется уплата денежных сумм по банковской гарантии, в частности в случае уклонения или отказа участника закупки заключить контракт.
Согласно п. 2 ст. 307 ГК РФ обязательства возникают из договоров и других сделок, вследствие причинения вреда, вследствие неосновательного обогащения, а также из иных оснований, указанных в этом Кодексе.
Поскольку денежные средства были получены заказчиком для обеспечения заявки, а в основании возникновения обязательства учитывался также факт противоправности удержания этих средств, требование о возврате денежных сумм не может быть квалифицировано в качестве деликтного или возникшего вследствие неосновательного обогащения.
Таким образом, требование о возврате денежного обеспечения носит договорный характер.
Особенности взыскания процентов за пользование чужими денежными средствами в соответствующих случаях установлены, в том числе, п. 1 ст. 395 ГК РФ, в силу которых в случаях неправомерного удержания денежных средств, уклонения
от их возврата, иной просрочки в их уплате подлежат уплате проценты на сумму долга.
Таким образом, моментом, с которого подлежат уплате проценты, является начальный момент просрочки исполнения денежного обязательства, т.е. со дня, в который должник должен был исполнить, но не исполнил денежное обязательство (ст. 405 ГК РФ), а начало просрочки определяется в зависимости от основания возникновения обязательства.
Для договорных обязательств просрочка начинается со дня, в который обязательство должно было быть исполнено в соответствии с условиями договора. Если в договоре определен период исполнения, то просрочка начинается в последний день этого периода (п. 50 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 24 марта 2016 г. № 7 “О применении судами некоторых положений Гражданского кодекса Российской Федерации об ответственности за нарушение обязательств”).
В рассматриваемом случае неправомерное удержание денежных средств состояло в неправомерном пользовании заранее определенной денежной суммой, о чем изначально должно быть известно заказчику, поскольку его поведение не соответствовало нормам, установленным действующим законодательством.
В подобных случаях должно применяться общее правило о начислении процентов с момента просрочки, т.е. с момента начала совершения нарушения.
Поскольку действующим законодательством установлена неустойка на случай просрочки исполнения обязательства по возврату обеспечения заявки и данное требование, как было указано выше, носит договорный, а не деликтный характер, на сумму обеспечения подлежит начислению неустойка с момента, в который это обеспечение должно было быть возвращено, а не с момента вступления в силу решения суда, установившего незаконность действий организатора торгов.
Таким образом, суды первой и апелляционной инстанции правильно установили срок, с которого должны исчисляться проценты за пользование чужими средствами, — 10 ноября 2017 г., а выводы суда кассационной инстанции являются неверными.
## **2. В случае, когда использованная при создании фотографического произведения скульптура не является основным объектом воспроизведения и фотографическое произведение не распространяется с целью извлечения прибыли, получение согласия автора скульптуры для такого использования не требуется**
*Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 18 февраля 2021 г. № 309-ЭС20-18620*
(Извлечение)
Ассоциация, заключившая договор с правообладателем (скульптором) о передаче ей полномочий по управлению исключительными правами на произведения — на все творчество автора,
3
обратилась в арбитражный суд с исковым заявлением о взыскании с предпринимателя в пользу правообладателя компенсации за нарушение исключительного права на произведение.
Иск обоснован тем, что произведение изобразительного искусства — памятник воспроизведено предпринимателем в наборе открыток, находящемся в библиотеке.
Суд первой инстанции установил, что предприниматель выпускал печатные издания в виде набора открыток с видами города, на одной из которых без согласия автора использовано изображение памятника, и, руководствуясь положениями Закона РФ от 9 июля 1993 г. № 5351-1 “Об авторском праве и смежных правах” (далее — Закон об авторском праве), ст.ст. 1225, 1233, 1250, 1252, 1259, 1270, 1276, 1515 ГК РФ, взыскал с предпринимателя в пользу правообладателя компенсацию за нарушение исключительного права на произведение.
Суд апелляционной инстанции перешел к рассмотрению дела по правилам, установленным для рассмотрения дела в суде первой инстанции, решение суда первой инстанции отменил, в удовлетворении исковых требований отказал.
Суд по интеллектуальным правам оставил постановление суда апелляционной инстанции без изменений.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ 18 февраля 2021 г. оставила в силе постановления апелляционного суда и Суда по интеллектуальным правам, указав при этом следующее.
При рассмотрении настоящего дела с учетом даты заключения договора на создание скульптурно-художественного произведения (далее — договор) для определения автора (иного первоначального правообладателя) в соответствии со ст. 5 Федерального закона от 18 декабря 2006 г. № 231-ФЗ “О введении в действие части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации” (далее — Вводный закон) подлежали применению положения Закона об авторском праве.
Сославшись на положения ст.ст. 6, 7, 10, 30, 31, 33 Закона об авторском праве, суд первой инстанции признал договор, заключенный между заказчиком и автором до создания произведения, договором авторского заказа и сделал выводы о том, что скульптор является автором и обладателем исключительного права на произведение (скульптуру); исключительное право на произведение, созданное трудом автора, к заказчику не перешло.
Суд исходил из того, что договор не содержит существенных условий авторского договора, приведенных в ст. 31 Закона об авторском праве.
Суд апелляционной инстанции, руководствуясь ст.ст. 1259, 1270, 1276 ГК РФ, признал установленным, что предпринимателем (как фотографом) допущено воспроизведение и распространение изображения произведения — памятника в наборе открыток, предоставленном предпринимателем в библиотеку в качестве обязательного экземпляра.
В то же время, указывая, что объективной формой выражения создаваемого скульптором произведения в соответствии с условиями договора являлось скульптурно-художественное произведение в мягком материале, суд апелляционной инстанции констатировал, что скульптор в силу заключенного с ним договора может быть признан автором соответствующей части объекта, являющейся произведением изобразительного искусства, — скульптурно-художественного произведения в форме, предусмотренной названным договором.
Судебная коллегия признала названный вывод апелляционного суда, сделанный в отрыве от процесса создания произведения творческим трудом, противоречащим смыслу пп. 1 и 2 ст. 2 Бернской конвенции по охране литературных и художественных произведений от 9 сентября 1886 г., положениям пп. 1, 2 ст. 6 Закона об авторском праве, п. 3 ст. 1259 ГК РФ, условиям договора, а также порочащим право авторства на созданный скульптором объект, указав на то, что материал создаваемого произведения, создание модели произведения в определенном размере не имеют значения для цели установления создания объекта авторского права.
Кроме того, суд апелляционной инстанции сделал вывод о том, что с учетом цели создания произведения исключительные права на созданный творческим трудом скульптора объект в предусмотренной договором форме (в мягком материале) были переданы автором заказчику для дальнейшего распоряжения в интересах города.
Однако указанные выводы противоречат нормам материального права, регламентирующим вопросы принадлежности исключительных прав, порядка и оснований перехода исключительных прав другим лицам (ст.ст. 30, 31, 33, 49 Закона об авторском праве, ст.ст. 1226, 1227, 1229 ГК РФ), а также условиям договора.
Из материалов дела не следует, что созданная творческим трудом скульптура не имеет статуса самостоятельного объекта авторского права, а скульптор утратил исключительные права на результат своей интеллектуальной деятельности.
Статьей 5 Вводного закона регламентировано, что права на результаты интеллектуальной деятельности, охраняемые на день введения в действие части четвертой Гражданского кодекса РФ, продолжают охраняться в соответствии с правилами части четвертой Гражданского кодекса РФ.
В силу подп. 1, 2 п. 2 ст. 1270 ГК РФ использованием произведения независимо от того, совершаются ли соответствующие действия в целях извлечения прибыли или без такой цели, считается, в частности: воспроизведение произведения, т.е. изготовление одного и более экземпляра произведения или его части в любой материальной форме; распространение произведения путем продажи или иного отчуждения его оригинала или экземпляров.
Каждый способ использования произведения представляет собой самостоятельное правомочие, входящее в состав исключительного права,
4
принадлежащего автору (или иному правообладателю).
Исходя из характера спора о защите авторских прав, на истце лежит обязанность доказать факты принадлежности ему авторских прав и использования данных прав ответчиком, на ответчике — выполнение им требований действующего законодательства при использовании соответствующих произведений (п. 3 Обзора судебной практики по делам, связанным с разрешением споров о защите интеллектуальных прав, утвержденного Президиумом Верховного Суда РФ 23 сентября 2015 г.)
В соответствии с п. 1 ст. 1259 ГК РФ произведения архитектуры и произведения скульптуры являются самостоятельными объектами авторских прав; таковыми также являются фотографические произведения и произведения, полученные способами, аналогичными фотографии.
Как видно, положениями названной статьи произведения скульптуры выделены в отдельную группу, включающую различные произведения изобразительного искусства; произведения архитектуры к таковым не отнесены. Это две самостоятельные группы объектов, авторами которых могут являться разные лица.
Согласно правовой позиции, изложенной в Обзоре законодательства и судебной практики Верховного Суда Российской Федерации от 28 мая 2008 г., фотографическое изображение, созданное с использованием произведений архитектуры и скульптуры, расположенных в парках, на улицах и других местах, доступных для неопределенного круга лиц, является самостоятельным объектом авторского права.
Таким образом, с учетом положений ст.ст. 1259, 1270 ГК РФ предметом настоящего спора являются объект, созданный скульптором как самостоятельное произведение, и его фотографическое изображение, созданное предпринимателем.
Архитектурный объект, который создавался коллективом авторов, предметом рассматриваемого спора не является.
В п. 89 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23 апреля 2019 г. № 10 “О применении части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации” разъяснено, что использование произведения науки, литературы и искусства любыми способами, как указанными, так и не указанными в подп. 1—11 п. 2 ст. 1270 ГК РФ, независимо от того, совершаются ли соответствующие действия в целях извлечения прибыли или без такой цели, допускается только с согласия автора или иного правообладателя, за исключением случаев, когда Гражданским кодексом РФ допускается свободное использование произведения.
Установленное п. 1 ст. 1276 ГК РФ свободное использование произведений изобразительного искусства, к каковым в силу п. 1 ст. 1259 ГК РФ относится и скульптура, или фотографического произведения, которые постоянно находятся в месте, открытом для свободного посещения, путем воспроизведения и распространения изготовленных экземпляров ограничено случаями,
когда изображение произведения является основным объектом использования или изображение произведения используется в целях извлечения прибыли.
Как следует из материалов дела и постановления апелляционного суда, ассоциация просила считать доказательством нарушения исключительного права скульптора переданный предпринимателем в библиотеку экземпляр набора открыток с изображением памятника; впоследствии находящийся в библиотеке набор открыток был заменен предпринимателем на набор открыток с иными видами города.
Суд апелляционной инстанции, с которым согласился суд кассационной инстанции, пришел к выводам о том, что произведение предпринимателем использовано правомерно, поскольку не является основным объектом использования в наборе открыток ввиду воспроизведения и иных достопримечательностей города, доказательства наличия у ответчика коммерческой цели при использовании произведения отсутствуют, целью воспроизведения и распространения не являлось извлечение прибыли.
Поскольку набор открыток находится в общедоступном месте, фотография с изображением произведения (скульптуры) не является основным объектом воспроизведения, не распространяется с целью извлечения прибыли, получения согласия автора в таком случае не требуется.
## ПО АДМИНИСТРАТИВНЫМ ДЕЛАМ
### 1. Письмо ФАС России от 25 июня 2020 г. № ИА/53616/20 признано не противоречащим федеральному законодательству
*Решение Верховного Суда РФ от 4 февраля 2021 г. № АКПИ20-959, вступившее в законную силу*
### 2. Пункт 23 Порядка оказания медицинской помощи по профилю “психиатрия-наркология” и п. 6 Порядка диспансерного наблюдения за лицами с психическими расстройствами и (или) расстройствами поведения, связанными с употреблением психоактивных веществ, утвержденных приказом Минздрава России от 30 декабря 2015 г. № 1034н, признаны не противоречащими федеральному законодательству
*Решение Верховного Суда РФ от 11 марта 2021 г. № АКПИ20-1025, вступившее в законную силу*
### 3. Письмо ФАС России от 26 сентября 2011 г. № ИА/36399 признано не противоречащим федеральному законодательству
*Решение Верховного Суда РФ от 4 февраля 2021 г. № АКПИ20-963, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 11 мая 2021 г. № АПЛ21-131*
2-БВС № 10
5
4. Подпункты “в”, “л” п. 4 изменений, которые вносятся в постановление Правительства Российской Федерации от 12 сентября 2019 г. № 1192, утвержденных постановлением Правительства РФ от 26 августа 2020 г. № 1293, признаны не противоречащими федеральному законодательству
от 3 марта 2021 г. № АКПИ20-983, вступившее в законную силу
5. Подпункт 9 п. 4 требований к содержанию технической и эксплуатационной документации производителя (изготовителя) медицинского изделия, утвержденных приказом Минздрава России от 19 января 2017 г. № 11н, признан не противоречащим федеральному законодательству
от 25 марта 2021 г. № АКПИ20-993, вступившее в законную силу
6. Пункт 1 постановления Главного государственного санитарного врача Российской Федерации от 16 октября 2020 г. № 31 “О дополнительных мерах по снижению рисков распространения COVID-19 в период сезонного подъема заболеваемости острыми респираторными вирусными инфекциями и гриппом” признан не противоречащим федеральному законодательству
от 25 января 2021 г. № АКПИ20-862, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 8 апреля 2021 г. № АПЛ21-111
7. Пункт 6 Перечня сведений конфиденциального характера, утвержденного Указом Президента Российской Федерации от 6 марта 1997 г. № 188, признан не противоречащим федеральному законодательству
от 17 марта 2021 г. № АКПИ20-1041, вступившее в законную силу
8. Абзац 2 п. 1 Правил предоставления в 2020 году из федерального бюджета субсидий субъектам малого и среднего предпринимательства, ведущим деятельность в отраслях российской экономики, в наибольшей степени пострадавших в условиях ухудшения ситуации в результате распространения новой коронавирусной инфекции, утвержденных постановлением Правительства РФ от 24 апреля 2020 г. № 576, признан не противоречащим федеральному законодательству
от 2 декабря 2020 г. № АКПИ20-666, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 8 апреля 2021 г. № АПЛ21-105
9. Оспариваемый частично п. 3.6 Методических рекомендаций по установлению размера платы за содержание жилого помещения для собственников жилых помещений, которые не приняли решение о выборе способа управления многоквартирным домом, решение об установлении размера платы за содержание жилого помещения, а также по установлению порядка определения предельных индексов изменения размера такой платы, утвержденных приказом Минстроя России от 6 апреля 2018 г. № 213/пр, признан не противоречащим федеральному законодательству
от 15 марта 2021 г. № АКПИ21-17, вступившее в законную силу
10. Подпункт “з” п. 3, п. 17 Правил поведения зрителей при проведении официальных спортивных соревнований, утвержденных постановлением Правительства РФ от 16 декабря 2013 г. № 1156, признаны не противоречащими федеральному законодательству
от 24 марта 2021 г. № АКПИ21-21, вступившее в законную силу
11. Оспариваемый частично п. 23 Правил оказания услуг почтовой связи, утвержденных приказом Минсвязи России от 31 июля 2014 г. № 234, признан не противоречащим федеральному законодательству
от 15 февраля 2021 г. № АКПИ20-958, вступившее в законную силу
12. Абзацы 1 и 2 п. 20, пп. 24 и 26 Методики проведения конкурса на замещение вакантной должности государственной гражданской службы в Федеральной службе по интеллектуальной собственности, утвержденной приказом Роспатента от 13 мая 2019 г. № 78, признаны не противоречащими федеральному законодательству
от 4 февраля 2021 г. № АКПИ20-968, вступившее в законную силу
13. Пункт 12 раздела II Перечня видов работ по инженерным изысканиям, по подготовке проектной документации, по строительству, реконструкции, капитальному ремонту объектов капитального строительства, которые оказывают влияние на безопасность объектов капитального строительства, утвержденного приказом Минрегиона России от 30 декабря 2009 г. № 624, признан не противоречащим федеральному законодательству
от 22 марта 2021 г. № АКПИ21-35, вступившее в законную силу
6
## ПО УГОЛОВНЫМ ДЕЛАМ
**Вред, причиненный гражданину в результате незаконных действий должностных лиц государственных органов, органов местного самоуправления, в соответствии со ст. 1069 ГК РФ подлежит возмещению за счет соответственно казны Российской Федерации, казны субъекта Российской Федерации или казны муниципального образования**
*Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 24 марта 2021 г. № 15-П21СС*
(Извлечение)
По приговору Верховного суда Удмуртской Республики от 7 марта 2019 г. С. осужден по п. “а” ч. 3 ст. 286 УК РФ (превышение должностных полномочий в отношении П. в период с 1 по 2 апреля 2016 г.), по п. “а” ч. 3 ст. 286 УК РФ (в отношении П. 2 апреля 2016 г.), по пп. “а”, “б” ч. 3 ст. 286 УК РФ (в отношении И.), по п. “б” ч. 3 ст. 163 УК РФ (в отношении И.), по п. “а” ч. 3 ст. 286 УК РФ (в отношении В.), по пп. “а”, “б” ч. 3 ст. 286 УК РФ (в отношении З.), по пп. “а”, “б” ч. 3 ст. 286 УК РФ (в отношении Б.), по п. “а” ч. 3 ст. 286 УК РФ (в отношении Л.).
На основании ст. 48 УК РФ постановлено лишить С. специального звания “майор внутренней службы”.
Постановлено взыскать с осужденного С. в качестве компенсации морального вреда в пользу П. 200 000 руб., в пользу И. — 500 000 руб., обратив взыскание на арестованное имущество осужденного. За И. признано право на удовлетворение гражданского иска о возмещении имущественного ущерба, вопрос о его размере передан на рассмотрение в порядке гражданского судопроизводства.
С. осужден за превышение должностных полномочий, т.е. совершение должностным лицом действий, явно выходящих за пределы его полномочий, с применением насилия и повлекших существенное нарушение прав и законных интересов граждан, охраняемых законом интересов общества и государства, 22 июня 2015 г. в отношении В., с 1 по 2 апреля 2016 г. и 2 апреля 2016 г. — в отношении П., 29 августа 2016 г. — в отношении Л., а также с угрозой применения насилия, специальных средств 13 марта 2016 г. в отношении З., 6 июля 2016 г. — в отношении И., 27 июля 2016 г. — в отношении Б.
Он же осужден за вымогательство в отношении И., т.е. требование передачи чужого имущества под угрозой применения насилия группой лиц по предварительному сговору, с применением насилия в целях получения имущества в особо крупном размере.
Апелляционным определением Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 18 июня 2019 г. приговор суда в отношении С. изменен, исключено указание о лишении его на основании ст. 48 УК РФ специального звания “майор внутренней службы”. В остальной части приговор оставлен без изменения.
Осужденный С. в надзорной жалобе оспаривал решение суда по гражданским искам потерпевших о
компенсации причиненного морального вреда, указывая, что он осужден за преступления, совершенные должностным лицом при исполнении должностных обязанностей, в связи с чем согласно ст. 1069 ГК РФ причиненный потерпевшим вред подлежал возмещению за счет казны Российской Федерации.
Президиум Верховного Суда РФ, рассмотрев 24 марта 2021 г. уголовное дело по надзорной жалобе осужденного, а также в порядке ч. 1 ст. 412² УПК РФ, удовлетворил надзорную жалобу в части решения вопроса по гражданским искам по следующим основаниям.
Как усматривается из приговора, суд признал обоснованными исковые требования потерпевших П. и И. и возложил обязанность по компенсации причиненного им морального вреда на осужденного.
Между тем судом установлено, что потерпевшим причинен вред в результате незаконных действий должностного лица — старшего оперуполномоченного оперативной группы следственного изолятора С., который при исполнении своих служебных обязанностей, связанных с выявлением и пресечением противоправной деятельности подозреваемых, обвиняемых и осужденных, содержащихся на закрепленных приказом учреждения объектах оперативного обслуживания, превысил должностные полномочия, т.е. совершил действия, явно выходящие за пределы его полномочий, предоставленных Федеральным законом от 12 августа 1995 г. № 144-ФЗ “Об оперативно-розыскной деятельности”, ведомственными нормативными актами и приказами, должностными инструкциями.
В соответствии со ст. 1069 ГК РФ вред, причиненный гражданину или юридическому лицу в результате незаконных действий (бездействия) государственных органов, органов местного самоуправления либо должностных лиц этих органов, возмещается за счет соответственно казны Российской Федерации, казны субъекта Российской Федерации или казны муниципального образования.
Согласно ст. 1071 ГК РФ в случаях, когда причиненный вред подлежит возмещению за счет казны Российской Федерации, казны субъекта Российской Федерации или казны муниципального образования, от имени казны выступают соответствующие финансовые органы.
Таким образом, стороной в обязательствах по возмещению вреда, предусмотренных ст. 1069 ГК РФ, является государство. Однако суд разрешил гражданские иски П. и И. без учета указанных требований закона.
На основании изложенного Президиум Верховного Суда РФ отменил приговор и апелляционное определение в отношении С. в части решения о взыскании с него в качестве компенсации морального вреда в пользу П. 200 000 руб., в пользу И. — 500 000 руб., дело в этой части передал на новое рассмотрение в порядке гражданского судопроизводства.
Эти же судебные решения Президиум Верховного Суда РФ изменил и исключил указание об обращении взыскания на арестованное имущество осужденного.
7
## ОБЗОР СУДЕБНОЙ ПРАКТИКИ
ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ № 2 (2021)
### ПРЕЗИДИУМ ВЕРХОВНОГО СУДА
РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
1. Совершение особо тяжких преступлений лицом, имеющим одну непогашенную судимость за тяжкое преступление к реальному лишению свободы, образует опасный, а не особо опасный рецидив преступлений.
По приговору Свердловского областного суда от 21 декабря 2018 г., постановленному с участием присяжных заседателей, Х. (судимый 13 июля 2011 г. по п. "а" ч. 2 ст. 166 УК РФ к одному году лишения свободы и 11 июня 2014 г. по ч. 3 ст. 134 УК РФ к трем годам лишения свободы) осужден по п. "в" ч. 4 ст. 162 УК РФ к десяти годам лишения свободы с ограничением свободы сроком на один год, по пп. "ж", "з" ч. 2 ст. 105 УК РФ — к семнадцати годам лишения свободы с ограничением свободы сроком на один год шесть месяцев, по ч. 3 ст. 30, пп. "а", "ж", "з" ч. 2 ст. 105 УК РФ — к десяти годам лишения свободы с ограничением свободы сроком на один год, на основании ч. 3 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений — к двадцати четырем годам лишения свободы с ограничением свободы сроком на два года.
В соответствии с п. "г" ч. 1, ч. 2 ст. 58 УК РФ Х. назначено отбывание первых пяти лет лишения свободы в тюрьме, а оставшегося срока наказания в виде лишения свободы — в исправительной колонии особого режима.
Апелляционным определением Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 2 апреля 2019 г. приговор оставлен без изменения.
В надзорной жалобе осужденный оспаривал вывод суда о наличии в его действиях особо опасного рецидива преступлений, а также назначение отбывания лишения свободы в исправительной колонии особого режима.
Президиум Верховного Суда РФ 20 января 2021 г. удовлетворил надзорную жалобу осужденного частично, указав следующее.
Как усматривается из приговора, в действиях Х. признано наличие особо опасного рецидива преступлений на основании положений п. "б" ч. 3 ст. 18 УК РФ, в соответствии с которыми рецидив преступлений признается особо опасным при совершении лицом особо тяжкого преступления, если ранее оно 2 раза было осуждено за тяжкое преступление или ранее осуждалось за особо тяжкое преступление.
При этом в приговоре указано, что Х. был дважды судим за тяжкие преступления (13 июля 2011 г. по п. "а" ч. 2 ст. 166 УК РФ и 11 июня 2014 г. по ч. 3 ст. 134 УК РФ), судимости за которые не были погашены или сняты в установленном законом порядке.
Между тем наказание по приговору суда от 13 июля 2011 г., по которому Х. был осужден по п. "а" ч. 2 ст. 166 УК РФ к одному году лишения свободы, отбито им 15 декабря 2011 г.
В соответствии с п. "г" ч. 3 ст. 86 УК РФ в редакции Федерального закона, действовавшей на момент совершения преступления (в октябре 2010 г.), судимость погашается в отношении лиц, осужденных к лишению свободы за тяжкие преступления, по истечении шести лет после отбытия наказания.
На момент совершения 22 декабря 2017 г. преступлений, за которые Х. осужден по приговору от 21 декабря 2018 г., прошло более шести
лет после отбытия им наказания по приговору от 13 июля 2011 г., в связи с чем эта судимость была погашена.
В силу ч. 6 ст. 86 УК РФ погашение или снятие судимости аннулирует все правовые последствия, предусмотренные названным Кодексом, связанные с судимостью.
Таким образом, на момент совершения 22 декабря 2017 г. особо тяжких преступлений у осужденного имелась одна непогашенная судимость по приговору от 11 июня 2014 г. за тяжкое преступление, предусмотренное ч. 3 ст. 134 УК РФ, что не давало оснований для признания в его действиях особо опасного рецидива преступлений и назначения ему отбывания лишения свободы в исправительной колонии особого режима.
В соответствии с п. "б" ч. 2 ст. 18 УК РФ действия осужденного образуют опасный рецидив преступлений, поэтому в силу п. "в" ч. 1 ст. 58 УК РФ наличие данного вида рецидива преступлений обусловливает назначение отбывания лишения свободы в исправительной колонии строгого, а не особого режима.
Допущенное судом первой инстанции нарушение уголовного закона является существенным, повлиявшим на исход дела, так как повлекло назначение осужденному Х. вида исправительного учреждения с более строгим режимом.
На основании изложенного Президиум Верховного Суда РФ изменил приговор и апелляционное определение: исключил указание о судимости Х. по приговору от 13 июля 2011 г. и вместо особо опасного рецидива преступлений признал в его действиях в соответствии с п. "б" ч. 2 ст. 18 УК РФ опасный рецидив преступлений, назначил осужденному отбывание наказания в виде лишения свободы в течение первых пяти лет в тюрьме, а оставшегося срока наказания — в исправительной колонии строгого режима.
Постановление Президиума Верховного Суда РФ № 130-П20
2. При назначении наказания в виде исправительных работ суд должен установить размер удержания из заработка осужденного в доход государства.
По приговору Нижегородского областного суда от 3 октября 2002 г. (с учетом последующих изменений) Л. (ранее судимый 13 декабря 1993 г. и 28 сентября 2001 г.) осужден по ч. 1 ст. 115 УК РФ (в ред. Федерального закона от 7 марта 2011 г. № 26-ФЗ) к десяти месяцам исправительных работ, по ч. 2 ст. 139 УК РФ (в ред. Федерального закона от 7 марта 2011 г. № 26-ФЗ) — к десяти месяцам лишения свободы, на основании ч. 2 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений — к десяти месяцам лишения свободы. В соответствии со ст. 70 УК РФ по совокупности приговоров назначено окончательно наказание в виде двенадцати лет десяти месяцев лишения свободы.
Президиум Верховного Суда РФ 24 марта 2021 г., рассмотрев уголовное дело по надзорной жалобе осужденного, изменил судебные решения по следующим основаниям.
В соответствии с положениями ст. 50 УК РФ в редакции Федерального закона от 13 июня 1996 г. № 63-ФЗ, действовавшего на момент совершения преступления, исправительные работы устанавливаются на срок от двух месяцев до двух лет и отбываются по месту работы осужденного. Из заработка осужденного к исправительным ра-
8
ботам производятся удержания в доход государства в размере, установленном приговором суда, в пределах от пяти до двадцати процентов.
По данному уголовному делу Л., осужденному с учетом внесенных изменений по ч. 1 ст. 115 УК РФ (в ред. Федерального закона от 7 марта 2011 г. № 26-ФЗ), назначено наказание в виде исправительных работ на срок десять месяцев.
В нарушение требований уголовного закона судом не установлен размер удержаний в доход государства из заработка осужденного, т.е. наказание в виде исправительных работ судом фактически не назначено.
Президиум Верховного Суда РФ исключил из судебных решений указание на назначение осужденному наказания по ч. 1 ст. 115 УК РФ и по совокупности преступлений на основании ч. 2 ст. 69 УК РФ.
*Постановление Президиума Верховного Суда РФ № 219-П20*
3. В соответствии с положениями ч. 1 ст. 56 УК РФ наказание в виде лишения свободы не может быть назначено лицу, совершившему впервые преступление небольшой тяжести, при отсутствии отягчающих обстоятельств, предусмотренных ст. 63 УК РФ, и если санкцией соответствующей статьи Особенной части Уголовного кодекса РФ помимо лишения свободы предусмотрены иные виды наказания.
По приговору Иркутского областного суда от 4 апреля 2012 г. (с учетом изменений, внесенных кассационным определением от 20 июня 2012 г.) В. осужден по пп. "ж", "л" ч. 2 ст. 105 УК РФ к тринадцати годам лишения свободы с ограничением свободы на срок два года, по ч. 1 ст. 222 УК РФ (в ред. Федерального закона от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ) с учетом ч. 1 ст. 62 УК РФ — к двум годам лишения свободы, по ч. 1 ст. 158 УК РФ (в ред. Федерального закона от 7 марта 2011 г. № 26-ФЗ) с учетом ч. 1 ст. 62 УК РФ — к одному году лишения свободы, по ст. 317 УК РФ — к восемнадцати годам десяти месяцев лишения свободы с ограничением свободы на срок два года. В соответствии с ч. 3 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений путем частичного сложения наказаний назначено окончательное наказание в виде двадцати одного года десяти месяцев лишения свободы с ограничением свободы на срок два года.
Осужденный в надзорной жалобе просил об изменении судебных решений и о смягчении наказания, указывая, что судом за преступление, предусмотренное ч. 1 ст. 158 УК РФ (в ред. Федерального закона от 7 марта 2011 г. № 26-ФЗ), ему необоснованно назначено наказание в виде лишения свободы.
Президиум Верховного Суда РФ 3 марта 2021 г. изменил судебные решения по следующим основаниям.
Согласно ч. 1 ст. 56 УК РФ наказание в виде лишения свободы может быть назначено осужденному, совершившему впервые преступление небольшой тяжести, только при наличии отягчающих обстоятельств, предусмотренных ст. 63 УК РФ, за исключением преступлений, предусмотренных ч. 1 ст. 228, ч. 1 ст. 231, ст. 233 данного Кодекса, или только если соответствующей статьей Особенной части Уголовного кодекса РФ лишение свободы предусмотрено как единственный вид наказания.
Осужденному В. за преступление, предусмотренное ч. 1 ст. 158 УК РФ (в ред. Федерального закона от 7 марта 2011 г. № 26-ФЗ), относящееся
к категории небольшой тяжести, назначено наказание в виде лишения свободы.
Между тем он ранее не судим, является лицом, впервые совершившим преступление, отягчающим наказание обстоятельств за это преступление судом не установлено, санкция ч. 1 ст. 158 УК РФ (в ред. Федерального закона от 7 марта 2011 г. № 26-ФЗ) кроме лишения свободы предусматривает другие, более мягкие виды наказаний.
В этой связи В. по ч. 1 ст. 158 УК РФ (в ред. Федерального закона от 7 марта 2011 г. № 26-ФЗ) не могло быть назначено наказание в виде лишения свободы.
Президиум Верховного Суда РФ изменил приговор, кассационное определение и назначил В. по ч. 1 ст. 158 УК РФ (в ред. Федерального закона от 7 марта 2011 г. № 26-ФЗ) один год исправительных работ в местах, определенных органами местного самоуправления, с удержанием в доход государства 20% заработной платы.
В соответствии с ч. 3 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений, предусмотренных пп. "ж", "л" ч. 2 ст. 105, ч. 1 ст. 222 УК РФ (в ред. Федерального закона от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ), ч. 1 ст. 158 УК РФ (в ред. Федерального закона от 7 марта 2011 г. № 26-ФЗ), ст. 317 УК РФ, путем частичного сложения наказаний В. назначено наказание в виде лишения свободы на срок двадцать один год девять месяцев с ограничением свободы на срок два года.
*Постановление Президиума Верховного Суда РФ № 14-П21*
4. Мнение потерпевшего о назначении подсудимому строгого наказания не отнесено законодателем к обстоятельствам, отягчающим наказание, перечень которых установлен ст. 63 УК РФ, и ссылка на это мнение подлежит исключению из приговора.
Установлено, что Л., Д. и Ш. договорились между собой завладеть автомашиной без цели лишения с применением насилия, не опасного для жизни и здоровья потерпевшего. Во исполнение задуманного осужденные нанесли потерпевшему руками и ногами множественные удары по различным частям тела, в том числе по голове. Убедившись, что потерпевший не может воспрепятствовать завладению автомашиной, Л. и Ш. положили его на заднее сиденье автомашины и продолжили движение на указанной автомашине.
Осужденный Д., осознавая, что они завладели автомашиной неправомерно, с целью сокрытия совершенного преступления предложил Л. и Ш. сжечь потерпевшего. Реализуя данное предложение, Л. вместе с Ш. подожди автомашину с находившимся в ней потерпевшим. От указанных действий осужденных Л. и Ш. при подстрекательстве осужденного Д. наступила смерть потерпевшего, а автомашина полностью сгорела.
По приговору Новосибирского областного суда (оставленному судом апелляционной инстанции без изменения) Л. осужден к лишению свободы по пп. "д", "ж", "к" ч. 2 ст. 105 УК РФ — на срок десять лет с ограничением свободы на срок один год, по пп. "а", "в" ч. 2 ст. 166 УК РФ — на срок три года, по ч. 1 ст. 167 УК РФ на срок один год шесть месяцев. На основании ч. 3 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений Л. назначено двенадцать лет лишения свободы с ограничением свободы на один год.
По этому же приговору осужден Д. к лишению свободы по ч. 4 ст. 33, пп. "д", "ж", "к" ч. 2 ст. 105 УК РФ на срок девять лет с ограничением свободы на срок один год, по пп. "а", "в" ч. 2 ст. 166 УК
3-БВС № 10
9
РФ — на срок четыре года, по ч. 4 ст. 33, ч. 1 ст. 167 УК РФ — на срок один год. На основании ч. 3 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений Д. назначено одиннадцать лет лишения свободы с ограничением свободы на срок один год.
По делу также осужден Ш.
Президиум Верховного Суда РФ 3 февраля 2021 г. изменил приговор, апелляционное определение и исключил указание об учете мнения потерпевших о строгом наказании подсудимых по следующим основаниям.
В приговоре указано, что “суд учитывает также мнение потерпевших о строгом наказании подсудимых”.
Между тем мнение потерпевшего о суровом наказании виновных лиц не включено законодателем в перечень обстоятельств, предусмотренных ст. 63 УК РФ, учитываемых при назначении наказания, который расширитному толкованию не подлежит.
*Постановление Президиума Верховного Суда РФ № 132-П20*
5. В случае устранения обстоятельств, указанных в ч. 5 ст. 247 УПК РФ, приговор суда, вынесенный заочно, по ходатайству осужденного или его защитника отменяется, а уголовное дело передается на новое судебное рассмотрение с учетом правил подсудности.
По приговору Московского областного суда от 23 декабря 2010 г., постановленному с участием присяжных заседателей (оставленному без изменения кассационным определением от 18 февраля 2011 г.), Б. осужден по ч. 3 ст. 162, п. “а” ч. 3 ст. 226, ч. 1 ст. 222 УК РФ.
Осужденный в надзорной жалобе просил отменить приговор и кассационное определение в связи с нарушением правил подсудности, поскольку в силу ст. 31 УПК РФ дело подлежало рассмотрению районным судом. Также осужденный обращал внимание на отсутствие в приговоре ссылки на положения ч. 5 ст. 247 УПК РФ и заявлял, что от следствия и суда он не скрывался.
Президиум Верховного Суда РФ 3 марта 2021 г. удовлетворил надзорную жалобу, указав следующее.
Из материалов уголовного дела усматривается, что 23 июня 2008 г. уголовное дело в отношении Б., а также других лиц поступило в Московский областной суд и было назначено к рассмотрению в судебном заседании с участием коллегии присяжных заседателей.
27 ноября и 3 декабря 2008 г. подсудимый Б. в судебные заседания без уважительной причины не явился, в связи с чем мера пресечения в виде подписки о невыезде и надлежащем поведении в отношении него постановлением судьи изменена на содержание под стражей, он объявлен в розыск. Производство по уголовному делу в отношении Б. приостановлено до его розыска.
По ходатайству прокурора производство по уголовному делу в отношении Б. 2 августа 2010 г. было возобновлено, по делу назначено предварительное слушание.
9 августа 2010 г. по итогам предварительного слушания уголовное дело в отношении Б. по предъявленному ему обвинению в совершении преступлений, предусмотренных ч. 3 ст. 162, п. “а” ч. 3 ст. 226, ч. 1 ст. 222 УК РФ, было назначено к рассмотрению Московским областным судом с участием коллегии присяжных заседателей без учета положений ч. 2 ст. 31 УПК РФ, согласно которым уголовные дела данной категории отнесены к подсудности районного суда.
23 декабря 2010 г. в отношении Б. заочно постановлен обвинительный приговор, который 18 февраля 2011 г. вступил в законную силу.
17 января 2018 г. Б. задержан и отбывает наказание, назначенное ему по приговору от 23 декабря 2010 г.
В соответствии с ч. 7 ст. 247 УПК РФ в случае устранения обстоятельств, указанных в ч. 5 ст. 247 данного Кодекса, приговор или определение суда, вынесенные заочно, по ходатайству осужденного или его защитника отменяются судом кассационной или надзорной инстанции. Судебное разбирательство в таком случае проводится в обычном порядке.
Президиум Верховного Суда РФ отменил приговор и кассационное определение, а уголовное дело передал на новое судебное рассмотрение со стадии предварительного слушания в тот же суд иным составом суда для принятия решений, предусмотренных ст. 236 УПК РФ, в том числе о подсудности уголовного дела.
*Постановление Президиума Верховного Суда РФ № 223-П20*
## СУДЕБНАЯ КОЛЛЕГИЯ ПО ГРАЖДАНСКИМ ДЕЛАМ
### Разрешение споров, возникающих из договорных отношений
6. При разрешении споров о взыскании неосновательного обогащения вследствие бездоговорного потребления электрической энергии суду необходимо выяснить, по каким причинам не был заключен договор в связи с заменой поставщика электрической энергии, была ли доведена до потребителя информация о смене поставщика и соответствовали ли действия нового поставщика требованиям добросовестности.
Электросетевая компания обратилась в суд с иском к М. (собственнику нежилых помещений в многоквартирном доме) о взыскании неосновательного обогащения, указав, что ответчиком осуществлялось бездоговорное потребление электроэнергии в период с 10 августа 2016 г. по 12 апреля 2017 г.
Решением суда в удовлетворении исковых требований отказано.
Судом апелляционной инстанции решение суда первой инстанции отменено, по делу принято новое решение, которым исковые требования удовлетворены: с М. в пользу электросетевой компании взыскано неосновательное обогащение, проценты за пользование чужими денежными средствами, государственная пошлина в доход местного бюджета.
Кассационный суд общей юрисдикции оставил апелляционное определение без изменения.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала постановления судов апелляционной и кассационной инстанции основными на неправильном толковании и применении норм права по следующим основаниям.
В соответствии со ст. 1102 ГК РФ лицо, которое без установленных законом, иными правовыми актами или сделкой оснований приобрело или сберегло имущество (приобретатель) за счет другого лица (потерпевшего), обязано возвратить последнему неосновательно приобретенное или сбереженное имущество (неосновательное обо-
10
гащение), за исключением случаев, предусмотренных ст. 1109 данного Кодекса.
В силу п. 1 ст. 539 ГК РФ по договору энергоснабжения энергоснабжающая организация обязуется подавать абоненту (потребителю) через присоединенную сеть энергию, а абонент обязуется оплачивать принятую энергию, а также соблюдать предусмотренный договором режим ее потребления, обеспечивать безопасность эксплуатации находящихся в его ведении энергетических сетей и исправность используемых им приборов и оборудования, связанных с потреблением энергии.
Согласно положениям ст. 544 ГК РФ оплата энергии производится за фактически принятое абонентом количество энергии в соответствии с данными учета энергии, если иное не предусмотрено законом, иными правовыми актами или соглашением сторон.
В соответствии с п. 2 Основных положений функционирования розничных рынков электрической энергии, утвержденных постановлением Правительства РФ от 4 мая 2012 г. № 442 (в редакции от 4 февраля 2017 г., действовавшей на дату составления акта), бездоговорным потреблением электрической энергии является самовольное подключение энергопринимающих устройств к объектам электросетевого хозяйства и (или) потребление электрической энергии в отсутствие заключенного в установленном порядке договора, обеспечивающего продажу электрической энергии (мощности) на розничных рынках, кроме случаев потребления электрической энергии в отсутствие такого договора в течение 2 месяцев с даты, установленной для принятия гарантирующим поставщиком на обслуживание потребителей.
Как предусмотрено пп. 25, 26 Основных положений, на сетевой организации лежит обязанность удостовериться в том, что все потребители заключили в письменной форме договоры, обеспечивающие продажу им электрической энергии (мощности). В ходе предписываемых мероприятий сетевая организация выявляет лиц, которые не заключили договоры, обеспечивающие продажу им электрической энергии (мощности), и при этом фактически потребляют электрическую энергию; составляет в установленном порядке акт о неучтенном потреблении электрической энергии; рассчитывает объемы бездоговорного потребления электрической энергии за период, истекший с даты, установленной для принятия гарантирующим поставщиком на обслуживание потребителей; принимает меры по прекращению потребления электрической энергии в отсутствие договора и по обеспечению оплаты объемов электрической энергии, потребляемой без заключенного договора лицом, потребляющим электрическую энергию, путем введения полного ограничения режима потребления электрической энергии.
В силу п. 27 Основных положений электрическая энергия (мощность) реализуется на розничных рынках на основании следующих видов договоров, обеспечивающих продажу электрической энергии (мощности): договор энергоснабжения; договор купли-продажи (поставки) электрической энергии (мощности).
Согласно п. 167 Основных положений субъекты электроэнергетики, обеспечивающие снабжение электрической энергией потребителей, в том числе гарантирующие поставщики (энергосбытовые, энергоснабжающие организации) и
сетевые организации, в соответствии с данным разделом проверяют соблюдение потребителями (производителями электрической энергии (мощности) на розничных рынках) требований указанного документа, определяющих порядок учета электрической энергии, условий заключенных договоров энергоснабжения (купли-продажи (поставки) электрической энергии (мощности), договоров оказания услуг по передаче электрической энергии, договоров оказания услуг оперативно-диспетчерского управления, а также проводят проверки на предмет выявления фактов безучетного и бездоговорного потребления электрической энергии.
Гарантирующие поставщики (энергосбытовые, энергоснабжающие организации), осуществляющие поставку электрической энергии (мощности) в многоквартирный дом, и (или) сетевые организации вправе провести проверку в отношении надлежащего технологического присоединения строений, зданий и (или) сооружений, расположенных на земельном участке многоквартирного дома или граничащих с ним земельных участках, к электрическим сетям, в том числе к внутридомовым электрическим сетям многоквартирного дома, с привлечением лиц, отвечающих за содержание указанных сетей, в целях выявления фактов бездоговорного потребления электрической энергии.
В силу п. 192 Основных положений по факту выявленного безучетного или бездоговорного потребления электрической энергии сетевой организацией составляется акт о неучтенном потреблении электрической энергии и не позднее 3 рабочих дней с даты его составления передается в адрес гарантирующего поставщика (энергосбытовой, энергоснабжающей организации), обслуживающего потребителя, осуществившего безучетное потребление, а также лица, осуществившего бездоговорное потребление.
Согласно п. 193 Основных положений при составлении акта о неучтенном потреблении электрической энергии должен присутствовать потребитель, осуществляющий безучетное потребление (обслуживающий его гарантирующий поставщик (энергосбытовая, энергоснабжающая организация)), или лицо, осуществляющее бездоговорное потребление электрической энергии.
Таким образом, законодательством предусмотрены требования к процедуре проведения проверки и порядку фиксации ее результатов, в частности, сетевая компания должна обеспечить участие потребителя (представителя) в проверке и его присутствии при составлении актов. Ввиду того, что проверка прибора учета завершается составлением сетевой организацией итогового документа о ее проведении, все действия проверяющего лица в отношении прибора учета до составления соответствующего акта являются продолжением проверки.
Как установлено судом, акт о неучтенном потреблении электрической энергии был составлен представителем истца 12 апреля 2017 г. в отсутствие ответчика, при этом в нем указаны сведения об имевшем со стороны истца уведомлении ответчика от 4 апреля 2017 г. о времени и месте составления акта. Согласно идентификатору почтового отправления уведомление истца получено ответчиком 13 апреля 2017 г., т.е. после составления акта.
Данные обстоятельства оценки суда апелляционной инстанции не получили.
11
При этом период бездоговорного пользования электроэнергией определен в акте с 14 апреля 2014 г., хотя электростанция компания приняла на себя обязательства по снабжению многоквартирного дома электрической энергией только с 4 августа 2016 г., а технологическое присоединение к сетям многоквартирного дома произведено 10 августа 2016 г.
В акте также указано, что произведен осмотр «нежилых помещений» без каких-либо идентифицирующих признаков, что само по себе в отсутствие иных доказательств не свидетельствует об осмотре помещений, принадлежащих именно ответчику.
Акт о неучтенном потреблении электрической энергии содержит указание на бездоговорное потребление электрической энергии через сети электросетевой компании и сети многоквартирного дома до приборов учета жилого дома с нарушением правил технологического присоединения, однако данные обстоятельства не подтверждаются иными материалами дела. Факт подключения ответчика к энергетическим сетям до приборов учета жилого дома оспаривался в судебном заседании, но не был проверен судом апелляционной инстанции, вопрос о проведении судебной экспертизы для проверки указанных в акте сведений на обсуждение сторон, в нарушении требований ст. 79 ГПК РФ, не ставился.
Ответчиком в материалы дела была представлена копия договора от 10 ноября 2013 г., заключенного с ТСЖ многоквартирного дома, с указанием на то, что оплата электроэнергии осуществлялась М. согласно показаниям индивидуальных приборов учета, установленных и введенных в эксплуатацию сотрудниками ТСЖ в период действия договора от 2 октября 2010 г., заключенного с сетевой организацией. При рассмотрении спора ответчик также ссылался на то, что подключение его нежилых помещений к электросетям было осуществлено после установления счетчика ТСЖ.
Данные возражения ответчика оценки со стороны суда апелляционной инстанции, в нарушении требований ст. 198 ГПК РФ, не получили.
Судом апелляционной инстанции также не учтено, что обязанность собственников нежилых помещений в многоквартирном доме заключать договоры ресурсоснабжения непосредственно с ресурсоснабжающей организацией в соответствии с п. 4 постановления Правительства РФ от 26 декабря 2016 г. № 1498 «О вопросах предоставления коммунальных услуг и содержания общего имущества в многоквартирном доме» возникла только с 1 января 2017 г.
Кроме того, в силу п. 2 приложения № 3 к Основным положениям оплата бездоговорного потребления электрической энергии, в отличие от оплаты ее фактического потребления, определяемого приборами учета, осуществляется в повышенном размере исходя из величины допустимой (т.е. максимальной) длительной токовой нагрузки каждого вводного провода (кабеля).
В соответствии с пп. 3 и 4 ст. 1 ГК РФ при установлении, осуществлении и защите гражданских прав и при исполнении гражданских обязанностей участники гражданских правоотношений должны действовать добросовестно. Никто не вправе извлекать преимущество из своего незаконного или недобросовестного поведения.
Согласно пп. 1, 2 ст. 10 этого же Кодекса не допускаются осуществление гражданских прав исключительно с намерением причинить вред
другому лицу, действия в обход закона с противоправной целью, а также иное заведомо недобросовестное осуществление гражданских прав (злоупотребление правом).
Не допускается использование гражданских прав в целях ограничения конкуренции, а также злоупотребление доминирующим положением на рынке.
В случае несоблюдения требований, предусмотренных п. 1 указанной статьи, суд, арбитражный суд или третейский суд с учетом характера и последствий допущенного злоупотребления отказывает лицу в защите принадлежащего ему права полностью или частично, а также применяет иные меры, предусмотренные законом.
Как следует из п. 3 ст. 307 ГК РФ, при установлении, исполнении обязательства и после его прекращения стороны обязаны действовать добросовестно, учитывая права и законные интересы друг друга, взаимно оказывая необходимое содействие для достижения цели обязательства, а также предоставляя друг другу необходимую информацию.
Согласно разъяснениям, содержащимся в п. 1 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23 июня 2015 г. № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации», оценивая действия сторон как добросовестные или недобросовестные, следует исходить из поведения, ожидаемого от любого участника гражданского оборота, учитывающего права и законные интересы другой стороны, содействующего ей в том числе в получении необходимой информации. По общему правилу п. 5 ст. 10 ГК РФ добросовестность участников гражданских правоотношений и разумность их действий предполагаются, пока не доказано иное.
Поведение одной из сторон может быть признано недобросовестным не только при наличии обоснованного заявления другой стороны, но и по инициативе суда, если усматривается очевидное отклонение действий участника гражданского оборота от добросовестного поведения. В этом случае суд при рассмотрении дела выносит на обсуждение обстоятельства, явно свидетельствующие о таком недобросовестном поведении, даже если стороны на них не ссылались (ст. 56 ГПК РФ, ст. 65 АПК РФ).
Если будет установлено недобросовестное поведение одной из сторон, суд в зависимости от обстоятельств дела и с учетом характера и последствий такого поведения отказывает в защите принадлежащего ей права полностью или частично, а также применяет иные меры, обеспечивающие защиту интересов добросовестной стороны или третьих лиц от недобросовестного поведения другой стороны (п. 2 ст. 10 ГК РФ), например признает условие, которому недобросовестно воспрепятствовала или содействовала эта сторона, соответственно наступившим или ненаступившим (п. 3 ст. 157 ГК РФ); указывает, что заявление такой стороны о недействительности сделки не имеет правового значения (п. 5 ст. 166 ГК РФ).
Из установленных судом обстоятельств следует, что помещения ответчика в 2013 году были подключены к электрическим сетям надлежащим образом с надлежащими приборами учета на основании договора с ТСЖ.
Заключение в 2016 году договора на технологическое присоединение многоквартирного дома, в котором находятся помещения ответчика, и
12
само технологическое присоединение произведены без участия ответчика, который продолжал производить оплату ТСЖ по имеющимся приборам учета.
При таких обстоятельствах суду апелляционной инстанции следовало определить соответствие действий сторон требованиям добросовестности, а также установить, какие действия и кто из участников технологического присоединения многоквартирного дома к электрическим сетям должен был совершить по доведению до потребителя информации о смене поставщика электроэнергии, а также о необходимости заключить соответствующий договор и производить оплату новому поставщику.
Ввиду изложенного Судебная коллегия признала постановления судов апелляционной и кассационной инстанций незаконными, отменила их и направила дело на новое рассмотрение в суд апелляционной инстанции.
*Определение № 5-КГ20-91-К2*
### **Разрешение споров, возникающих вследствие причинения вреда**
7. Материальный ущерб, причиненный в результате дорожно-транспортного происшествия несовершеннолетним, достигшим возраста 14 лет, подлежит возмещению его родителями в порядке субсидиарной ответственности, если у несовершеннолетнего причинителя вреда отсутствуют доход или иное имущество, достаточные для его возмещения, и если родители не докажут, что вред возник не по их вине.
Ч. обратился в суд с иском к С., В. о возмещении материального ущерба, причиненного в результате дорожно-транспортного происшествия с участием автомобиля, принадлежащего истцу на праве собственности, и велосипеда под управлением несовершеннолетнего З., в связи с тем, что автомобилю истца причинены механические повреждения.
Ответчик В. и представитель ответчика С. исковые требования не признали, просили отказаться в их удовлетворении.
Удовлетворяя исковые требования, суд первой инстанции исходил из наличия вины родителей несовершеннолетнего ребенка в причинении материального ущерба истцу, которые не подготовили 14-летнего сына к управлению велосипедом на проезжей части автодороги, а также не обучили Правилам дорожного движения РФ. В связи с этим суд пришел к выводу о взыскании с ответчиков в солидарном порядке стоимости восстановительного ремонта автомобиля.
Суды апелляционной и кассационной инстанций согласились с выводами суда первой инстанции.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила состоявшиеся по делу судебные постановления и направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции, указав следующее.
В соответствии с п. 1 ст. 1064 ГК РФ вред, причиненный личности или имуществу гражданина, а также вред, причиненный имуществу юридического лица, подлежит возмещению в полном объеме лицом, причинившим вред.
Согласно пп. 1, 2, 3 ст. 1074 ГК РФ несовершеннолетние в возрасте от 14 до 18 лет самостоятельно несут ответственность за причиненный вред на общих основаниях.
В случае, когда у несовершеннолетнего в возрасте от 14 до 18 лет нет доходов или иного имущества, достаточных для возмещения вреда, вред
должен быть возмещен полностью или в недостающей части его родителями (усыновителями) или попечителем, если они не докажут, что вред возник не по их вине.
Обязанность родителей (усыновителей), попечителя и соответствующей организации по возмещению вреда, причиненного несовершеннолетним в возрасте от 14 до 18 лет, прекращается по достижении причинившим вред совершеннолетия либо в случаях, когда у него до достижения совершеннолетия появились доходы или иное имущество, достаточные для возмещения вреда, либо когда он до достижения совершеннолетия приобрел дееспособность.
В п. 15 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 26 января 2010 г. № 1 «О применении судами гражданского законодательства, регулирующего отношения по обязательствам вследствие причинения вреда жизни или здоровью гражданина» разъяснено, что, если несовершеннолетний, на которого возложена обязанность по возмещению вреда, не имеет заработка или имущества, достаточных для возмещения вреда, обязанность по возмещению вреда полностью или частично возлагается субсидиарно на его родителей (усыновителей) или попечителей, а также на организацию для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, в которой находился причинитель вреда под надзором (ст. 1551 СК РФ), если они не докажут отсутствие своей вины. Причем эти лица должны быть привлечены к участию в деле в качестве соответчиков. Их обязанность по возмещению вреда согласно п. 3 ст. 1074 ГК РФ прекращается по достижении несовершеннолетним причинителем вреда 18 лет либо по приобретению им до этого полной дееспособности. В случае появления у несовершеннолетнего достаточных для возмещения вреда средств ранее достижения им 18 лет исполнение обязанности субсидиарными ответчиками приостанавливается и может быть возобновлено, если соответствующие доходы прекратятся.
Согласно приведенным правовым нормам и разъяснениям Пленума Верховного Суда РФ для разрешения вопроса о возложении обязанности по возмещению вреда на родителей несовершеннолетнего суду необходимо установить наличие либо отсутствие у несовершеннолетнего причинителя вреда доходов или иного имущества, достаточных для возмещения причиненного вреда.
Как усматривается из материалов дела и состоявшихся по нему судебных постановлений, истец требований о возмещении ущерба к несовершеннолетнему причинителю вреда не заявлял, обратился в суд с иском к родителям несовершеннолетнего о возмещении материального ущерба не в субсидиарном, а в солидарном порядке как к основным должникам, что противоречит приведенным нормам права.
Абзацем 2 ч. 3 ст. 40 ГПК РФ предусмотрено, что в случае невозможности рассмотрения дела без участия соответчика или соответчиков в связи с характером спорного правоотношения суд привлекает его или их к участию в деле по своей инициативе. После привлечения соответчика или соответчиков подготовка и рассмотрение дела производятся с самого начала.
Указанные требования процессуального закона судом не выполнены.
Суд первой инстанции при разрешении спора не учел, что обязанность родителей по возмещению вреда, причиненного несовершеннолетним
4-БВС № 10
13
в возрасте от 14 до 18 лет, является субсидиарной и прекращается по достижении несовершеннолетним причинителем вреда 18 лет, т.е. по достижении совершеннолетия, и в нарушении требований п. 3 ст. 1074 ГК РФ вопрос о возмещении вреда самим несовершеннолетним не обсудил и не проверил, что возможно только при привлечении несовершеннолетнего к участию в деле в качестве основного должника.
Данная ошибка, допущенная судом первой инстанции, не была исправлена судом апелляционной инстанции при проверке решения нижестоящего суда и оставлена без внимания судом кассационной инстанции.
*Определение № 2-К120-3-К3*
### **Разрешение споров, возникающих из отношений по страхованию**
8. В случае неправомерного отказа страховщика от организации и оплаты ремонта транспортного средства в натуре и (или) одностороннего изменения условий исполнения обязательства на выплату страхового возмещения в денежной форме при отсутствии оснований, предусмотренных п. 16¹ ст. 12 Федерального закона «Об обязательном страховании гражданской ответственности владельцев транспортных средств», потерпевший вправе требовать полного возмещения убытков в виде стоимости такого ремонта без учета износа транспортного средства.
Б. обратился в суд с исками к страховой организации и С., ссылаясь на то, что по вине С. произошло дорожно-транспортное происшествие, в результате которого был поврежден автомобиль истца. По договору ОСАГО в порядке прямого возмещения убытков страховщик выдал ему направление на ремонт на станцию технического обслуживания (далее — СТО), однако впоследствии ему было отказано в осуществлении ремонта автомобиля и в одностороннем порядке заменено страховое возмещение на страховую выплату.
Не согласившись с такими действиями страховой организации, истец обратился к ответчику с претензиями, которые оставлены без удовлетворения.
Уточнив исковые требования, Б. просил взыскать со страховой организации (ответчика) страховое возмещение, неустойку, штраф и сумму компенсации морального вреда, а с С. — денежную сумму в счет возмещения ущерба, превышающего страховое возмещение по договору ОСАГО.
Кроме того, истец просил взыскать с надлежащего ответчика — страховой организации или С. — ущерб в размере начисляемого износа на заменяемые детали, расходы на эвакуатор и судебные расходы.
Удовлетворяя частично исковые требования Б., суд первой инстанции указал, что страховая организация в одностороннем порядке, без согласия истца изменила форму страхового возмещения и вместо ремонта автомобиля выплатила страховое возмещение в денежной форме. При таких обстоятельствах суд пришел к выводу о взыскании с ответчика стоимости ремонта автомобиля без учета износа деталей.
Принимая во внимание, что требования потребителя не были удовлетворены в добровольном порядке, суд также пришел к выводу о взыскании со страховой организации суммы компенсации морального вреда, штрафа и неустойки, а также расходов на эвакуацию транспортного средства и судебных расходов.
При этом суд указал на необходимость взыскания с причинителя вреда С. разницы между стоимостью восстановительного ремонта автомобиля истца без учета износа и фактическими затратами истца на ремонт транспортного средства сверх лимита страхового возмещения.
Суд апелляционной инстанции, указав, что размер возмещения вреда за счет страховщика ограничен в том числе и вычетом стоимости износа комплектующих изделий, снизил размер страхового возмещения на эту сумму и увеличил размер возмещения ущерба с причинителя вреда.
Отказывая в удовлетворении требований истца о взыскании расходов на оплату услуг представителя и нотариальных расходов, суд апелляционной инстанции сослался на то, что доверенность и договор на оказание юридических услуг имеют общий характер, без указания на данное дело.
С такими выводами суда апелляционной инстанции согласился суд кассационной инстанции.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ, признавая обжалуемые постановления судов апелляционной и кассационной инстанции вынесенными с существенными нарушениями норм права, руководствовалась, в частности, положениями ст.ст. 15, 309, п. 1 ст. 310, ст.ст. 393, 397 ГК РФ и исходила из того, что должник не вправе без установленных законом или соглашением сторон оснований изменять условия обязательства, в том числе изменять определенный предмет или способ исполнения. В случае неисполнения обязательства в натуре кредитор вправе поручить исполнение третьим лицам и взыскать с должника убытки в полном объеме.
Статьей 12 Федерального закона от 25 апреля 2002 г. № 40-ФЗ «Об обязательном страховании гражданской ответственности владельцев транспортных средств» (далее — Закон об ОСАГО) предусмотрено, что страховое возмещение вреда, причиненного легковому автомобилю, находящемуся в собственности гражданина и зарегистрированному в Российской Федерации, осуществляется (за исключением случаев, установленных п. 16¹ этой статьи) в соответствии с п. 15² или п. 15³ указанной статьи путем организации и (или) оплаты восстановительного ремонта поврежденного транспортного средства потерпевшего (возмещение причиненного вреда в натуре).
Страховщик после осмотра поврежденного транспортного средства потерпевшего и (или) проведения его независимой технической экспертизы выдает потерпевшему направление на ремонт на СТО и осуществляет оплату стоимости проводимого такой станцией восстановительного ремонта поврежденного транспортного средства потерпевшего в размере, определенном в соответствии с единой методикой определения размера расходов на восстановительный ремонт в отношении поврежденного транспортного средства, с учетом положений абз. 2 п. 19 этой же статьи.
При проведении восстановительного ремонта в соответствии с пп. 15² и 15³ ст. 12 Закона об ОСАГО не допускается использование бывших в употреблении или восстановленных комплектующих изделий (деталей, узлов, агрегатов), если в соответствии с единой методикой определения размера расходов на восстановительный ремонт в отношении поврежденного транспортного средства требуется замена комплектующих изделий
14
(деталей, узлов, агрегатов). Иное может быть определено соглашением страховщика и потерпевшего (п. 15¹).
Если ни одна из станций, с которыми у страховщика заключены договоры на организацию восстановительного ремонта, не соответствует установленным правилам обязательного страхования требованиям к организации восстановительного ремонта в отношении конкретного потерпевшего, страховщик с согласия потерпевшего в письменной форме может выдать потерпевшему направление на ремонт на одну из таких станций. В случае отсутствия указанного согласия возмещение вреда, причиненного транспортному средству, осуществляется в форме страховой выплаты (п. 15²).
При наличии согласия страховщика в письменной форме потерпевший вправе самостоятельно организовать проведение восстановительного ремонта своего поврежденного транспортного средства на СТО, с которой у страховщика на момент подачи потерпевшим заявления о страховом возмещении или прямом возмещении убытков отсутствует договор на организацию восстановительного ремонта. В этом случае потерпевший в заявлении о страховом возмещении или прямом возмещении убытков указывает полное наименование выбранной СТО, ее адрес, место нахождения и платежные реквизиты, а страховщик выдает потерпевшему направление на ремонт и оплачивает проведенный восстановительный ремонт (п. 15³).
Перечень случаев, когда страховое возмещение вместо организации и оплаты страховщиком восстановительного ремонта по соглашению сторон, по выбору потерпевшего, по соглашению сторон или в силу объективных обстоятельств производится в форме страховой выплаты, установлен п. 16¹ ст. 12 Закона об ОСАГО.
В постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 26 декабря 2017 г. № 58 «О применении судами законодательства об обязательном страховании гражданской ответственности владельцев транспортных средств» разъяснено, что обращение к страховщику с заявлением о страховом возмещении в виде организации и оплаты восстановительного ремонта поврежденного транспортного средства на СТО является реализацией права потерпевшего на выбор способа возмещения вреда (п. 53).
Ответственность за несоблюдение СТО срока передачи потерпевшему отремонтированного транспортного средства и нарушение иных обязательств по восстановительному ремонту транспортного средства потерпевшего несет страховщик, выдавший направление на ремонт независимо от того, имела ли место доплата со стороны потерпевшего за проведенный ремонт (абз. 8 и 9 п. 17 ст. 12 Закона об ОСАГО). При возникновении спора суд обязан привлекать СТО к участию в деле в качестве третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований относительно предмета спора.
Под иными обязательствами по восстановительному ремонту транспортного средства потерпевшего, за которые несет ответственность страховщик, следует понимать надлежащее выполнение СТО работ по ремонту транспортного средства, в том числе выполнение их в объеме и в соответствии с требованиями, установленными в направлении на ремонт, а при их отсутствии — требованиями, обычно предъявляемыми к работам соответствующего рода.
В случае нарушения обязательств СТО по восстановительному ремонту транспортного средства потерпевшего страховая организация вправе требовать возмещения его убытков на основании ст.ст. 15 и 393 ГК РФ (п. 55).
В силу приведенных положений Закона об ОСАГО в отсутствие оснований, предусмотренных п. 16¹ ст. 12 данного Закона, страховщик не вправе отказать потерпевшему в организации и оплате ремонта транспортного средства в натуре с применением новых заменяемых деталей и комплектующих изделий и в одностороннем порядке изменить условия исполнения обязательства на выплату страхового возмещения в денежной форме.
Поскольку в Законе об ОСАГО отсутствует специальная норма о последствиях неисполнения страховщиком названного выше обязательства по организации и оплате ремонта транспортного средства в натуре, то в силу общих положений Гражданского кодекса РФ об обязательствах потерпевший вправе в этом случае по своему усмотрению требовать возмещения необходимых на проведение такого ремонта расходов и других убытков на основании ст. 397 ГК РФ.
Из установленных обстоятельств дела следует, что ремонт транспортного средства на СТО, куда страховщик направил потерпевшего, произведен не был. Вины в этом самого потерпевшего не установлено.
Впоследствии страховщик направил истцу письменный отказ в осуществлении ремонта в натуре и в одностороннем порядке перечислил страховое возмещение в денежной форме.
При этом указанных в п. 16¹ ст. 12 Закона об ОСАГО обстоятельств, дающих страховщику право на замену формы страхового возмещения, судами не установлено.
При таких условиях выводы судов апелляционной и кассационной инстанций о том, что страховщик правомерно произвел выплату страхового возмещения истцу в денежной форме и не должен возмещать убытки, вызванные отказом в организации и оплате ремонта транспортного средства в натуре, противоречат приведенным выше положениям Закона.
Выводы суда апелляционной инстанции в части отказа в возмещении судебных расходов также признаны необоснованными, поскольку указание в доверенности и договоре об оказании юридических услуг реквизитов конкретного гражданского дела не является обязательным условием для возмещения судебных расходов на основании ст.ст. 98 и 100 ГПК РФ.
При разрешении вопроса о возмещении судебных расходов суду необходимо установить, понесены ли в действительности эти расходы по настоящему делу, в том числе на участие представителя, оценив названные выше доказательства в совокупности с другими доказательствами.
С учетом изложенного Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила судебные постановления судов апелляционной и кассационной инстанций, дело направила на новое апелляционное рассмотрение.
*Определение № 45-КГ20-26-К7*
9. Потерпевший в дорожно-транспортном происшествии, получивший страховое возмещение в денежной форме на основании подп. «ж» п. 16¹ ст. 12 Закона об ОСАГО, вправе требовать возмещения ущерба с причинителя вреда в части, не покрытой страховым возмещением.
15
Б. обратился в суд с иском к К. о возмещении ущерба, указав в обоснование требований, что в результате дорожно-транспортного происшествия, произошедшего по вине водителя К., был поврежден принадлежащий истцу автомобиль. В обоснование требований Б. сослался на заключении эксперта, согласно которому стоимость восстановительного ремонта автомобиля истца без учета износа составляет 312 000 руб., с учетом износа — 95 200 руб.
По договору ОСАГО в порядке прямого возмещения убытков страховщик выплатил ему 95 200 руб.
Б. просил взыскать с К. как с причинителя вреда разницу между страховым возмещением и действительным размером ущерба.
Определением суда назначена судебная экспертиза для определения размера ущерба. Согласно заключению эксперта стоимость восстановительного ремонта без учета износа составляет 268 000 руб.
Уточнив исковые требования, истец просил взыскать с ответчика в возмещение ущерба 172 800 руб.
Исследовав и оценив доказательства, суд первой инстанции пришел к выводу о том, что страховое возмещение в денежной форме выплачено страховщиком в полном объеме, и, руководствуясь положениями ст.ст. 15, 1064, п. 3 ст. 1079 и ст. 1072 ГК РФ, взыскал с причинителя вреда разницу между действительным размером ущерба, определенным по результатам судебной экспертизы без учета износа, и суммой выплаченного страхового возмещения.
Отменяя решение суда и отказывая в иске, суд апелляционной инстанции, согласившись с установленными фактическими обстоятельствами дела, признал ошибочным применение судом первой инстанции норм материального права и указал, что истец не вправе требовать возмещения ущерба с причинителя вреда, поскольку сам выбрал получение страхового возмещения в денежной форме, вследствие чего причинитель вреда освобождается от ответственности за возмещение образовавшейся разницы за счет учета износа, применяемого при расчете страхового возмещения в денежной форме.
Суд кассационной инстанции признал ошибочным выводы суда апелляционной инстанции относительно применения норм материального права, указал на правильное применение норм материального права судом первой инстанции и оставил в силе решение суда первой инстанции.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ, оставляя без изменения кассационное определение, исходила из следующего.
Согласно преамбуле Закона об ОСАГО данный Закон определяет правовые, экономические и организационные основы обязательного страхования гражданской ответственности владельцев транспортных средств в целях защиты прав потерпевших.
Однако в отличие от норм гражданского права о полном возмещении убытков причинителем вреда (ст. 15, п. 1 ст. 1064 ГК РФ) Закон об ОСАГО гарантирует возмещение вреда, причиненного имуществу потерпевших, в пределах, установленных этим Законом (абз. 2 ст. 3).
При этом страховое возмещение вреда, причиненного повреждением транспортных средств потерпевших, ограничено названным Законом
как лимитом страхового возмещения, установленным ст. 7 Закона об ОСАГО, так и предусмотренным п. 19 ст. 12 этого Закона специальным порядком расчета страхового возмещения, осуществляемого в денежной форме, — с учетом износа комплектующих изделий (деталей, узлов и агрегатов), подлежащих замене, и в порядке, установленном Единой методикой определения размера расходов на восстановительный ремонт в отношении поврежденного транспортного средства, утвержденной положением Банка России от 19 сентября 2014 г. № 432-П (далее — Единая методика).
Согласно п. 15 ст. 12 Закона об ОСАГО по общему правилу страховое возмещение вреда, причиненного транспортному средству потерпевшего, может осуществляться по выбору потерпевшего путем организации и оплаты восстановительного ремонта на СТО либо путем выдачи суммы страховой выплаты потерпевшему (выгодоприобретателю) в кассе страховщика или перечисления суммы страховой выплаты на счет потерпевшего (выгодоприобретателя).
Однако этой же нормой установлено исключение для легковых автомобилей, находящихся в собственности граждан и зарегистрированных в Российской Федерации.
В силу п. 15¹ ст. 12 Закона об ОСАГО страховое возмещение вреда, причиненного легковому автомобилю, находящемуся в собственности гражданина и зарегистрированному в Российской Федерации, осуществляется (за исключением случаев, установленных п. 16¹ указанной статьи) в соответствии с п. 15² или п. 15³ данной статьи путем организации и (или) оплаты восстановительного ремонта поврежденного транспортного средства потерпевшего (возмещение причиненного вреда в натуре).
При этом в п. 16¹ ст. 12 Закона об ОСАГО установлен перечень случаев, когда страховое возмещение осуществляется в денежной форме, в том числе и по выбору потерпевшего, в частности, если потерпевший является инвалидом определенной категории (подп. “г”) или он не согласен произвести доплату за ремонт СТО сверх лимита страхового возмещения (подп. “д”).
Также в подп. “ж” п. 16¹ ст. 12 Закона об ОСАГО установлено, что страховое возмещение в денежной форме может быть выплачено при наличии соглашения об этом в письменной форме между страховщиком и потерпевшим (выгодоприобретателем).
Таким образом, в силу подп. “ж” п. 16¹ ст. 12 Закона об ОСАГО потерпевший с согласия страховщика вправе получить страховое возмещение в денежной форме.
Реализация потерпевшим данного права соответствует целям принятия Закона об ОСАГО, указанным в его преамбуле, и каких-либо ограничений для его реализации при наличии согласия страховщика Закон об ОСАГО не содержит.
Получение согласия причинителя вреда на выплату потерпевшему страхового возмещения в денежной форме Закон об ОСАГО также не предусматривает.
В то же время п. 1 ст. 15 ГК РФ установлено, что лицо, право которого нарушено, может требовать полного возмещения причиненных ему убытков, если законом или договором не предусмотрено возмещение убытков в меньшем размере.
Согласно ст. 1072 названного Кодекса юридическое лицо или гражданин, застраховавшие
16
свою ответственность в порядке добровольного или обязательного страхования в пользу потерпевшего (ст. 931, п. 1 ст. 935), в случае, когда страховое возмещение недостаточно для того, чтобы полностью возместить причиненный вред, возмещают разницу между страховым возмещением и фактическим размером ущерба.
В п. 35 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 26 декабря 2017 г. № 58 «О применении судами законодательства об обязательном страховании гражданской ответственности владельцев транспортных средств» разъяснено, что причинитель вреда, застраховавший свою ответственность в порядке обязательного страхования в пользу потерпевшего, возмещает разницу между страховым возмещением и фактическим размером ущерба только в случае, когда страхового возмещения недостаточно для полного возмещения причиненного вреда (ст. 15, п. 1 ст. 1064, ст. 1072 и п. 1 ст. 1079 ГК РФ).
Давая оценку положениям Закона об ОСАГО во взаимосвязи с положениями главы 59 ГК РФ, Конституционный Суд РФ в Постановлении от 31 мая 2005 г. № 6-П указал, что требование потерпевшего (выгодоприобретателя) к страховщику о выплате страхового возмещения в рамках договора обязательного страхования является самостоятельным и отличается от требований, вытекающих из обязательств вследствие причинения вреда. Различия между страховым обязательством, где страховщику надлежит осуществить именно страховое возмещение по договору, и деликтным обязательством непосредственно между потерпевшим и причинителем вреда обусловливают разницу в самом их назначении и, соответственно, в условиях возмещения вреда. Смешение различных обязательств и их элементов, одним из которых является порядок реализации потерпевшим своего права, может иметь неблагоприятные последствия с ущемлением прав и свобод стороны, в интересах которой установлен соответствующий гражданско-правовой институт, в данном случае — потерпевшего. И поскольку обязательное страхование гражданской ответственности владельцев транспортных средств не может подменять собой и тем более отменить институт деликтных обязательств, как определяют его правила главы 59 ГК РФ, применение правил указанного страхования не может приводить к безосновательному снижению размера возмещения, которое потерпевший вправе требовать от причинителя вреда.
Согласно Постановлению Конституционного Суда РФ от 10 марта 2017 г. № 6-П Закон об ОСАГО как специальный нормативный правовой акт не исключает распространение на отношения между потерпевшим и лицом, причинившим вред, общих норм Гражданского кодекса РФ об обязательствах вследствие причинения вреда. Следовательно, потерпевший при недостаточности страховой выплаты на покрытие причиненного ему фактического ущерба вправе рассчитывать на восполнение образовавшейся разницы за счет лица, в результате противоправных действий которого образуются этот ущерб, путем предъявления к нему соответствующего требования. В противном случае — вопреки направленности правового регулирования деликтных обязательств — ограничивалось бы право граждан на возмещение вреда, причиненного им при использовании иными лицами транспортных средств.
Взаимосвязанные положения ст. 15, п. 1 ст. 1064, ст. 1072 и п. 1 ст. 1079 ГК РФ по своему конституционно-правовому смыслу в системе действующего правового регулирования и во взаимосвязи с положениями Закона об ОСАГО предполагают возможность возмещения лицом, гражданская ответственность которого застрахована по договору ОСАГО, потерпевшему, которому по указанному договору выплачено страховое возмещение в размере, исчисленном в соответствии с Единой методикой с учетом износа подлежащих замене деталей, узлов и агрегатов транспортного средства, имущественного вреда по принципу полного его возмещения, если потерпевший надлежащим образом докажет, что действительный размер понесенного им ущерба превышает сумму полученного страхового возмещения.
При этом лицо, к которому потерпевшим предъявлены требования о возмещении разницы между страховой выплатой и фактическим размером причиненного ущерба, не лишено права ходатайствовать о назначении соответствующей судебной экспертизы, о снижении размера возмещения и выдвигать иные возражения. В частности, размер возмещения, подлежащего выплате лицом, причинившим вред, может быть уменьшен судом, если ответчиком будет доказано или из обстоятельств дела следует с очевидностью, что существует иной, более разумный и распространенный в обороте способ исправления таких повреждений подобного имущества.
Из приведенных положений Закона в их совокупности, а также актов их толкования следует, что в связи с повреждением транспортного средства в тех случаях, когда гражданская ответственность причинителя вреда застрахована в соответствии с Законом об ОСАГО, возникает два вида обязательств — деликтное, в котором причинитель вреда обязан в полном объеме возместить причиненный потерпевшему вред в части, превышающей страховое возмещение, в порядке, форме и размере, определяемых Гражданским кодексом РФ, и страховое обязательство, в котором страховщик обязан предоставить потерпевшему страховое возмещение в порядке, форме и размере, определяемых Законом об ОСАГО и договором.
Реализация потерпевшим права на получение страхового возмещения в форме страховой выплаты, в том числе и в случае, предусмотренном подп. «ж» п. 16¹ ст. 12 Закона об ОСАГО, является правомерным поведением и соответствует указанным выше целям принятия Закона об ОСАГО, а следовательно, сама по себе не может расцениваться как злоупотребление правом.
Ограничение данного права потерпевшего либо возложение на него негативных последствий в виде утраты права требовать с причинителя вреда полного возмещения ущерба в части, превышающей рассчитанный в соответствии с Единой методикой размер страховой выплаты в денежной форме, противоречило бы как буквальному содержанию Закона об ОСАГО, так и указанным целям его принятия и не могло быть оправдано интересами защиты прав причинителя вреда, который, являясь лицом, ответственным за причиненный им вред, и в этом случае возмещает тот вред, который он причинил, в части, превышающей размер страхового возмещения в денежной форме, исчисленный в соответствии с Законом об ОСАГО и Единой методикой.
Такая же позиция изложена в Определении Конституционного Суда РФ от 11 июля 2019 г.
5-БВС № 10
17
№ 1838-О по запросу Норильского городского суда Красноярского края о проверке конституционности положений пп. 15, 15¹ и 16¹ ст. 12 Закона об ОСАГО с указанием на то, что отступление от установленных общих условий страхового возмещения в соответствии с пп. 15, 15¹ и 16¹ ст. 12 Закона об ОСАГО не должно нарушать положения Гражданского кодекса РФ о добросовестности участников гражданских правоотношений, недопустимости извлечения кем-либо преимуществ из своего незаконного или недобросовестного поведения либо осуществления гражданских прав исключительно с намерением причинить вред другому лицу, о недопустимости действий в обход закона с противоправной целью, а также иного, заведомо недобросовестного осуществления гражданских прав (пп. 3 и 4 ст. 1, п. 1 ст. 10 ГК РФ).
Однако, как следует из судебных постановлений по данному делу, судами не установлено каких-либо обстоятельств злоупотребления потерпевшим правом при получении страхового возмещения с учетом того, что реализация предусмотренного законом права на получение с согласия страховщика страхового возмещения в форме страховой выплаты сама по себе злоупотреблением правом признана быть не может.
*Определение № 82-КГ20-8-К7*
### **Разрешение споров, возникающих из наследственных отношений**
**10.** При разрешении споров о принадлежности наследственного имущества суду следует иметь в виду, что наследник, принявший наследство, считается собственником причитающегося ему наследственного имущества со дня открытия наследства независимо от способа принятия наследства.
Получение свидетельства о праве на наследство или на часть этого наследства является правом, а не обязанностью наследника.
Т. обратился в суд с иском к ГБУ г. Москвы «Автомобильные дороги ВАО», ссылаясь на то, что ответчиком с придомовой территории были изъяты два автомобиля, ранее принадлежавшие его супруге Л. и перешедшие к нему в порядке наследования.
После обращения в префектуру ВАО г. Москвы и в прокуратуру выяснилось, что автомобили находятся на ответственном хранении у ответчика и будут возвращены Т. лишь при представлении документов, подтверждающих право собственности на них.
Т. просил истребовать названные автомобили, провести экспертизу их технического состояния, а также взыскать с ответчика убытки, компенсировать моральный вред.
Отказывая в удовлетворении требований, суд указал, что каких-либо нарушений прав истца ответчиком не допущено, хранение на площадке является бесплатным, однако документов, подтверждающих право Т. на истребуемые автомобили, не представлено.
При этом суд исходил из того, что документом, удостоверяющим право наследника на имущество, является свидетельство о праве на наследство. Т. суду не представлено такое свидетельство, в котором были бы указаны названные выше автомобили, а представлена только справка о том, что он является единственным наследником.
По мнению суда, Т. не доказал свое право собственности на автомобили.
С такими выводами суда первой инстанции согласились суды апелляционной и кассационной инстанций.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила состоявшиеся по делу судебные постановления и направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции по следующим основаниям.
Согласно ч. 2 ст. 56 ГПК РФ суд определяет, какие обстоятельства имеют значение для дела, какой стороне надлежит их доказывать, выносит обстоятельства на обсуждение, даже если стороны на какие-либо из них не ссылались.
Поскольку по данному делу заявлен иск об истребовании имущества, то для правильного разрешения спора существенное значение имеет вопрос о праве истца на это имущество.
В соответствии со ст. 1152 ГК РФ для приобретения наследства наследник должен его принять (п. 1). Принятие наследником части наследства означает принятие всего причитающегося ему наследства, в чем бы оно ни заключалось и где бы оно ни находилось (п. 2). Принятое наследство признается принадлежащим наследнику со дня открытия наследства независимо от времени его фактического принятия, а также независимо от момента государственной регистрации права наследника на наследственное имущество, когда такое право подлежит государственной регистрации (п. 4).
Согласно ст. 1153 указанного Кодекса принятие наследства осуществляется подачей по месту открытия наследства нотариусу или уполномоченному в соответствии с законом выдавать свидетельства о праве на наследство должностному лицу заявления наследника о принятии наследства либо заявления наследника о выдаче свидетельства о праве на наследство (п. 1). Признается, пока не доказано иное, что наследник принял наследство, если он совершил действия, свидетельствующие о фактическом принятии наследства, в частности, если наследник: вступил во владение или в управление наследственным имуществом, принял меры по сохранению наследственного имущества, защите его от посягательств или притязаний третьих лиц, произвел за свой счет расходы на содержание наследственного имущества, оплатил за свой счет долги наследодателя или получил от третьих лиц причитавшиеся наследодателю денежные средства (п. 2).
Как разъяснено в пп. 34, 36 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 29 мая 2012 г. № 9 «О судебной практике по делам о наследовании», наследник, принявший наследство, независимо от времени и способа его принятия считается собственником наследственного имущества, носителем имущественных прав и обязанностей со дня открытия наследства вне зависимости от факта государственной регистрации прав на наследственное имущество и ее момента.
В целях подтверждения фактического принятия наследства наследником могут быть представлены, в частности, паспорт транспортного средства, принадлежащего наследодателю.
Получение свидетельства о праве на наследство является правом, а не обязанностью наследника (п. 7 названного постановления Пленума).
Судом установлено, что Т. принял после смерти его супруги Л. часть наследственного имущества, на которое ему выданы свидетельства о праве на наследство, что в силу п. 2 ст. 1152 ГК РФ означает принятие всего причитающегося ему наслед-
18
ства, где бы оно ни находилось и в чем бы оно ни заключалось.
В подтверждение факта вступления во владение названными автомобилями Т. представлен договор ОСАГО от 23 июля 2016 г. в отношении одного из автомобилей, действовавший с 1 августа 2016 г. по 31 июля 2017 г., а также диагностические карты от 16 июля 2016 г., от 19 июня 2015 г., от 29 апреля 2014 г., от 30 апреля 2013 г. о прохождении технических осмотров.
Как следует из судебных постановлений и материалов дела, судами не поставлено под сомнение, что спорные автомобили принадлежали супруге истца Л., до настоящего времени они зарегистрированы на ее имя в ГИБДД, и Т. является единственным наследником ее имущества.
Не установлено судом и каких-либо правовых оснований для удержания ответчиком автомобилей в случае установления судом факта принадлежности их истцу в порядке наследования.
При таких обстоятельствах отказ в иске об истребовании автомобилей по мотиву непредставления свидетельства о праве на наследство признан противоречащим приведенным нормам права.
*Определение № 5-КГ20-166-К2*
**11.** Обязательство наследодателя, возникшее из заключенного им предварительного договора купли-продажи недвижимого имущества, переходит к его наследникам, принявшим наследство.
Г., К., Л., действующая в интересах несовершеннолетней А., обратились в суд с иском к П. о взыскании неосновательного обогащения, указав на то, что 14 декабря 2018 г. между П. (продавец) и С. (покупатель) был заключен предварительный договор купли-продажи жилого дома и земельного участка. Согласно условиям предварительного договора продавец и покупатель обязались заключить и зарегистрировать в территориальном управлении Росреестра в срок не позднее 31 января 2019 г. договор купли-продажи жилого дома и земельного участка. Во исполнение условий предварительного договора С. по расписке передал ответчику в качестве задатка денежную сумму в размере 1 200 000 руб.
2 января 2019 г. С. умер, не успев исполнить свои обязательства по предварительному договору купли-продажи от 14 декабря 2018 г.
Истцы являются наследниками первой очереди по закону умершего С., каждый в размере 1/3 доли. Истцы неоднократно обращались к ответчику с просьбой вернуть сумму задатка, уплаченную С. при заключении предварительного договора, однако возвращать деньги П. отказывается, настаивая на выкупе у него объектов недвижимости.
23 января 2019 г. истцы получили по почте от ответчика предложение заключить основной договор купли-продажи жилого дома и земельного участка на условиях, предусмотренных вышеуказанным предварительным договором.
Истцы полагали, что данное предложение является понуждением к заключению договора и носит незаконный характер, поскольку скоропостижная смерть С., наступившая после заключения предварительного договора и до окончания срока заключения основного договора, является обстоятельством, за которое ни одна из сторон обязательства ответственности не несет, в связи с чем исполнение данного обязательства невозможно.
Таким образом, по мнению истцов, незаконно присвоенные ответчиком денежные средства
являются для него неосновательным обогащением, в связи с чем они просят взыскать с П. в пользу каждого из них по 400 000 руб.
Разрешая спор и отказывая в удовлетворении иска, суд первой инстанции исходил из того, что истцы, являясь наследниками умершего С., вступили в права наследования на наследственное имущество, в связи с чем в порядке универсального правопреемства они унаследовали как имущество, так и обязанности, вытекающие из заключенного наследодателем С. предварительного договора купли-продажи домовладения и земельного участка по заключению основного договора купли-продажи недвижимого имущества. При этом судом установлено, что стоимость наследственного имущества превышает размер денежной суммы, подлежащей передаче при подписании основного договора купли-продажи жилого дома и земельного участка.
Как указал суд первой инстанции, обязательство, возникшее из предварительного договора, не связано неразрывно с личностью должника, гражданское законодательство не содержит запрета на переход обязанности заключить основной договор купли-продажи недвижимого имущества в порядке наследования к наследникам, принявшим наследство. Договорные обязательства наследодателя влекут за собой соответствующие обязанности наследников, основанные на заключенных наследодателем договорах. В частности, в случае если наследодателем заключен предварительный договор купли-продажи, в соответствии с которым у продавца и покупателя возникают определенные договором обязанности, при принятии наследства к наследнику переходит обязанность исполнения договора купли-продажи, в обеспечение которого наследодателем в качестве задатка были переданы денежные средства.
Отменяя решение суда первой инстанции и принимая новое решение об удовлетворении заявленных требований, руководствуясь положениями ст.ст. 418, 429, 445, 1102, 1112 ГК РФ, суд апелляционной инстанции пришел к выводу о том, что полученные ответчиком по предварительному договору денежные средства являются неосновательным обогащением, он обязан возвратить полученную денежную сумму в связи с невозможностью исполнения обязательств (смерть покупателя), правовые основания для удержания ответчиком полученной суммы отсутствуют.
При этом суд апелляционной инстанции указал, что обязательство по заключению основного договора купли-продажи спорного имущества могло быть исполнено лично С., поскольку неразрывно связано именно с его личностью как покупателя, правопреемство в данном случае не предусмотрено, истцы не имеют намерения заключать основной договор купли-продажи имущества, в том числе на условиях предварительного договора, в связи с чем обязательства, вытекающие из предварительного договора, у наследников умершего С. отсутствуют.
Кассационный суд общей юрисдикции согласился с указанным выводом суда апелляционной инстанции.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ с выводами судов апелляционной и кассационной инстанции не согласилась, указав в том числе следующее.
В силу ст. 1112 ГК РФ в состав наследства входят принадлежавшие наследодателю на день
19
открытия наследства вещи, иное имущество, в том числе имущественные права и обязанности.
Не входят в состав наследства права и обязанности, неразрывно связанные с личностью наследодателя, в частности право на алименты, право на возмещение вреда, причиненного жизни или здоровью гражданина, а также права и обязанности, переход которых в порядке наследования не допускается названным Кодексом или другими законами. Не входят в состав наследства личные неимущественные права и другие нематериальные блага.
В п. 15 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 29 мая 2012 г. № 9 "О судебной практике по делам о наследовании" разъяснено, что имущественные права и обязанности не входят в состав наследства, если они неразрывно связаны с личностью наследодателя, а также если их переход в порядке наследования не допускается Гражданским кодексом РФ или другими федеральными законами (ст. 418, ч. 2 ст. 1112 ГК РФ). В частности, в состав наследства не входят: право на алименты и алиментные обязательства (раздел V СК РФ), права и обязанности, возникшие из договоров безвозмездного пользования (ст. 701 ГК РФ), поручения (п. 1 ст. 977 ГК РФ), комиссии (ч. 1 ст. 1002 ГК РФ), агентского договора (ст. 1010 ГК РФ).
Согласно ст. 418 ГК РФ обязательство прекращается смертью должника, если исполнение не может быть произведено без личного участия должника либо обязательство иным образом неразрывно связано с личностью должника.
Из изложенного следует, что обязательство, возникшее из предварительного договора (ст. 429 ГК РФ), не связано неразрывно с личностью должника, гражданское законодательство не содержит запрета на переход обязанности заключить основной договор купли-продажи в порядке наследования к наследникам, принявшим наследство.
Приняв наследство после смерти С., истцы получили его права и обязанности производным способом в неизменном виде как единое целое и в один и тот же момент. В этой связи юридически значимые действия С. по заключению предварительного договора и выраженное в нем волеизъявление на возникновение обязательства по заключению основного договора купли-продажи спорных жилого дома и земельного участка являются обязательными для истцов, поскольку при наследовании обязательство по общему правилу продолжает существовать в неизменном виде, тогда как меняется только субъектный состав данных правоотношений.
Предварительный договор купли-продажи жилого дома и земельного участка при жизни С., а впоследствии и его правопреемниками оспорен не был.
При этом волеизъявление истцов производно от ранее выраженного и облеченного в форму предварительного договора волеизъявления С., а вытекающая из данного договора обязанность заключить основной договор является добровольно принятым обязательством, что не противоречит закону и свободе договора.
Таким образом, вывод судов апелляционной и кассационной инстанций о том, что обязательства, вытекающие из предварительного договора, у наследников умершего С. отсутствуют, признан ошибочным.
В установленный предварительным договором срок, т.е. до истечения срока заключения ос-
новного договора, ответчик направил каждому из истцов предложение заключить основной договор купли-продажи домовладения и земельного участка.
Однако истцы отказались от исполнения обязательства по причине их нежелания заключать основной договор купли-продажи жилого дома и земельного участка.
В силу ст. 309 ГК РФ обязательства должны исполняться надлежащим образом в соответствии с условиями обязательства и требованиями закона, иных правовых актов, а при отсутствии таких условий и требований — в соответствии с обычаями или иными обычно предъявляемыми требованиями.
Согласно п. 1 ст. 401 ГК РФ лицо, не исполнившее обязательства либо исполнившее его ненадлежащим образом, несет ответственность при наличии вины (умысла или неосторожности), кроме случаев, когда законом или договором предусмотрены иные основания ответственности.
По условиям предварительного договора в случае отказа продавца от осуществления сделки купли-продажи (подписания основного договора) денежная сумма залога в размере 1 200 000 руб. возвращается покупателю незамедлительно в двукратном размере, а если отказывается покупатель, деньги продавцом не возвращаются.
Вывод судов апелляционной и кассационной инстанций о том, что полученная ответчиком в качестве задатка по предварительному договору купли-продажи денежная сумма является неосновательным обогащением, противоречит материалам дела и основан на неправильном толковании и применении норм материального права.
В соответствии с п. 1 ст. 1102 ГК РФ лицо, которое без установленных законом, иными правовыми актами или сделкой оснований приобрело или сберегло имущество (приобретатель) за счет другого лица (потерпевшего), обязано возвратить последнему неосновательно приобретенное или сбереженное имущество (неосновательное обогащение), за исключением случаев, предусмотренных ст. 1109 данного Кодекса.
П. получил от С. 1 200 000 руб. в качестве задатка по договору правомерно, поэтому неосновательным обогащением эта денежная сумма не может быть признана.
При таких обстоятельствах вывод суда первой инстанции об отказе истцам в удовлетворении требования о взыскании с П. указанной суммы задатка, уплаченной С. при заключении предварительного договора, признан правильным.
Ввиду изложенного Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила состоявшиеся по делу судебные постановления судов апелляционной и кассационной инстанций, оставив в силе решение суда первой инстанции.
Определение № 4-КГ21-3-К1
## Разрешение споров, возникающих в сфере жилищных отношений
12. Несовершеннолетним детям, страдающим тяжелыми формами хронических заболеваний, имеющим право на внеочередное обеспечение жилым помещением по договору социального найма, соответствующее жилье предоставляется с учетом необходимости проживания в нем по крайней мере одного взрослого члена семьи, осуществляющего уход за этим несовершеннолетним.
20
При наличии у публичного образования фактических возможностей для предоставления несовершеннолетнему жилого помещения соответствующей площади оно также может быть предоставлено и с учетом необходимости проживания в нем его родителей и других членов семьи, если их совместное проживание является определяющим для состояния здоровья несовершеннолетнего, его развития и интеграции в общество.
Прокурор обратился в суд в интересах несовершеннолетнего И., а также А., Н., М. и Е. к администрации города с иском о возложении обязанности по предоставлению во внеочередном порядке благоустроенного жилого помещения по договору социального найма с учетом права на дополнительную жилую площадь, ссылаясь на то, что Н. обратилась в прокуратуру города с заявлением о защите нарушенных жилищных прав ее и членов ее многодетной семьи, воспитывающей ребенка-инвалида. По результатам проверки установлено, что несовершеннолетний И. страдает заболеванием, поименованным в Перечне тяжелых форм хронических заболеваний, при которых невозможно совместное проживание граждан в одной квартире, утвержденном постановлением Правительства РФ от 16 июня 2006 г. № 378 (далее — Перечень), и Перечне заболеваний, дающих инвалидам, страдающим ими, право на дополнительную жилую площадь, утвержденном постановлением Правительства РФ от 21 декабря 2004 г. № 817. Решением суда от 24 сентября 2015 г. на администрацию города возложена обязанность по включению с 21 апреля 2015 г. семьи в составе 5 человек в список граждан, имеющих право на внеочередное предоставление жилых помещений по договору социального найма. По мнению прокурора, необеспечение И. и членов его семьи жилым помещением нарушает их жилищные права.
Ответчики заявленные прокурором требования не признали.
Дело неоднократно рассматривалось судами. Удовлетворяя заявленные прокурором требования, суд первой инстанции исходил из того, что несовершеннолетний И. страдает заболеванием, включенным в Перечень тяжелых форм хронических заболеваний, при которых невозможно совместное проживание граждан в одной квартире, в связи с чем семья И., состоящая из 5 человек, подлежит внеочередному обеспечению благоустроенным жилым помещением по договору социального найма с учетом права И. на дополнительную жилую площадь, приближенно к лечебно-профилактическому учреждению, общей площадью не ниже нормы предоставления.
Отменяя решение суда первой инстанции и принимая по делу новое решение о частичном удовлетворении заявленных прокурором требований, суд апелляционной инстанции пришел к выводу, что к вышеуказанной категории граждан, имеющих право на внеочередное обеспечение жилой площадью, относится только несовершеннолетний И., другие члены семьи И. таким правом не обладают.
Кассационный суд общей юрисдикции согласился с выводами суда апелляционной инстанции.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала выводы судов апелляционной и кассационной инстанции не соответствующими нормам материального права ввиду следующего.
В силу п. 3 ч. 2 ст. 57 ЖК РФ вне очереди жилые помещения по договорам социального найма предоставляются гражданам, страдающим тяжелыми формами хронических заболеваний, при которых совместное проживание с ними в одной квартире невозможно, указанных в перечне, утверждаемом уполномоченным Правительством РФ органом.
Положения данной нормы устанавливают особый (льготный) порядок реализации жилищных прав граждан указанных в ней категорий.
Судом установлено, что к такой категории граждан относится несовершеннолетний И., являющийся ребенком-инвалидом; он, как утверждается в кассационном представлении, нуждается в круглосуточном уходе и опеке, которые не могут быть обеспечены в случае его самостоятельного проживания.
Конституционный Суд РФ в Постановлении от 22 января 2018 г. № 4-П по делу о проверке конституционности п. 3 ч. 2 ст. 57 ЖК РФ в связи с жалобой ряда граждан указал, что согласно Конституции Российской Федерации в России как социальном государстве обеспечивается государственная поддержка семьи, материнства, общества и детства, устанавливаются гарантии социальной защиты (ст. 7), материнство и детство, семья находятся под защитой государства, а забота о детях, их воспитание — равное право и обязанность родителей (чч. 1 и 2 ст. 38).
Действующее законодательство, учитывая физическую и умственную незрелость несовершеннолетнего ребенка, а в отношении ребенка-инвалида — также необходимость постоянного обеспечения его особых нужд и потребностей, исходя из того, что местом жительства ребенка является место жительства его семьи (законного представителя), и устанавливает обязанность родителей (иных законных представителей) проживать совместно с ребенком.
Несовершеннолетние дети, страдающие заболеваниями, указанными в Перечне, в частности дети-инвалиды, тем более нуждаются в том, чтобы им были обеспечены условия для полноценного развития и интеграции в общество. В этих целях при осуществлении правового регулирования общественных отношений с участием инвалидов необходимо учитывать их интересы и потребности как лиц, нуждающихся в повышенной социальной защите, что предполагает не только создание специальных правовых механизмов, предоставляющих инвалидам дополнительные преимущества и гарантирующих им право на равные с другими гражданами возможности при реализации конституционных прав, но и введение мер социальной поддержки для лиц, осуществляющих социально значимую функцию воспитания детей-инвалидов и ухода за ними, связанную с повышенными психологическими и эмоциональными нагрузками, физическими и материальными затратами, с тем чтобы определенным образом компенсировать таким лицам соответствующие обременения, возникающие в связи с необходимостью обеспечивать особые нужды и потребности детей-инвалидов, обусловленные их возрастом и состоянием здоровья.
Исходя из изложенного выше, Конституционный Суд РФ в Постановлении от 22 января 2018 г. № 4-П признал п. 3 ч. 2 ст. 57 ЖК РФ не противоречащим Конституции Российской Федерации, поскольку содержащееся в нем положение по своему конституционно-правовому смыслу предполагает вынесение решения о внеоче-
6-БВС № 10
21
редном предоставлении жилого помещения по договору социального найма несовершеннолетнему гражданину, страдающему тяжелой формой хронического заболевания, указанного в перечне, предусмотренном п. 4 ч. 1 ст. 51 данного Кодекса, с учетом площади, необходимой для проживания в нем также по крайней мере одного взрослого члена семьи, осуществляющего уход за этим несовершеннолетним, и само по себе не может служить основанием для отказа в предоставлении жилого помещения несовершеннолетнему гражданину, страдающему соответствующим заболеванием, с учетом необходимости проживания в нем также его родителей и других членов семьи, если, исходя из обстоятельств конкретного дела, их совместное проживание является определяющим для состояния здоровья несовершеннолетнего, его развития и интеграции в общество и при наличии у публичного образования фактических возможностей для предоставления жилого помещения соответствующей площади.
Ввиду того, что указанные выше нормы закона и правовая позиция Конституционного Суда РФ не были учтены судами апелляционной и кассационной инстанций, Судебная коллегия отменила состоявшиеся по делу судебные постановления судов апелляционной и кассационной инстанций с направлением дела на новое рассмотрение в суд апелляционной инстанции.
*Определение № 18-КГПР21-15-К4*
### **Разрешение споров, возникающих из трудовых и пенсионных отношений**
13. При проверке в суде законности увольнения работника по п. 8 ч. 1 ст. 77 ТК РФ (отказ работника от перевода на другую работу, необходимого ему в соответствии с медицинским заключением, либо отсутствие у работодателя соответствующей работы) работодатель обязан представить доказательства исполнения обязанности по предложению работнику имеющейся у него работы, которую работник может выполнять с учетом его состояния здоровья. Непредставление работодателем таких доказательств свидетельствует о незаконности увольнения работника по названному основанию.
А. 12 февраля 2019 г. обратился в суд с иском к автономной некоммерческой организации (далее — организация, работодатель) о признании медицинского заключения незаконным, об отмене приказа об увольнении, о восстановлении на работе, признании записи в трудовой книжке о прекращении трудовых отношений недействительной, компенсации морального вреда.
В обоснование заявленных требований А. ссылался на следующие обстоятельства. С 3 апреля 2009 г. он осуществлял трудовую деятельность в организации в должности водителя.
16 января 2019 г. по результатам внеочередного медицинского осмотра А. в поликлинике ему выдано медицинское заключение о том, что он признан постоянно непригодным по состоянию здоровья к отдельным видам работ (управление наземными транспортными средствами).
Приказом работодателя от 22 января 2019 г. трудовые отношения с А. прекращены и он уволен с работы по п. 8 ч. 1 ст. 77 ТК РФ (отказ работника от перевода на другую работу, необходимого ему в соответствии с медицинским заключением, выданным в порядке, установленном федеральными законами и иными нормативными правовыми актами Российской Федерации, либо отсутствие у работодателя соответствующей работы (чч. 3 и 4 ст. 73 данного Кодекса)).
По мнению А., его увольнение по п. 8 ч. 1 ст. 77 ТК РФ произведено работодателем с нарушением порядка увольнения работника, поскольку работодатель не предложил перевод на другую имеющуюся у него работу, не противопоказанную истцу по состоянию здоровья, уведомление с предложением другой работы ему не направил, хотя согласно штатному расписанию у работодателя имелись вакантные должности, подходящие А. по состоянию здоровья, квалификации, опыту и образованию, которые работодатель обязан был ему предложить.
В процессе рассмотрения спора по ходатайству истца судом первой инстанции назначена судебно-медицинская экспертиза, в заключении эксперта сделан вывод о том, что А. по состоянию здоровья не может быть допущен к работам, связанным с управлением наземными транспортными средствами, в связи с высоким риском возникновения осложнений имеющихся у него заболеваний сердечно-сосудистой системы.
Разрешая спор и отказывая в удовлетворении исковых требований А. о признании медицинского заключения незаконным, об отмене приказа об увольнении, о восстановлении на работе, признании записи в трудовой книжке о прекращении трудовых отношений недействительной, компенсации морального вреда, суд первой инстанции, принимая во внимание заключение судебно-медицинской экспертизы, пришел к выводу об обоснованности медицинского заключения от 16 января 2019 г., выданного поликлиникой, и ввиду этого о наличии у ответчика оснований для увольнения А. по п. 8 ч. 1 ст. 77 ТК РФ, поскольку в соответствии с данным медицинским заключением А. по состоянию здоровья не может быть допущен к работам, связанным с управлением наземными транспортными средствами, и нуждается в постоянном переводе на другую работу, которой согласно представленной работодателем справке от 25 марта 2019 г. у него не имелось. Порядок увольнения работодателем А. суд первой инстанции признал соблюденным, а права истца ненарушенными.
Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой инстанции и их правовым обоснованием.
Кассационный суд общей юрисдикции судебные постановления судов первой и апелляционной инстанций оставил без изменения.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала выводы судебных инстанций об отказе в удовлетворении исковых требований А. об отмене приказа об увольнении, о восстановлении на работе, признании записи в трудовой книжке о прекращении трудовых отношений недействительной, компенсации морального вреда основанными на неправильном толковании и применении норм материального и процессуального права.
Конституция Российской Федерации закрепляет право каждого на труд в условиях, отвечающих требованиям безопасности и гигиены (ч. 3 ст. 37), а также право на охрану здоровья и медицинскую помощь (ст. 41). Данные конституционные положения конкретизируются в федеральных законах, в том числе в Трудовом кодексе РФ.
В число основных принципов правового регулирования трудовых отношений и иных, непосредственно связанных с ними отношений, согласно ст. 2 ТК РФ включены равенство прав и возможностей работников, установление государственных гарантий по обеспечению прав ра-
22
ботников и работодателей, осуществление государственного контроля (надзора) за их соблюдением, обеспечение права каждого на защиту государством его трудовых прав и свобод, включая судебную защиту, обязанность сторон трудового договора соблюдать условия заключенного договора, включая право работников требовать от работодателя соблюдения его обязанностей по отношению к работникам, трудового законодательства и иных актов, содержащих нормы трудового права.
В силу ч. 1 ст. 3 ТК РФ (запрещение дискриминации в сфере труда) каждый имеет равные возможности для реализации своих трудовых прав.
Как указано в чч. 1 и 3 ст. 73 Кодекса, работника, нуждающегося в переводе на другую работу в соответствии с медицинским заключением, выданным в порядке, установленном федеральными законами и иными нормативными правовыми актами Российской Федерации, с его письменного согласия работодатель обязан перевести на другую имеющуюся у работодателя работу, не противопоказанную работнику по состоянию здоровья.
Если в соответствии с медицинским заключением работник нуждается во временном переводе на другую работу на срок более 4 месяцев или в постоянном переводе, то при его отказе от перевода либо отсутствии у работодателя соответствующей работы трудовой договор прекращается в соответствии с п. 8 ч. 1 ст. 77 этого Кодекса.
Общие основания прекращения трудового договора перечислены в ст. 77 ТК РФ. Одним из таких оснований является отказ работника от перевода на другую работу, необходимого ему в соответствии с медицинским заключением, выданным в порядке, установленном федеральными законами и иными нормативными правовыми актами Российской Федерации, либо отсутствии у работодателя соответствующей работы (п. 8 ч. 1 ст. 77 ТК РФ).
Из изложенных нормативных положений следует, что если в соответствии с медицинским заключением работник нуждается в переводе на другую работу, в целях соблюдения гарантий по обеспечению прав работника на труд и охрану здоровья работодатель обязан перевести этого работника с его письменного согласия на другую имеющуюся у работодателя работу, не противопоказанную работнику по состоянию здоровья. В случае отказа работника от перевода на другую работу, необходимого ему в соответствии с медицинским заключением, либо отсутствии у работодателя соответствующей работы трудовой договор прекращается по п. 8 ч. 1 ст. 77 ТК РФ.
Прекращение работодателем трудового договора с работником по названному основанию будет правомерным только в случае исполнения работодателем обязанности по предложению работнику имеющемуся у работодателя работы, которую работник может выполнять с учетом его состояния здоровья. При проверке в суде законности увольнения работника по п. 8 ч. 1 ст. 77 ТК РФ работодатель обязан представить доказательства исполнения данной обязанности.
С учетом исковых требований А. и возражений ответчика относительно иска, регулирующих спорные отношения норм материального права обстоятельством, имеющим значение для дела, являлось установление факта выполнения работодателем возложенной на него ст. 73 ТК РФ обя-
занности по предложению работнику А. всех имеющихся у работодателя вакантных должностей, которые он мог бы занимать по состоянию здоровья в соответствии с медицинским заключением.
Согласно разделу “Штатное расписание” Указаний по применению и заполнению форм первичной учетной документации по учету труда и его оплаты, утвержденных постановлением Госкомстата России по статистике от 5 января 2004 г. № 1, сведения о наименовании должностей в организации, специальностей, профессий с указанием квалификации, сведения о количестве штатных единиц, месячной заработной платы по тарифной ставке (окладу) содержатся в штатном расписании организации (форма № Т-3), применяемом для оформления структуры, штатного состава и штатной численности организации в соответствии с Уставом (Положением).
Следовательно, для проверки законности увольнения А. по п. 8 ч. 1 ст. 77 ТК РФ суду необходимо было истребовать у работодателя действующее на день увольнения А. штатное расписание организации, исследовать его и определить, имелись ли у работодателя на эту дату вакантные должности, работу по которым А. по состоянию здоровья с учетом его квалификации мог выполнять; предлагались ли А. эти вакансии работодателем.
Суды первой и апелляционной инстанций названные обстоятельства вследствие неправильного применения норм материального права, регулирующих порядок увольнения работника по п. 8 ч. 1 ст. 77 ТК РФ и подлежащих применению по данному делу, в качестве юридически значимых не определили и не устанавливали, оставив без внимания и соответствующей правовой оценки, в том числе с учетом положений ч. 1 ст. 3 ТК РФ (каждый имеет равные возможности для реализации своих трудовых прав), доводы А. о наличии у работодателя вакантных должностей, подходящих ему по состоянию здоровья, квалификации, опыту и образованию.
Свои выводы об отсутствии у работодателя вакантных должностей, которые А. мог бы занимать в соответствии с его состоянием здоровья, и о законности увольнения А. по п. 8 ч. 1 ст. 77 ТК РФ судебные инстанции мотивировали лишь ссылкой на информацию, содержащуюся в справке от 25 марта 2019 г., представленной стороной ответчика, заинтересованной в соответствующем исходе рассмотрения дела, — работодателем, не обязан его подтвердить эту информацию данными штатного расписания, нарушив тем самым принцип равноправия сторон (ст. 12 ГПК РФ), иные требования процессуального закона (ст.ст. 56, 57, 196 ГПК РФ) и право А. на справедливую, компетентную, полную и эффективную судебную защиту, гарантированную каждому ст. 8 Всеобщей декларации прав человека, п. 1 ст. 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, п. 1 ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах, а также ч. 1 ст. 46 Конституции Российской Федерации.
Кассационный суд общей юрисдикции, проверяя по кассационной жалобе А. законность постановления судов первой и апелляционной инстанций, допущенные ими нарушения норм материального и процессуального права не выявил и не устранил.
В связи с изложенным Судебная коллегия признала выводы судебных инстанций о соблюдении работодателем порядка увольнения А. и
23
наличии у работодателя оснований для увольнения А. по п. 8 ч. 1 ст. 77 ТК РФ не отвечающими требованиям закона, отменила обжалуемые судебные постановления в части отказа в удовлетворении исковых требований А. об отмене приказа об увольнении, о восстановлении на работе, признании записи в трудовой книжке о прекращении трудовых отношений недействительной и дело в указанной части направила на новое рассмотрение в суд первой инстанции в ином составе суда.
*Определение № 5-КГПР20-151-К2*
**14.** Расторжение трудового договора по инициативе работника может быть признано соответствующим требованиям трудового законодательства только в случае установления судом обстоятельств, свидетельствующих о наличии добровольного волеизъявления работника на увольнение по собственному желанию.
М. обратился в суд с иском к обществу (работодатель) о признании приказа об увольнении незаконным, восстановлении на работе, взыскании среднего заработка за время вынужденного прогула, компенсации морального вреда.
В обоснование заявленных требований М. указал следующее. Со 2 февраля 2018 г. он работал в обществе в должности программиста. 25 сентября 2019 г. под давлением работодателя он был вынужден написать заявление об увольнении с работы по собственному желанию с 9 октября 2019 г.
Приказом генерального директора общества от 8 октября 2019 г. трудовой договор с М. прекращен и он уволен с работы с 9 октября 2019 г. по п. 3 ч. 1 ст. 77 ТК РФ (расторжение трудового договора по инициативе работника).
М. считал свое увольнение по названному основанию незаконным, так как подача им заявления об увольнении по собственному желанию не являлась добровольной, была обусловлена оказываемым на него психологическим давлением со стороны непосредственного руководителя с целью принуждения его к увольнению и физическим воздействием со стороны заместителя генерального директора общества, склонявшего его к увольнению по собственному желанию, по поводу чего он обратился в полицию, прошел медицинское освидетельствование в травмпункте и ему была выдана справка о наличии телесных повреждений.
М. просил суд признать незаконным и отменить приказ генерального директора общества от 8 октября 2019 г. о его увольнении с работы, восстановить его в должности программиста в обществе с 9 октября 2019 г., взыскать с общества средний заработок за время вынужденного прогула за период с 10 октября 2019 г. по дату вынесения судом решения, сумму компенсации морального вреда.
Представитель ответчика в суде первой инстанции исковые требования не признал.
Разрешая спор и отказывая в удовлетворении исковых требований М. о признании приказа об увольнении незаконным, восстановлении на работе, взыскании среднего заработка за время вынужденного прогула, компенсации морального вреда, суд первой инстанции исходил из того, что изложенные в заявлении об увольнении по собственному желанию доводы М. о нарушении его трудовых прав, а также доводы, приведенные М. в иске о том, что заявление об увольнении по собственному желанию подано им вынуждено под психологическим и физическим принужде-
нием со стороны работодателя, не нашли своего подтверждения в ходе судебного разбирательства.
По мнению суда, обстоятельства, на которые М. ссылался в обоснование своих требований, свидетельствуют о том, что решение об увольнении принято им самостоятельно с учетом всех факторов и условий работы в обществе. Судом, кроме того, принято во внимание, что свое заявление об увольнении до истечения установленного законом срока предупреждения об увольнении М. не отозвал.
Суд первой инстанции счел, что межличностные отношения М. с работниками общества не указывают на вынужденный характер принятого М. решения об увольнении, так как причины, по которым работник написал заявление об увольнении, не влияют на законность увольнения работника.
Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой инстанции и их правовым обоснованием, дополнительно отметив, что обращение М. за медицинской помощью в день написания им заявления об увольнении (о чем им было заявлено в судебном заседании суда первой инстанции) не может быть расценено как доказательство оказанного на него работодателем давления с целью принуждения к подаче такого заявления.
Кассационный суд общей юрисдикции судебные постановления судов первой и апелляционной инстанции оставил без изменения.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала незаконными состоявшиеся по делу судебные постановления в связи со следующим.
Согласно ст. 1 ТК РФ целями трудового законодательства являются установление государственных гарантий трудовых прав и свобод граждан, создание благоприятных условий труда, защита прав и интересов работников и работодателей.
Исходя из общепризнанных принципов и норм международного права и в соответствии с Конституцией Российской Федерации основными принципами правового регулирования трудовых отношений и иных непосредственно связанных с ними отношений признаются, в частности, свобода труда, включая право на труд, который каждый свободно выбирает или на который свободно соглашается, право распоряжаться своими способностями к труду, выбирать профессию и род деятельности, запрещение принудительного труда и дискриминации в сфере труда, обеспечение права каждого работника на справедливые условия труда, в том числе на условия труда, отвечающие требованиям безопасности и гигиены, права на отдых, включая ограничение рабочего времени, предоставление ежедневного отдыха, выходных и нерабочих праздничных дней, оплачиваемого ежегодного отпуска (абз. 1, 2, 3 и 5 ст. 2 ТК РФ).
В соответствии с п. 3 ч. 1 ст. 77 ТК РФ трудовой договор может быть прекращен по инициативе работника (ст. 80 ТК РФ).
Частями 1, 2, 4 ст. 80 ТК РФ предусмотрено, что работник имеет право расторгнуть трудовой договор, предупредив об этом работодателя в письменной форме не позднее чем за две недели, если иной срок не установлен данным Кодексом или иным федеральным законом. Течение указанного срока начинается на следующий день
24
после получения работодателем заявления работника об увольнении.
По соглашению между работником и работодателем трудовой договор может быть расторгнут и до истечения срока предупреждения об увольнении.
До истечения срока предупреждения об увольнении работник имеет право в любое время отозвать свое заявление. Увольнение в этом случае не производится, если на его место не приглашен в письменной форме другой работник, которому в соответствии с данным Кодексом и иными федеральными законами не может быть отказано в заключении трудового договора.
В подп. "а" п. 22 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 17 марта 2004 г. № 2 "О применении судами Российской Федерации Трудового кодекса Российской Федерации" разъяснено, что расторжение трудового договора по инициативе работника допустимо в случае, когда подача заявления об увольнении являлась добровольным его волеизъявлением. Если истец утверждает, что работодатель вынудил его подать заявление об увольнении по собственному желанию, то это обстоятельство подлежит проверке и обязанность доказать его возлагается на работника.
Из приведенных выше правовых норм и разъяснений Пленума Верховного Суда РФ следует, что правовой механизм, обеспечивающий реализацию права граждан на свободное распоряжение своими способностями к труду, предусматривает в том числе возможность работника беспрепятственно в любое время уволиться по собственной инициативе, подав работодателю соответствующее заявление, основанное на добровольном волеизъявлении, предупредив об увольнении работодателя не позднее чем за 2 недели, если иной срок не установлен Трудовым кодексом РФ или иным федеральным законом, а также предоставляет возможность сторонам трудового договора достичь соглашения о дате увольнения, определив ее иначе, чем предусмотрено законом. Для защиты интересов работника как экономически более слабой стороны в трудовом правоотношении за работником закреплено право отозвать свое заявление до истечения срока предупреждения об увольнении (если только на его место не приглашен в письменной форме другой работник, которому не может быть отказано в заключении трудового договора).
Обстоятельствами, имеющими значение для дела при разрешении спора о расторжении трудового договора по инициативе работника, являются: наличие волеизъявления работника на увольнение по собственному желанию и добровольность волеизъявления работника на увольнение по собственному желанию.
С учетом исковых требований М. и их обоснования, возражений ответчика относительно иска и регулирующих спорные отношения норм Трудового кодекса РФ судебным инстанциям необходимо было выяснить: были ли действия М. при подаче заявления об увольнении по собственному желанию исходя из содержащейся в этом заявлении формулировки "Прошу уволить меня по собственному желанию 9 октября 2019 г. в связи с нарушением со стороны руководства моих трудовых прав" добровольными и осознанными; выяснились ли работодателем причины подачи М. заявления об увольнении по собственному желанию с учетом его обращения к гене-
ральному директору общества с письменной претензией о том, что его непосредственный руководитель вынуждает его написать заявление об увольнении по собственному желанию, а также произошедшего в день подачи заявления об увольнении по собственному желанию конфликта между М. и заместителем генерального директора, о котором М. также уведомил генерального директора общества в письменной форме до издания приказа об увольнении.
В результате неправильного применения норм права, регулирующих спорные отношения, названные обстоятельства для правильного разрешения спора о расторжении по инициативе работника трудового договора судами первой и апелляционной инстанции определены и установлены не были, предметом исследования и оценки судебных инстанций вопреки требованиям процессуального закона (ст.ст. 56, 67 ГПК РФ) не являлись.
Рассматривая исковые требования М. о незаконности его увольнения, суды первой и апелляционной инстанции ограничились лишь указанием на то, что изложенные в заявлении об увольнении по собственному желанию доводы М. о нарушении его трудовых прав и его утверждение о том, что заявление об увольнении по собственному желанию написано им под психологическим и физическим принуждением со стороны работодателя, не нашли своего подтверждения в ходе судебного разбирательства.
Между тем М. в обоснование заявленных требований приводил доводы в исковом заявлении и в судебном заседании суда первой инстанции о том, что прекращать трудовые отношения с обществом по собственному желанию он не хотел, работодатель вынудил его подать заявление об увольнении по собственному желанию, которое он написал в состоянии аффекта в день, когда у него произошел конфликт с непосредственным руководителем и с заместителем генерального директора.
В нарушение положений Трудового кодекса РФ и разъяснений Пленума Верховного Суда РФ по их применению суды первой и апелляционной инстанции не проверили приведенные доводы М., не выяснили обстоятельства, предшествующие подаче М. заявления об увольнении по собственному желанию, мотивы, которыми он при этом руководствовался, и не дали надлежащей оценки по правилам ст. 67 ГПК РФ в совокупности всем доказательствам, представленным М. в обоснование исковых требований.
Ввиду этого вывод суда первой инстанции о том, что причины, по которым работник написал заявление об увольнении, не влияют на законность увольнения работника, и утверждение суда апелляционной инстанции о том, что обращение М. за медицинской помощью в день написания им заявления об увольнении по собственному желанию не может быть расценено как доказательство оказанного на него работодателем давления с целью принуждения к написанию такого заявления, не могут быть признаны правомерными как не соответствующие закону и разъяснениям, содержащимся в подп. "а" п. 22 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 17 марта 2004 г. № 2.
Суд кассационной инстанции, проверяя законность обжалуемых судебных постановлений судов первой и апелляционной инстанции, допущенные ими нарушения норм материального и процессуального права не выявил и не устранил.
7-БВС № 10
25
При таких обстоятельствах Судебная коллегия отменила состоявшиеся по делу судебные постановления, направив дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции в ином составе суда.
*Определение № 5-КГПР20-165-К2*
**15.** Если гражданин в установленном законом порядке обращался с заявлением о назначении страховой пенсии в орган, осуществляющий пенсионное обеспечение, однако в этом ему было необоснованно отказано, суд вправе обязать пенсионный орган назначить гражданину пенсию со дня его первоначального обращения с заявлением в пенсионный орган, а в случае обращения гражданина с заявлением о назначении страховой пенсии ранее возникновения права на пенсию — со дня возникновения такого права.
Г. обратилась 11 сентября 2018 г. в суд с иском к территориальному органу Пенсионного фонда РФ (далее — пенсионный орган) о признании незаконным отказа в досрочном назначении страховой пенсии по старости с 27 сентября 2017 г., об обязанности назначить и выплатить страховую пенсию по старости за период с 27 сентября 2017 г. по 27 июня 2018 г., досрочном назначении страховой пенсии по старости с даты первоначального обращения в пенсионный орган.
В обоснование заявленных требований Г. указала, что 27 сентября 2017 г. она обратилась в пенсионный орган с заявлением о досрочном назначении ей страховой пенсии по старости по п. 19 ч. 1 ст. 30 Федерального закона от 28 декабря 2013 г. № 400-ФЗ “О страховых пенсиях” как лицу, не менее 25 лет осуществлявшему педагогическую деятельность в учреждениях для детей.
Решением пенсионного органа от 27 декабря 2017 г. в досрочном назначении страховой пенсии по старости Г. было отказано в связи с отсутствием у нее требуемого для назначения такой пенсии специального стажа (не менее 25 лет осуществлявшему педагогическую деятельность в учреждениях для детей). По состоянию на 27 сентября 2017 г. учтенный пенсионным органом стаж педагогической деятельности Г. в учреждениях для детей составил 21 год 3 месяца 1 день.
Не согласившись с данным решением пенсионного органа, Г. обратилась с иском в суд.
Решением суда первой инстанции от 21 марта 2018 г. и апелляционным определением суда апелляционной инстанции от 6 июня 2018 г. решение пенсионного органа от 27 декабря 2017 г. признано незаконным, на пенсионный орган возложена обязанность включить в специальный стаж Г. спорные периоды ее работы, составляющие в общей сложности 3 года 8 месяцев 3 дня. С учетом включенных в специальный стаж Г. решением суда первой инстанции и апелляционным определением суда апелляционной инстанции спорных периодов работы стаж педагогической деятельности Г. по состоянию на 27 сентября 2017 г. составил 24 года 11 месяцев и 4 дня.
Во исполнение названных судебных актов пенсионный орган включил в специальный стаж Г. спорные периоды работы, однако назначил ей страховую пенсию по старости только с 28 июня 2018 г. — со дня повторного обращения Г. в пенсионный орган с заявлением о досрочном назначении страховой пенсии по старости.
Разрешая спор и отказывая в удовлетворении исковых требований Г. о признании незаконным отказа пенсионного органа в досрочном назначении страховой пенсии по старости с 27 сентября 2017 г., об обязанности назначить и выплатить страховую пенсию по старости за период с 27 сентября 2017 г. по 27 июня 2018 г., суд первой инстанции
исходил из того, что у Г. по состоянию на дату ее первоначального обращения в пенсионный орган с заявлением о назначении страховой пенсии по старости (27 сентября 2017 г.) не было требуемого для назначения досрочной страховой пенсии по старости стажа осуществлявшему педагогическую деятельность в учреждениях для детей (25 лет), ввиду чего не имеется оснований для возложения на пенсионный орган обязанности по назначению истцу страховой пенсии по старости с даты первоначального обращения в пенсионный орган.
Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой инстанции, дополнительно отметив, что по состоянию на 27 сентября 2017 г. (дату первоначального обращения Г. в пенсионный орган с заявлением о досрочном назначении страховой пенсии по старости) с учетом включенных решением суда от 21 марта 2018 г. и апелляционным определением судебной коллегии от 6 июня 2018 г. в специальный стаж Г. спорных периодов работы стаж педагогической деятельности истца в учреждениях для детей составил 24 года 11 месяцев 4 дня. Этот стаж недостаточно для досрочного назначения ей с 27 сентября 2017 г. страховой пенсии по старости по п. 19 ч. 1 ст. 30 Федерального закона “О страховых пенсиях”.
Кассационный суд общей юрисдикции оставил без изменения состоявшиеся по делу судебные постановления.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала выводы судов первой, апелляционной и кассационной инстанций ошибочными, основанными на неправомерном применении и толковании норм материального права, указав следующее.
Основания возникновения и порядок реализации права граждан Российской Федерации на страховые пенсии установлены вступившим в силу с 1 января 2015 г. Федеральным законом “О страховых пенсиях”.
По общему правилу право на страховую пенсию по старости имеют мужчины, достигшие возраста 60 лет, и женщины, достигшие возраста 55 лет (ч. 1 ст. 8 Федерального закона “О страховых пенсиях”; здесь и далее нормы Закона приведены в редакции, действовавшей на день первоначального обращения Г. в пенсионный орган с заявлением о досрочном назначении страховой пенсии по старости — 27 сентября 2017 г.).
В соответствии с п. 19 ч. 1 ст. 30 Федерального закона “О страховых пенсиях” страховая пенсия по старости назначается ранее достижения возраста, установленного ст. 8 указанного Закона, при наличии величины индивидуального пенсионного коэффициента в размере не менее 30 лицам, не менее 25 лет осуществлявшим педагогическую деятельность в учреждениях для детей, независимо от их возраста.
Согласно чч. 1 и 2 ст. 22 Федерального закона “О страховых пенсиях” страховая пенсия назначается со дня обращения за указанной пенсией, за исключением случаев, предусмотренных чч. 5 и 6 ст. 22 данного Закона, но во всех случаях не ранее чем со дня возникновения права на указанную пенсию.
При этом днем обращения за страховой пенсией считается день приема органом, осуществляющим пенсионное обеспечение, соответствующего заявлению со всеми необходимыми документами, подлежащими представлению заявителем.
В силу ч. 6 ст. 21 Федерального закона “О страховых пенсиях” правила обращения за страховой
26
пенсией и ее назначения устанавливаются в порядке, определяемом Правительством РФ.
Приказом Минтруда России от 17 ноября 2014 г. № 884н в соответствии с ч. 6 ст. 21 Федерального закона «О страховых пенсиях» утверждены Правила обращения за страховой пенсией, фиксированной выплатой к страховой пенсии с учетом повышения фиксированной выплаты к страховой пенсии, накопительной пенсией, в том числе работодателей, и пенсией по государственному пенсионному обеспечению, их назначения, установления, перерасчета, корректировки их размера, в том числе лицам, не имеющим постоянного места жительства на территории Российской Федерации, проведения проверок документов, необходимых для их установления, перевода с одного вида пенсии на другой в соответствии с Федеральными законами «О страховых пенсиях», «О накопительной пенсии» и «О государственном пенсионном обеспечении в Российской Федерации» (далее — Правила № 884н).
В силу п. 19 Правил № 884н заявление о назначении пенсии по старости может быть принято территориальным органом Пенсионного фонда РФ и до наступления пенсионного возраста гражданина, но не ранее чем за месяц до достижения соответствующего возраста.
Пунктом 23 Правил № 884н определено, что решения и распоряжения об установлении или об отказе в установлении пенсии принимаются территориальным органом Пенсионного фонда РФ на основе всестороннего, полного и объективного рассмотрения всех документов, имеющихся в распоряжении территориального органа Пенсионного фонда РФ.
В п. 32 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 11 декабря 2012 г. № 30 «О практике рассмотрения судами дел, связанных с реализацией прав граждан на трудовые пенсии» разъяснено, что, если истец в установленном законом порядке обращался в орган, осуществляющий пенсионное обеспечение, за назначением пенсии, однако в этом ему было необоснованно отказано, суд вправе обязать орган, осуществляющий пенсионное обеспечение, назначить истцу пенсию со дня обращения с заявлением в такой орган либо с более раннего срока, если это установлено Федеральным законом от 17 декабря 2001 г. № 173-ФЗ «О трудовых пенсиях в Российской Федерации» (ст.ст. 18 и 19 названного Закона).
Данные разъяснения применимы и при разрешении споров, связанных с реализацией права на назначение страховой пенсии по старости, так как в Федеральном законе «О страховых пенсиях» содержатся аналогичные нормы о порядке установления страховых пенсий и сроках их назначения (ст.ст. 21, 22 названного Федерального закона).
Из приведенных правовых норм и разъяснений Пленума Верховного Суда РФ следует, что страховая пенсия по старости, в том числе назначаемая досрочно в соответствии с положениями ст. 30 Федерального закона «О страховых пенсиях», по общему правилу назначается со дня обращения за страховой пенсией, но во всех случаях не ранее чем со дня возникновения права на данную пенсию. При этом заявление о назначении пенсии может быть подано гражданином и до наступления пенсионного возраста, но не ранее чем за месяц до достижения соответствующего возраста.
Назначение и выплата страховой пенсии по старости осуществляются территориальным органом Пенсионного фонда РФ. Если гражданин в установленном законом порядке обращался в орган, осуществляющий пенсионное обеспечение, за назначением страховой пенсии, однако в этом ему было необоснованно отказано, суд вправе обязать пенсионный орган назначить гражданину страховую пенсию со дня его обращения с заявлением в пенсионный орган, а в случае обращения гражданина с заявлением о назначении пенсии ранее возникновения у него права на пенсию — со дня возникновения такого права.
Суды первой и апелляционной инстанции при разрешении исковых требований Г. неправильно применили к спорным отношениям нормы пенсионного законодательства, регулирующие порядок установления и выплаты страховой пенсии, в том числе нормативные положения о назначении страховой пенсии со дня обращения за пенсией, но не ранее возникновения права на нее, не учли разъяснения в п. 32 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 11 декабря 2012 г. № 30, вследствие чего сделали не соответствующий закону вывод об отсутствии оснований для возложения на пенсионный орган обязанности по назначению и выплате Г. страховой пенсии по старости со дня возникновения у нее права на страховую пенсию по старости.
Между тем Г., обращаясь в суд с исковыми требованиями к пенсионному органу о досрочном назначении страховой пенсии по старости с даты первоначального обращения в пенсионный орган, ссылалась на то, что заявление о назначении страховой пенсии по старости первоначально было подано ею в пенсионный орган 27 сентября 2017 г. Принимая решение по этому заявлению 27 декабря 2017 г., пенсионный орган необоснованно не включил в специальный страховой стаж периоды ее работы, составляющие в общей сложности 3 года 8 месяцев 3 дня. С учетом периодов работы, включенных в специальный страховой стаж решением суда первой инстанции от 21 марта 2018 г. и апелляционным определением суда апелляционной инстанции от 6 июня 2018 г., у Г. имелось право на назначение страховой пенсии по старости уже на день принятия 27 декабря 2017 г. пенсионным органом решения об отказе в досрочном назначении ей страховой пенсии. Однако до вступления в силу названных судебных актов (6 июня 2018 г.) истец из-за неправомерного невключения пенсионным органом в специальный стаж периодов ее работы (3 года 8 месяцев 3 дня) фактически была лишена возможности реализовать свое право на досрочное назначение страховой пенсии со дня его возникновения.
Эти доводы Г. не получили с учетом подлежащих применению к спорным отношениям норм материального права правовой оценки судов первой и апелляционной инстанции.
Суды оставили без внимания взаимосвязанные положения ст. 22 Федерального закона «О страховых пенсиях» и п. 19 Правил № 884н, по смыслу которых гражданин вправе обратиться в пенсионный орган за назначением страховой пенсии ранее возникновения у него права на пенсию (до наступления пенсионного возраста), при этом назначение гражданину пенсии будет осуществляться пенсионным органом со дня возникновения у него права на пенсию, что гарантирует своевременное пенсионное обеспечение.
Вследствие неправильного применения норм материального права суды первой и апелляцион-
27
ной инстанций не определили и не установили юридически значимое для правильного разрешения данного спора обстоятельство, а именно: с какого дня у Г. возникло право на страховую пенсию по старости в соответствии с п. 19 ч. 1 ст. 30 Федерального закона «О страховых пенсиях» как у лица, не менее 25 лет осуществлявшего педагогическую деятельность в учреждениях для детей.
Поскольку Г. первоначально обратилась в пенсионный орган с заявлением о досрочном назначении страховой пенсии по старости 27 сентября 2017 г. и на этот день с учетом включенных решением суда первой инстанции от 21 марта 2018 г. и апелляционным определением суда апелляционной инстанции от 6 июня 2018 г. спорных периодов работы стаж ее педагогической деятельности в учреждениях для детей составлял 24 года 11 месяцев и 4 дня (т.е. заявление Г. было принято пенсионным органом с учетом положений п. 19 Правил № 884н ранее чем за месяц до возникновения у нее права на досрочную страховую пенсию по старости — 25 лет осуществления педагогической деятельности в учреждениях для детей), то пенсионному органу следовало досрочно назначить Г. страховую пенсию по старости со дня возникновения у нее права на эту пенсию, а не со дня повторной подачи ею заявления в пенсионный орган (28 июня 2018 г.) после признания судебными инстанциями незаконным решения пенсионного органа от 27 декабря 2017 г., не включившего спорные периоды работы в ее специальный стаж при первоначальном обращении.
Кассационный суд общей юрисдикции, проверяя по кассационной жалобе Г. законность решения суда первой инстанции и апелляционного определения суда апелляционной инстанции, допущенные ими нарушения норм материального права не устранил.
Ввиду изложенного Судебная коллегия отменила состоявшиеся по делу судебные постановления и направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции.
*Определение № 16-КГ20-24-К4*
**16.** Наличие у пенсионного органа сомнений в достоверности сведений об имеющейся у гражданина инвалидности не предусмотрено законом в качестве основания для прекращения выплаты страховой пенсии по инвалидности. До принятия решения о прекращении выплаты пенсии пенсионный орган обязан проверить поступившую к нему информацию об отсутствии у гражданина права на страховую пенсию по инвалидности и установить, соответствует ли эта информация действительному положению дел.
Б. 20 августа 2019 г. обратился в суд с иском к пенсионному органу о признании незаконным решения о прекращении выплаты ему страховой пенсии по инвалидности, возложении обязанности возобновить выплату страховой пенсии по инвалидности.
В обоснование требований Б. ссылался на то, что с 6 июня 2013 г. он является инвалидом II группы и получателем страховой пенсии по инвалидности. Согласно справке, выданной 18 июня 2015 г. бюро медико-социальной экспертизы (далее — МСЭ), Б. повторно установлена II группа инвалидности бессрочно.
Решением пенсионного органа с 1 июля 2019 г. выплата страховой пенсии по инвалидности Б. прекращена на основании п. 3 ч. 1 ст. 25 Федерального закона от 28 декабря 2013 г. № 400-ФЗ «О страховых пенсиях» в связи с утратой пенсионером права на назначенную ему страховую пенсию по причине обнаружения об-
стоятельств или документов, опровергающих достоверность сведений, представленных в подтверждение права на указанную пенсию.
По мнению Б., пенсионный орган незаконно прекратил выплату ему страховой пенсии по инвалидности, поскольку правомерность установления инвалидности и достоверность сведений, содержащихся в справке бюро МСЭ, выданной 18 июня 2015 г., подтверждены следственным органом (по результатам проверки медико-экспертной документации).
Разрешая спор и принимая решение об отказе в удовлетворении исковых требований Б., суд первой инстанции пришел к выводу о том, что действия пенсионного органа по прекращению выплаты Б. страховой пенсии по инвалидности являются правомерными, поскольку пенсионным органом были обнаружены обстоятельства, подвергающие сомнению достоверность сведений о наличии у истца инвалидности II группы, установленной повторно 18 июня 2015 г. бессрочно. При этом суд первой инстанции сослался на то, что имеются расхождения в датах освидетельствования Б., указанных в справке бюро МСЭ (18 июня 2015 г.) и в федеральной государственной системе «Единая автоматизированная вертикально-интегрированная информационно-аналитическая система по проведению медико-социальной экспертизы» (далее — ЕИС МСЭ) (7 августа 2015 г.).
Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой инстанции и их правовым обоснованием.
Кассационный суд общей юрисдикции судебные постановления судов первой и апелляционной инстанции оставил без изменения.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала выводы судебных инстанций основанными на неправильном толковании и применении норм материального и процессуального права, указав следующее.
Согласно ч. 4 ст. 1 Федерального закона от 24 ноября 1995 г. № 181-ФЗ «О социальной защите инвалидов в Российской Федерации» признание лица инвалидом осуществляется федеральным учреждением МСЭ.
Из нормативных положений чч. 2, 8 ст. 51, ч. 4 ст. 8 данного Закона, а также Правил признания лица инвалидом, утвержденных постановлением Правительства РФ от 20 февраля 2006 г. № 95, и Порядка организации и деятельности федеральных государственных учреждений медико-социальной экспертизы, утвержденного приказом Минтруда России от 11 октября 2012 г. № 310н (далее — Порядок), следует, что признание гражданина инвалидом с установлением ему группы инвалидности производится федеральными учреждениями МСЭ в рамках регламентированной нормативными предписаниями процедуры исходя из комплексной оценки состояния организма гражданина. При этом учреждение МСЭ несет ответственность как за существо принятого решения, так и за соблюдение предусмотренного законом порядка признания граждан инвалидами, включая проверку представления необходимых для проведения экспертизы документов. Решение учреждения МСЭ о признании гражданина инвалидом, оформленное справкой об установлении инвалидности, является обязательным для исполнения органами государственной власти, органами местного самоуправления и организациями независимо от организационно-правовых форм и форм собственности. Сведения о лице, признанном инвалидом (группа, причина, ограничение
28
жизнедеятельности, нарушенная функция организма, степень утраты профессиональной трудоспособности инвалида, дата установления инвалидности, срок, на который установлена инвалидность, потребности в мерах социальной защиты), включая сведения о результатах проведенной в отношении его МСЭ, подлежат включению в федеральный реестр инвалидов, оператором которого является Пенсионный фонд РФ.
Основанием для назначения и выплаты страховой пенсии по инвалидности является наличие у гражданина статуса инвалида, подтвержденного документально, в том числе справкой учреждения МСЭ о признании гражданина инвалидом, сведениями о лице, признании инвалидом, содержащимися в федеральном реестре инвалидов (ст.ст. 27, 28¹ Федерального закона “О социальной защите инвалидов в Российской Федерации”, ч. 1 ст. 9 Федерального закона “О страховых пенсиях”).
Главой 5 “Установление страховых пенсий, выплаты и доставка страховых пенсий, фиксированной выплаты к страховой пенсии” (ст.ст. 21—29) Федерального закона “О страховых пенсиях” определены в том числе условия и порядок назначения и выплаты страховых пенсий, а также основания и порядок приостановления и прекращения выплаты страховых пенсий.
Положениями ч. 9 ст. 21 названного Закона предусмотрено, что орган, осуществляющий пенсионное обеспечение, вправе проверять обоснованность выдачи документов, необходимых для установления и выплаты страховой пенсии, а также достоверность содержащихся в них сведений.
В ч. 1 ст. 25 Закона приведены основания прекращения выплаты страховой пенсии.
В соответствии с п. 3 ч. 1 ст. 25 Федерального закона “О страховых пенсиях” прекращение выплаты страховой пенсии производится в случае утраты пенсионером права на назначенную ему страховую пенсию (обнаружения обстоятельств или документов, опровергающих достоверность сведений, представленных в подтверждение права на указанную пенсию, истечения срока признания лица инвалидом, приобретения трудоспособности лицом, получающим пенсию по случаю потери кормильца, поступления на работу (возобновления иной деятельности, подлежащей включению в страховой стаж) лиц, предусмотренных п. 2 ч. 2 ст. 10 названного Закона, и в других случаях, предусмотренных законодательством Российской Федерации).
Приказом Минтруда России от 17 ноября 2014 г. № 885н утверждены Правила выплаты пенсий, осуществляющие контроль за их выплатой, проведения проверок документов, необходимых для их выплаты, начисления за текущий месяц сумм пенсии в случае назначения пенсии другого вида либо в случае назначения другой пенсии в соответствии с законодательством Российской Федерации, определения излишне выплаченных сумм пенсии (далее также — Правила выплаты пенсий).
Пунктом 61 Правил выплаты пенсий определено, что территориальный орган Пенсионного фонда РФ приостанавливает или прекращает выплату пенсии в случаях, предусмотренных Федеральным законом “О страховых пенсиях”.
Выплата пенсии прекращается территориальным органом Пенсионного фонда РФ в порядке, предусмотренном ч. 1 ст. 25 Федерального закона “О страховых пенсиях”. Решение (распоряжение) о прекращении выплаты пенсии принимается в
течение 1 рабочего дня, следующего за днем, в котором истекает срок приостановления выплаты пенсии в соответствии с ч. 1 ст. 24 Федерального закона “О страховых пенсиях”, либо поступили документы (сведения) об обстоятельствах, влекущих прекращение выплаты пенсии (п. 77 Правил выплаты пенсий).
В силу неоднократно выраженной Конституционным Судом РФ правовой позиции Конституция Российской Федерации обязывает государство охранять достоинство личности как необходимую предпосылку и основу всех других неотчуждаемых прав и свобод человека, условие их признания и соблюдения, и ничто не может быть основанием для умаления достоинства личности. В сфере пенсионного обеспечения это предполагает, в частности, установление такого правового регулирования, которое гарантировало бы гражданину как участнику соответствующих правоотношений уверенность в стабильности его официально признанного статуса и в том, что приобретенные в силу этого статуса права будут уважаться государством и будут реализованы. Правоприменительные органы, уполномоченные на вынесение решений, связанных с реализацией гражданами их пенсионных прав, обязаны основываться на всестороннем исследовании фактических обстоятельств, включая оценку достоверности соответствующих сведений, обеспечивая тем самым реализацию конституционного принципа поддержания доверия граждан к закону и действиям государства (абз. 3 п. 2, абз. 4 п. 3.2 Постановления Конституционного Суда РФ от 26 февраля 2018 г. № 10-П).
Исходя из изложенного выплата страховой пенсии по инвалидности, которая была назначена гражданину на основании решения учреждения МСЭ о признании такого гражданина инвалидом, оформленного справкой об установлении инвалидности, может быть прекращена пенсионным органом только в случае признания в установленном законом порядке (в административном или в судебном порядке) недействительной выданной такому гражданину учреждением МСЭ справки об установлении инвалидности либо в случае подтверждения в установленном законом порядке недействительности содержащихся в федеральном реестре инвалидов сведений о таком гражданине как инвалиде. Наличие у пенсионного органа, осуществляющего выплату гражданину страховой пенсии по инвалидности, не подтвержденной в установленном законом порядке информации об отсутствии у гражданина права на получение такой пенсии, не может служить основанием для прекращения выплаты гражданину страховой пенсии по инвалидности.
Действующее правовое регулирование назначения и выплаты страховой пенсии по инвалидности, определяющее механизм реализации гражданами права на получение такой пенсии, не предполагает возможности произвольного применения его норм уполномоченным органом, который обязан проверить все предусмотренные нормативными положениями условия, необходимые для принятия решения о прекращении выплаты страховой пенсии по инвалидности. В частности, до принятия решения о прекращении выплаты пенсии пенсионный орган обязан проверить поступившую к нему информацию об отсутствии у гражданина права на страховую пенсию по инвалидности, в данном случае об отсутствии у гражданина инвалидности, установить, соответствует ли информация об отсутствии у гражданина инвалидности действительному положению дел и имеется ли
8-БВС № 10
29
принятое в установленном законом порядке (в административном или в судебном порядке) решение о признании недействительной справки об установлении инвалидности, выданной такому гражданину, а также решение о недействительности сведений о таком гражданине в федеральном реестре инвалидов. Наличие же у пенсионного органа сомнений в достоверности сведений об имеющейся у гражданина инвалидности не предусмотрено законом в качестве основания для прекращения выплаты страховой пенсии по инвалидности.
Однако суды первой и апелляционной инстанций положения приведенных норм материального права, регулирующих условия, порядок назначения и выплаты страховой пенсии по инвалидности, основания для прекращения выплаты этой пенсии в их взаимосвязи с нормативными положениями, определяющими порядок и условия признания гражданина инвалидом, ответственность учреждений МСЭ за принятые ими решения о признании гражданина инвалидом, к спорным отношениям применили неправильно, не учли правовую позицию Конституционного Суда РФ о стабильности официально признанного государством статуса гражданина и приобретенных в силу этого статуса прав, в данном случае статуса инвалида и соответствующих этому статусу прав. Вследствие этого суды первой и апелляционной инстанций пришли к ошибочному выводу о правомерности действий пенсионного органа по прекращению выплаты Б. страховой пенсии по инвалидности ввиду обнаружения пенсионным органом обстоятельств, подвергающих сомнению достоверность сведений о наличии у Б. инвалидности II группы, установленной повторно 18 июня 2015 г. бессрочно.
Суды первой и апелляционной инстанций не приняли во внимание, что правомерность установления бюро МСЭ 18 июня 2015 г. Б. инвалидности II группы бессрочно в установленном законом порядке (в административном или в судебном) не оспорена, справка об установлении Б. инвалидности, выданная названным учреждением МСЭ, недействительной не признана, следовательно, не опровергнут и факт того, что Б. является инвалидом, что дает ему право на получение страховой пенсии по инвалидности по нормам Федерального закона «О страховых пенсиях». Наличие же у пенсионного органа сомнений в достоверности сведений о наличии у Б. инвалидности II группы, установленной повторно 18 июня 2015 г. бессрочно, в силу приведенного правового регулирования основанием для прекращения выплаты страховой пенсии по инвалидности не является.
Указывая в обоснование вывода о правомерности прекращения выплаты Б. страховой пенсии по инвалидности ввиду сомнений пенсионного органа в достоверности сведений о наличии у Б. инвалидности II группы также на расхождении в датах освидетельствования Б., приведенных в справке бюро МСЭ об установлении инвалидности от 18 июня 2015 г. и в ЕИС МСЭ от 7 августа 2015 г., суды первой и апелляционной инстанций не учли следующее.
В соответствии с положениями абз. 5 п. 4 Порядка организации и деятельности федеральных государственных учреждений медико-социальной экспертизы, утвержденного приказом Минтруда России от 11 октября 2012 г. № 310н, специалисты учреждений МСЭ несут персональную ответственность в том числе за формирование сведений, подлежащих включению в ЕИС МСЭ, и за последующее их включение в федеральный реестр инвали-
дов, т.е. ответственность за надлежащее отражение информации в ЕИС МСЭ возложена на учреждение МСЭ, а не на гражданина, в отношении которого проводилась медико-социальная экспертиза.
Кассационный суд общей юрисдикции, проверяя по кассационной жалобе Б. законность решения суда первой инстанции и апелляционного определения суда апелляционной инстанции, допущенные ими нарушения норм материального и процессуального права не устранил.
При таких обстоятельствах вывод судебных инстанций о наличии у пенсионного органа оснований для прекращения выплаты Б. страховой пенсии по инвалидности признан не соответствующим закону.
С учетом изложенного Судебная коллегия отменила судебные постановления, направив дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции.
Определение № 41-КГ20-28-К4
### Разрешение споров, связанных с совершением нотариальных действий
17. Требование нотариуса об оплате услуг правового и технического характера, которые им фактически не оказываются и необходимы в осуществлении которых отсутствует исходя из существа нотариального действия, за совершением которого заинтересованное лицо обратилось к нотариусу, неправомерно.
Ш. обратился в суд с заявлением к нотариусу Т. о признании незаконным отказа в совершении нотариального действия, возложении обязанности совершить нотариальное действие, указав, что обратился к нотариусу за совершением нотариального действия — заверением копий 4 свидетельств о рождении его несовершеннолетних детей с оплатой согласно нотариальному тарифу, установленному ст. 333 НК РФ, в размере 10 руб. за 1 копию. Данные копии были изготовлены им самостоятельно, и он просил удостоверить верность подлинности представленных копий свидетельств о рождении детей. Нотариус Т. отказал в совершении нотариального действия по указанному тарифу, пояснив, что за 1 копию стоимость нотариального тарифа составляет 10 руб., правовая и техническая работа — 90 руб., а всего 100 руб. После сообщения нотариусу о несогласии оплачивать стоимость услуг правового и технического характера Ш. получил от нотариуса письменный отказ в совершении нотариального действия, который истец считает незаконным и необоснованным.
Разрешая спор и удовлетворяя заявление, суд первой инстанции исходил из того, что нотариус отказал в совершении нотариального действия — свидетельствования верности копий документов — по причине отказа Ш. оплатить услуги правового и технического характера в размере 90 руб. за 1 копию свидетельства о рождении. Между тем отказ нотариуса не содержит перечня услуг правового и технического характера, которые необходимы для совершения данного нотариального действия. Суду первой инстанции не представлено перечня услуг правового и технического характера за совершение нотариального действия в виде свидетельствования верности копий свидетельства о рождении, для которых законодательством Российской Федерации не предусмотрена обязательная нотариальная форма, которые необходимы для совершения данного нотариального действия и взимания платы в размере, указанном нотариусом.
Отменяя решение суда первой инстанции и принимая по делу новое решение об отказе в удовлетворении заявления, суд апелляционной инстанции указал, что в силу ч. 6 ст. 22 Основ законода-
30
тельства Российской Федерации о нотариате, утвержденных постановлением Верховного Совета РФ от 11 февраля 1993 г. № 4462-1 (далее — Основы законодательства о нотариате, Основы), нотариусу, занимающемуся частной практикой, в связи с совершением нотариального действия оплачиваются услуги правового и технического характера.
Суд кассационной инстанции согласился с выводом суда апелляционной инстанции.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала постановления судов апелляционной и кассационной инстанции вынесенными с нарушением норм права в связи со следующим.
Согласно положениям ст. 22 Основ законодательства о нотариате за совершение нотариальных действий, для которых законодательством Российской Федерации предусмотрена обязательная нотариальная форма, нотариус, работающий в государственной нотариальной конторе, должностные лица, указанные в ч. 4 ст. 1 Основ, взимают государственную пошлину по ставкам, установленным законодательством Российской Федерации о налогах и сборах. За совершение действий, указанных в ч. 1 этой статьи, нотариус, занимающийся частной практикой, взимает нотариальный тариф в размере, соответствующем размеру государственной пошлины, предусмотренной за совершение аналогичных действий в государственной нотариальной конторе и с учетом особенностей, установленных законодательством Российской Федерации о налогах и сборах. За совершение действий, для которых законодательством Российской Федерации не предусмотрена обязательная нотариальная форма, нотариус, работающий в государственной нотариальной конторе, а также нотариус, занимающийся частной практикой, должностные лица, указанные в ч. 4 ст. 1 Основ, взимают нотариальные тарифы в размере, установленном в соответствии с требованиями ст. 22¹ Основ.
Согласно ч. 6 ст. 22 Основ законодательства о нотариате нотариусу, занимающемуся частной практикой, в связи с совершением нотариального действия оплачиваются услуги правового и технического характера, включающие в себя правовой анализ представленных документов, проектов документов, полученной информации, консультирование по вопросам применения норм законодательства, осуществление обязанностей и полномочий, предусмотренных законодательством, в связи с совершением нотариального действия, изготовление документов, копий, скан-образов документов, отображений на бумажном носителе образов электронных документов и информации, полученной в том числе в электронной форме, техническое обеспечение хранения документов или депонированного имущества, в том числе денежных сумм, иные услуги правового и технического характера.
Частью 7 ст. 22 Основ предусмотрено, что размер оплаты нотариального действия, совершенного нотариусом, занимающимся частной практикой, определяется как общая сумма нотариального тарифа, исчисленного по правилам данной статьи, и стоимости услуг правового и технического характера, определяемой с учетом предельных размеров, установленных в соответствии со ст. 25 и 30 Основ.
В соответствии со ст. 77 Основ законодательства о нотариате нотариус свидетельствует верность копий документов и выписок из документов, выданных органами государственной власти,
органами местного самоуправления, юридическими лицами, гражданами.
Согласно п. 1.1 Методических рекомендаций по свидетельствованию верности копий документов и выписок из них, утвержденных решением Правления Федеральной нотариальной палаты от 25 апреля 2016 г., протокол № 04/16, соответствующее нотариальное действие представляет собой свидетельствование верности копии документа с представленным нотариусу его оригиналом.
В силу ст. 16 Основ законодательства о нотариате нотариус обязан оказывать физическим и юридическим лицам содействие в осуществлении их прав и защите законных интересов, разъяснять им права и обязанности, предупреждать о последствиях совершаемых нотариальных действий, с тем чтобы юридическая неосведомленность не могла быть использована им во вред.
Совершение отдельных нотариальных действий не всегда требует от нотариуса дополнительных усилий по правовому анализу представленных документов, консультированию по вопросам применения норм законодательства, изготовлению документов и оказанию иных услуг правового и технического характера. Соответственно, нотариус при разъяснении во исполнение требования ст. 16 Основ законодательства о нотариате лицу, обратившемуся за совершением нотариального действия, его прав и обязанностей должен пояснить особенности нотариального действия, которые могут повлечь необходимость оказания нотариусом услуг правового и технического характера, объявить размер платы за данное действие, в том числе сумму нотариального тарифа и стоимость услуг правового и технического характера (при необходимости их оказания), исчисленную согласно правилам, установленным нотариальными палатами, а также предоставить информацию о существующих льготах при обращении за нотариальными действиями.
Заинтересованное лицо в свою очередь вправе не согласиться с необходимостью оплаты нотариусу стоимости услуг правового и технического характера исходя из существа конкретного нотариального действия. Отказ нотариуса в совершении нотариального действия в таких случаях может быть обжалован в суд. При рассмотрении подобных дел суда не вправе ограничиваться формальной ссылкой на подлежащие применению нормативные положения, а обязаны выяснить в каждом конкретном случае необходимость оказания нотариусом услуг правового и технического характера исходя из существа нотариального действия, за совершением которого заинтересованное лицо обратилось к нотариусу, влекущую для этого лица необходимость уплатить нотариусу стоимость услуг в объявленном размере (Определение Конституционного Суда РФ от 9 апреля 2020 г. № 815-О, № 816-О и 817-О, от 28 мая 2020 г. № 1245-О).
Следовательно, в случае оказания нотариусом при совершении нотариального действия услуг правового и технического характера оплата таких услуг является обязательной, и отказ лица, обратившегося к нотариусу за совершением нотариального действия, от оплаты данных услуг влечет невозможность нотариального действия и, соответственно, отказ в его совершении.
В иных случаях, когда какие-либо услуги правового и технического характера нотариусом не оказываются и необходимость осуществления подобных действий отсутствует, требование об опла-
31
те данных услуг и последующий отказ в совершении нотариальных действий являются неправомерными.
При этом суды апелляционной и кассационной инстанций при разрешении заявления Ш. ограничились лишь формальной констатацией того, что услуги технического и юридического характера являются неотъемлемой частью нотариального действия. Суды, отменяя решение суда первой инстанции, которым было удовлетворено заявление Ш., не проанализировали существо спора, не установили, какие именно действия нотариуса при удостоверении верности копий 4 свидетельств о рождении детей являются услугами технического и правового характера, не опровергли выводы нижестоящего суда об обратном.
С учетом изложенного Судебная коллегия отменила состоявшиеся по делу судебные постановления судов апелляционной и кассационной инстанций с направлением дела на новое рассмотрение в суд апелляционной инстанции.
*Определение № 29-КГ21-1-К1*
### **Процессуальные вопросы**
**18.** Суды в Российской Федерации вправе рассматривать дела, если ответчик, являющийся иностранным лицом, распространяет рекламу в сети “Интернет”, направленную на потребителей, находящихся в Российской Федерации, в частности рекламу на русском языке с указанием цен в российских рублях.
К. обратилась в суд с иском к частному медицинскому унитарному предприятию о расторжении заключенного между сторонами договора на оказание медицинской услуги с применением денежных имплантатов, взыскании стоимости услуг.
В обоснование иска К. ссылалась на оказание ей ответчиком медицинской услуги с существенными недостатками.
Отказывая в принятии иска, суд первой инстанции пришел к выводу о том, что исковые требования не подлежат рассмотрению в судах Российской Федерации, поскольку ответчик является иностранным юридическим лицом. При этом сведений о наличии на территории Российской Федерации представительства или имущества указанного лица не имеется, а относимых и допустимых доказательств распространения ответчиком рекламы в сети “Интернет” истцом не представлено.
Суд апелляционной инстанции, соглашаясь с выводами суда первой инстанции, дополнительно указал, что сайт ответчика не является национальным доменом Российской Федерации, а размещение на нем информации на русском языке, имеющем в Республике Беларусь статус государственного, не свидетельствует о цели привлечения потребителей, находящихся на территории Российской Федерации.
Кассационный суд общей юрисдикции согласился с выводами судов нижестоящих инстанций.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала выводы судебных инстанций основанными на неправомерном толковании и применении норм процессуального права.
В соответствии с п. 2 ч. 3 ст. 402 ГПК РФ суды в Российской Федерации вправе рассматривать дела с участием иностранных лиц в случае, если ответчик имеет имущество, находящееся на территории Российской Федерации, и (или) распространяет рекламу в информационно-телекоммуникационной сети “Интернет”, направленную на привлечение внимания потребителей, находящихся на территории Российской Федерации.
Как указано в п. 1 ст. 3 Федерального закона от 13 марта 2006 г. № 38-ФЗ “О рекламе”, реклама — это информация, адресованная неопределенному кругу лиц и направленная на привлечение внимания к объекту рекламирования, формирование или поддержание интереса к нему и его продвижение на рынке.
В соответствии с разъяснениями в п. 45 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 9 июля 2019 г. № 24 “О применении норм международного частного права судами Российской Федерации” профессиональная сторона считается направляющей свою деятельность на территорию страны места жительства потребителя, в частности в том случае, когда она поддерживает в сети “Интернет” сайт, содержание которого свидетельствует о его ориентации на потребителей из соответствующей страны. Сайт в сети “Интернет” может рассматриваться как ориентированный на российских потребителей, если одним из его языков является русский язык, цены приведены в российских рублях, указаны контактные телефоны с российскими кодами или имеются другие аналогичные доказательства (например, владелец сайта заказывал услуги, направленные на повышение цитируемости его сайта у российских пользователей сети “Интернет”).
Обращаясь с иском в суд г. Мурманска по месту своего жительства, К. ссылалась на то, что правоотношения между сторонами спора возникли из договора оказания медицинских стоматологических услуг и иск заявлен в защиту прав потребителя.
При этом из контента официального сайта ответчика следует, что на нем размещена информация о предоставлении ответчиком как медицинским учреждением стоматологических услуг иностранным гражданам, в том числе гражданам Российской Федерации, указанная информация размещена на русском языке, приводятся цены на услуги в российских рублях.
Названные обстоятельства не были учтены нижестоящими судами.
Ввиду изложенного Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила судебные акты, направив материал по иску К. к частному медицинскому унитарному предприятию о защите прав потребителей в суд первой инстанции для решения вопроса о принятии искового заявления к производству суда.
*Определение № 34-КГ20-6-К3*
**19.** Расходы на оплату юридических услуг, понесенные лицом в связи с обжалованием постановления о привлечении его к административной ответственности, подлежат возмещению независимо от наличия вины должностного лица, вынесшего указанное постановление, и в том случае, если постановление было отменено за отсутствием события правонарушения во внесудебном порядке вышестоящим должностным лицом.
К. обратилась в суд с иском к Департаменту транспорта и развития дорожно-транспортной инфраструктуры г. Москвы (далее — Департамент транспорта), Департаменту финансов г. Москвы и государственному казенному учреждению г. Москвы “Администратор Московского парковочного пространства” (далее — ГКУ АМПП) о возмещении расходов, понесенных в связи с рассмотрением дела об административном правонарушении. В обоснование иска К. указала, что в связи с незаконным привлечением к административной ответственности ею были понесены расходы на оплату юридических услуг, просила суд взыскать с Департамента транспорта в возмещение указан-
32
ных расходов 5000 руб. и судебные расходы по данному гражданскому делу.
Как установлено судом и следует из материалов дела, постановлением контролера-ревизора ГКУ АМПП от 29 августа 2019 г. К. признана виновной в совершении административного правонарушения, предусмотренного п. 2 ст. 8.14 Закона г. Москвы от 21 ноября 2007 г. № 45 «Кодекс города Москвы об административных правонарушениях», за размещение транспортного средства на платной городской парковке без оплаты.
16 сентября 2019 г. К. заключен договор с Н. для подготовки правовой позиции в целях обжалования вынесенных ГКУ АМПП постановлений.
Решением начальника отдела по рассмотрению жалоб ГКУ АМПП от 27 сентября 2019 г. указанное выше постановление контролера-ревизора отменено, производство по делу прекращено на основании п. 1 ч. 1 ст. 24.5 КоАП РФ за отсутствием события правонарушения, поскольку транспортное средство было размещено вне зоны платной парковки.
При аналогичных обстоятельствах постановлением контролера-ревизора ГКУ АМПП от 27 сентября 2019 г. К. признана виновной в совершении административного правонарушения, предусмотренного п. 2 ст. 8.14 Закона г. Москвы от 21 ноября 2007 г. № 45, которое также отменено решением заместителя начальника отдела по рассмотрению жалоб ГКУ АМПП от 18 октября 2019 г.
Решением мирового судьи исковые требования К. удовлетворены.
Удовлетворяя исковые требования, мировой судья сослался на то, что в связи с обжалованием постановлений об административном правонарушении истцом понесены расходы на оплату юридических услуг, и, оценив объем фактически оказанных услуг, взыскал понесенные истцом расходы с Департамента транспорта.
С выводами суда первой инстанции согласился и суд апелляционной инстанции.
Отменяя указанные выше судебные постановления и отказывая в удовлетворении исковых требований, кассационный суд общей юрисдикции указал, что сам по себе факт отмены постановлений об административном правонарушении не является основанием для взыскания с ответчика денежных средств, а из решений начальника отдела по рассмотрению жалоб ГКУ АМПП и его заместителя не следует наличие вины контролера-ревизора ГКУ АМПП.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ, признавая обжалуемое кассационное определение вынесенным с существенным нарушением норм права, отменила его и дело направила на новое кассационное рассмотрение, указав следующее:
Статьей 45 Конституции Российской Федерации закреплены государственные гарантии защиты прав и свобод (ч. 1) и право каждого защищать свои права всеми не запрещенными законом способами (ч. 2).
К способам защиты гражданских прав, предусмотренным ст. 12 ГК РФ, относится в том числе возмещение убытков.
В соответствии с ч. 1 ст. 24.7 КоАП РФ расходы на оплату юридической помощи не включены в перечень издержек по делу об административном правонарушении.
Согласно разъяснениям, изложенным в п. 26 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 24 марта 2005 г. № 5 «О некоторых вопросах, возникающих у судов при применении Кодекса Рос-
сийской Федерации об административных правонарушениях», расходы на оплату труда адвоката или иного лица, участвовавшего в производстве по делу в качестве защитника, не отнесены к издержкам по делу об административном правонарушении. Поскольку в случае отказа в привлечении лица к административной ответственности либо удовлетворения его жалобы на постановление о привлечении к административной ответственности этому лицу причиняется вред в связи с расходами на оплату труда лица, оказавшемуся юридическому помощи, эти расходы на основании ст.ст. 15, 1069 и 1070 ГК РФ могут быть взысканы в пользу этого лица за счет средств соответствующей казны (казны Российской Федерации, казны субъекта Российской Федерации).
Согласно пп. 1, 2 ст. 1064 названного Кодекса вред, причиненный личности или имуществу гражданина, а также вред, причиненный имуществу юридического лица, подлежит возмещению в полном объеме лицом, причинившим вред. Законом обязанность возмещения вреда может быть возложена на лицо, не являющееся причинителем вреда. Лицо, причинившее вред, освобождается от возмещения вреда, если докажет, что вред причинен не по его вине. Законом может быть предусмотрено возмещение вреда и при отсутствии вины причинителя вреда.
Статьей 1069 ГК РФ предусмотрено, что вред, причиненный гражданину или юридическому лицу в результате незаконных действий (бездействия) государственных органов, органов местного самоуправления либо должностных лиц этих органов, в том числе в результате издания не соответствующего закону или иному правовому акту акта государственного органа или органа местного самоуправления, подлежит возмещению. Вред возмещается за счет соответственно казны Российской Федерации, казны субъекта Российской Федерации или казны муниципального образования.
При рассмотрении дела о проверке конституционности ст.ст. 15, 16, ч. 1 ст. 151, ст.ст. 1069 и 1070 ГК РФ, ст. 61 ГПК РФ, чч. 1, 2 и 3 ст. 24.7, ст.ст. 28.1 и 28.2 КоАП РФ, а также ст. 13 Федерального закона «О полиции» в связи с жалобами ряда граждан Конституционный Суд РФ в Постановлении от 15 июля 2020 г. № 36-П указал, что возмещение проигравшей стороной правового спора расходов другой стороны не обусловлено установлением ее виновности в незаконном поведении — критерием наличия оснований для возмещения является итоговое решение, определяющее, в чью пользу данный спор разрешен.
Поэтому в отсутствие в Кодексе Российской Федерации об административных правонарушениях специальных положений о возмещении расходов лицам, в отношении которых дела были прекращены на основании п. 1 или п. 2 ч. 1 ст. 24.5 либо п. 4 ч. 2 ст. 30.17 КоАП РФ, положения ст.ст. 15, 16, 1069 и 1070 ГК РФ, по сути, восполняют данный правовой пробел, а потому не могут применяться иным образом, чем это вытекает из устоявшегося в правовой системе существа отношений по поводу возмещения такого рода расходов.
Данные правовые позиции в полной мере применимы и к расходам, возникшим у привлекаемого к административной ответственности лица при рассмотрении дела об административном правонарушении, безотносительно к тому, понесены ли они лицом при рассмотрении дела судом или иным органом, и независимо от того, отнесены ли они формально к издержкам по делу об административном правонарушении в силу
9-БВС № 10
33
Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях. При этом позиция о возможности дифференциации федеральным законодателем правил распределения расходов в зависимости от объективных особенностей конкретных судебных процедур и лежащих в их основе материальных правоотношений во всяком случае в силу ст.ст. 2 и 18 Конституции Российской Федерации не означает возможности переложения таких расходов на частных лиц в их правовом споре с государством, если результатом такого спора стало подтверждение правовых частных лиц или, по крайней мере, — в случаях, к которым применима презумпция невиновности, — не подтвердилась правовая публичная органами.
В связи с изложенным выше Конституционный Суд РФ постановил признать ст.ст. 15, 16, 1069 и 1070 ГК РФ не противоречащими Конституции Российской Федерации, поскольку они по своему конституционно-правовому смыслу в системе действующего правового регулирования не позволяют отказывать в возмещении расходов на оплату услуг защитника и иных расходов, связанных с производством по делу об административном правонарушении, лицам, в отношении которых дела были прекращены на основании п. 1 или п. 2 ч. 1 ст. 24.5 (отсутствие события или состава административного правонарушения) либо п. 4 ч. 2 ст. 30.17 КоАП РФ (ввиду недоказанности обстоятельств, на основании которых были вынесены соответствующие постановления, решение по результатам рассмотрения жалобы), со ссылкой на недоказанность незаконности действий (бездействия) или наличия вины должностных лиц.
Из приведенных положений закона и актов, их разъясняющих, следует, что по общему правилу вред возмещается при наличии вины причинителя этого вреда, однако в случае возмещения в таком порядке расходов по делу об административном правонарушении, понесенных лицом при обжаловании признанного впоследствии незаконным постановления о привлечении его к ответственности, исходя из правовой природы таких расходов критерием их возмещения является вывод вышестоящей инстанции о правомерности или неправомерности требований заявителя вне зависимости от наличия или отсутствия вины противоположной стороны в споре и от того, пересматривалось вынесенное в отношении заявителя постановление судом или иным органом.
Как следует из судебных постановлений, основанием для прекращения производства по делам об административном правонарушении в отношении К. явилось отсутствие события административного правонарушения.
В частности, контролером-ревизором ГКУ АМПП К. была привлечена к административной ответственности за размещение транспортного средства на платной парковке без оплаты, в то время как транспортное средство находилось вне зоны платной парковки.
При таких обстоятельствах Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала доводы суда кассационной инстанции о недоказанности вины должностного лица как основания для отказа в возмещении расходов, понесенных заявителем при обжаловании постановления о привлечении ее к административной ответственности, противоречащими приведенным выше нормам права и актам их толкования.
*Определение № 5-КГ20-157-К2*
## СУДЕБНАЯ КОЛЛЕГИЯ ПО ЭКОНОМИЧЕСКИМ СПОРАМ
### Практика применения законодательства о несостоятельности (банкротстве)
20. В силу подп. 2 п. 5 ст. 18 Федерального закона «О государственных и муниципальных унитарных предприятиях» при банкротстве государственных унитарных предприятий принадлежащие им как арендаторам права и обязанности по договорам аренды земельных участков, находящихся в публичной собственности, не могут быть переданы иным хозяйствующим субъектам, в том числе посредством проведения торгов.
В рамках дела о несостоятельности (банкротстве) унитарного предприятия (далее — должник, предприятие) его конкурсный управляющий обратился в суд с заявлением об утверждении положения о порядке, сроках и условиях проведения торгов по продаже принадлежащего предприятию права аренды земельных участков (далее — положение о продаже).
Определением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями арбитражного апелляционного суда и арбитражного суда округа, положение о продаже утверждено в редакции, предложенной конкурсным управляющим. Суды пришли к выводу, что право аренды земельных участков является оборотоспособным имущественным правом должника, поскольку все земельные участки, находящиеся в публичной собственности, переданы предприятию в аренду на срок, превышающий 5 лет. Это право вошло в конкурсную массу и подлежит реализации на торгах в целях удовлетворения требований кредиторов предприятия.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила принятые по делу судебные акты и отказала в удовлетворении заявления конкурсного управляющего по следующим основаниям.
Как следует из ст. 606 ГК РФ, суть договора аренды заключается в предоставлении арендатору имущества его собственником за плату во временное владение и пользование или во временное пользование.
При разрешении вопроса о том, является ли полученное арендатором право аренды его оборотоспособным активом, необходимо прежде всего определить правомочия арендатора по распоряжению этим правом.
Действительно, по общему правилу, закрепленному в п. 9 ст. 22 ЗК РФ, при аренде земельного участка, находящегося в государственной или муниципальной собственности, на срок более чем 5 лет арендатор имеет право в пределах срока договора аренды земельного участка передавать свои права и обязанности по этому договору третьему лицу без согласия собственника участка при условии его уведомления.
Однако, как указано в названной норме, приведенное общее правило о свободной передаче арендатором права долгосрочной аренды публичного земельного участка другим лицам применяется, если иное не предусмотрено федеральным законом.
В отношении государственных унитарных предприятий законодательный запрет на передачу ими прав и обязанностей по договорам аренды земельных участков, находящихся в публичной собственности, иным хозяйствующим субъектам (кроме случаев заключения концессионных соглашений) прямо установлен подп. 2 п. 5
34
ст. 18 Федерального закона от 14 ноября 2002 г. № 161-ФЗ «О государственных и муниципальных унитарных предприятиях».
Поскольку должник является государственным унитарным предприятием, владеющим на праве аренды земельными участками, находящимися в собственности публично-правового образования, право аренды этих участков не было активным, который он до банкротства имел возможность ввести в гражданский оборот путем отчуждения за плату.
Сам по себе факт последующего признания арендатора несостоятельным (банкротом) в судебном порядке не влияет на объем его правомочий по распоряжению правом аренды. Действующее законодательство не содержит положений о том, что право аренды, которым арендатор не вправе был распоряжаться, может быть передано им другому лицу лишь на том основании, что после заключения договора аренды вынесено судебное решение о признании арендатора банкротом. Наоборот, согласно п. 1 ст. 131 Федерального закона от 26 октября 2002 г. № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» (далее — Закон о банкротстве) в конкурсную массу должника включается все его имущество, в том числе имущественные права, имеющиеся на день открытия конкурсного производства и выявленные в ходе конкурсного производства.
Учитывая, что предприятие не обладало правомочиями по распоряжению правом аренды земельных участков, находящихся в публичной собственности, на день открытия конкурсного производства и впоследствии не возникли законные основания для приобретения соответствующего правомочия, положение о порядке реализации данного необоропоспособного права не могло быть утверждено судами.
*Определение № 305-ЭС16-19742(6)*
21. Суд рассматривает отказ от требований, совершенных инициатором обособленного спора в рамках дела о банкротстве, по правилам главы 28² АПК РФ, регулирующей сходные правоотношения о рассмотрении дел о защите прав и законных интересов группы лиц.
В деле о банкротстве должника общество обратилось в арбитражный суд с требованием о признании недействительной сделки должника как совершенной с целью причинения вреда его кредиторам.
Конкурсный управляющий должника и его кредиторы поддерживали требования общества.
Впоследствии общество в суде первой инстанции отказалось от заявленных требований в полном объеме. Конкурсный управляющий участвовал в судебном заседании и возражал против прекращения производства по обособленному спору.
Определением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями арбитражного апелляционного суда и арбитражного суда округа, принят отказ от требований, производство по обособленному спору прекращено. Суды руководствовались ст.ст. 49 и 150 АПК РФ и исходили из того, что отказ от заявленных требований не противоречит закону и не нарушает права других лиц, а положение общества к продолжению участия в судебном споре противоречило бы принципу свободного распоряжения гражданскими правами и могло бы вынудить его нести судебные расходы. Прочие лица, участвовавшие в обособленном споре и не являвшиеся заявителями, не лишены правовой возможности по оспариванию сделки должника непосредственно либо через конкурсного управляющего.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила принятые по делу судебные акты и направила обособленный спор на новое рассмотрение в суд первой инстанции по следующим основаниям.
Оспаривание сделок должника в деле о банкротстве последнего осуществляется в интересах конкретного заявителя лишь косвенно, поскольку сам заявитель не является стороной оспариваемой сделки и результат судебного спора на права кредитора напрямую не влияет. Прямым результатом применения последствий недействительности сделки является восстановление прав должника — возвращение в конкурсную массу его имущества в натуральном или денежном выражении или освобождение от обязательств. Только за счет этого впоследствии увеличивается вероятность удовлетворения требований инициатора обособленного спора наравне с прочими кредиторами.
Таким образом, при оспаривании сделки в деле о банкротстве материально-правовые интересы группы кредиторов несостоятельного лица противопоставляются интересам выгодоприобретателей по сделке. Действуя от имени должника (его конкурсной массы) в силу полномочия, основанного на законе (пп. 1, 2 ст. 61⁹ Закона о банкротстве), инициатор обособленного спора, по существу, выступает в роли представителя должника, а косвенно — группы его кредиторов.
В связи с этим вопрос об обязательности отказа от требований, совершенного инициатором обособленного спора, для прочих лиц, уполномоченных подавать заявления об оспаривании сделки должника, может быть разрешен применительно к правовым нормам, регулирующим сходные правоотношения: глава 28² АПК РФ о рассмотрении дел о защите прав и законных интересов группы лиц, п. 2 ст. 65² ГК РФ (здесь и далее нормы главы 28² АПК РФ и ст. 65² ГК РФ воспроизведены для применения по аналогии).
На рассмотрение требований кредиторов по правилам групповых исков законодательство о банкротстве в некоторых случаях указывает прямо (например, подп. 2 п. 4 ст. 61¹⁹ Закона о банкротстве).
Как следует из положений п. 1 ч. 4 ст. 225¹⁰¹ и ч. 2 ст. 225¹⁵ АПК РФ, в которых урегулированы последствия отказа представителя группы лиц от иска, при отказе инициатора обособленного спора в деле о банкротстве от своих требований прекращаются его полномочия как представителя должника (или группы кредиторов). В таком случае арбитражный суд должен вынести определение об отложении судебного разбирательства и предложить произвести замену инициатора обособленного спора.
Конкурсный управляющий участвует во всех обособленных спорах в деле о банкротстве должника, а лица, участвующие в деле о банкротстве (в частности, конкурсные кредиторы, уполномоченный орган), в силу ч. 6 ст. 121 АПК РФ после получения первого судебного уведомления обязаны и имеют техническую и правовую возможность самостоятельно отслеживать движение дела о банкротстве посредством электронных сервисов. Поэтому у арбитражного суда нет необходимости обязывать инициатора обособленного спора уведомлять о своем отказе иных лиц, как это предусмотрено в ч. 3 ст. 225¹⁵ АПК РФ. Достаточно указать эти сведения в судебном определении и разместить его электронную версию в режиме общего доступа.
В случае, если наряду с инициатором в обособленном споре участвует иной конкурсный
35
кредитор, уполномоченный орган или конкурсный управляющий и в судебном заседании при рассмотрении заявления об отказе от требований он заявил о готовности встать на место инициатора обособленного спора, суд вправе произвести такую замену в этом же судебном заседании и продолжить рассмотрение обособленного спора.
Если в течение срока, установленного арбитражным судом в определении, в суд поступило заявление о замене инициатора обособленного спора, то после проверки соответствия этого лица требованиям ст. 619 Закона о банкротстве суд прекращает производство по обособленному спору в отношении его инициатора, производит замену заявителя, о чем выносит определение (ч. 6 ст. 22515 АПК РФ), и продолжает рассматривать обособленный спор по существу.
В противном случае суд принимает отказ инициатора обособленного спора от заявления (иска) как заявленный от имени всей группы и прекращает производство по обособленному спору (ч. 7 ст. 22515 АПК РФ).
При таком подходе соблюдается баланс интересов всех лиц, участвующих в обособленном споре, в том числе и в вопросе распределения судебных расходов.
Из материалов данного обособленного спора следует, что конкурсный управляющий участвовал в судебных заседаниях по обособленному спору, инициированному обществом, занимал активную процессуальную позицию, представил отзыв на заявление общества, изложив собственные аргументы по квалификации оспоренной сделки и настаивая на ее недействительности. Конкурсный управляющий участвовал в судебном заседании, где рассматривалось заявление об отказе от требований, возражал против прекращения производства по обособленному спору, настаивал на его продолжении и разрешении спора по существу.
Таким образом, суду первой инстанции следовало рассмотреть вопрос о замене общества на конкурсного управляющего и дальнейшие процессуальные действия предпринять в зависимости от его решения.
Вывод судов о том, что прекращение производства по делу не нарушает прав иных кредиторов и конкурсного управляющего, так как они могут обратиться в суд самостоятельно, неверен и потому, что разумные ожидания кредиторов сводились к разрешению спора по существу. Последующее обращение в суд в данной ситуации с самостоятельным требованием значительно увеличивает риск отказа в его удовлетворении ввиду пропуска срока исковой давности.
Кроме того, по правилам обычного группового иска участник вправе выбирать — присоединиться ему к групповому иску или защищать свои права посредством индивидуального обращения в суд. Прекращение дела по групповому иску не лишает его права на индивидуальный иск. В деле о банкротстве у заявителя такого выбора нет, так как в силу закона требования имеют всегда групповой характер и кредиторы присоединяются к заявлению инициатора обособленного спора вынужденно и автоматически. Поэтому если суд прекратил производство по первоначальному заявлению, то последующее заявление опять будет таким же групповым иском с участием той же группы. Рассмотрение последнего будет противоречить принципу правовой определенности и правилам заявления тождественных исков (п. 3 ч. 1 ст. 150 АПК РФ).
Определение № 302-ЭС20-19914
22. Кредитор вправе изменить способ распоряжения требованием к лицам, привлеченным к субсидиарной ответственности, если он первоначально выбрал взыскание задолженности или продажу требования с торгов при условии возмещения убытков субъектам, понесшим расходы на взыскание задолженности или организацию торгов.
В деле о банкротстве должника определением суда первой инстанции с контролировавших должника лиц взысканы убытки в порядке субсидиарной ответственности.
На собрании кредиторов по вопросу распоряжения требованиями к вышеупомянутым субсидиарным ответчикам общество (конкурсный кредитор) проголосовало за взыскание задолженности в деле о банкротстве (95,72% голосов от числа принявших участие в собрании), а налоговая служба (4,28% голосов) выступала за уступку требований, настаивая на беспрепятственности взыскания и нецелесообразности затягивания процедур банкротства. К тому времени ни в добровольном, ни в принудительном порядке денежные средства от субсидиарных ответчиков в конкурсную массу не поступили.
Впоследствии общество изменило свой выбор, потребовав уступить ему требование к субсидиарным должникам, уведомив об этом конкурсного управляющего должника.
По этому вопросу состоялось собрание кредиторов, на котором принято решение об уступке обществу части требования к субсидиарным ответчикам в размере требования этого кредитора, включенного в реестр.
В связи с этим общество, ссылаясь на ст. 48 АПК РФ и ст. 6117 Закона о банкротстве, потребовало в суде осуществить процессуальное правопреемство — в споре о взыскании задолженности с контролировавших должника лиц заменить должника на общество в части своего требования, включенного в реестр требований кредиторов.
Налоговая служба (второй активный участник обособленного спора) возражала против правопреемства, указав на реализацию кредитором своего права на первом собрании. По ее мнению, прямая передача дебиторской задолженности должника конкурсному кредитору нарушит права иных лиц, участвующих в деле, поскольку задолженность будет погашена с нарушением установленного ст. 134 Закона о банкротстве порядка.
Определением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями арбитражного апелляционного суда и арбитражного суда округа, в удовлетворении заявления отказано. Суды исходили из отсутствия у кредитора права на изменение своего первоначального выбора способа распоряжения требованием к субсидиарным ответчикам, так как закон этого не предусматривает. Суды также указали на нарушение порядка распоряжения правом, установленного п. 2 ст. 6117 Закона о банкротстве, поскольку не доказаны факты размещения конкурсным управляющим в Едином федеральном реестре сведений о банкротстве сообщения о праве кредитора распоряжаться требованием к субсидиарным ответчикам, направлений конкурсному управляющему в десятидневный срок волеизъявления общества о способе распоряжения указанным требованием, представления в суд отчета арбитражного управляющего.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила принятые по делу судебные акты и направила обособленный спор на новое рассмотрение по следующим основаниям.
36
Закон о банкротстве прямо не регулирует вопрос о возможности последующего изменения кредитором своего выбора способа распоряжения требованием к субсидиарным ответчикам. Это обстоятельство не позволило судам произвести процессуальную замену должника на его кредитора.
Однако отсутствие прямого правового регулирования может быть восполнено общими нормами-принципами гражданского права, поскольку правоотношения по процессуальному правопреемству производны от их материального содержания, а в данном случае материальные правоотношения между кредитором и должником по имущественным требованиям относятся к сфере действия гражданского законодательства (п. 1 ст. 2 ГК РФ).
По принципу дозволительной направленности гражданско-правового регулирования нормы этой отрасли права позволяют участникам гражданского оборота совершать любые действия, не запрещенные законом.
Пределы распоряжения гражданскими правами в общем виде указаны в ст. 10 ГК РФ (запреты на злоупотребление правом, на действия в обход закона, на осуществление прав с намерением причинить вред другому лицу).
Ни Закон о банкротстве, ни иные правовые акты гражданского законодательства ни прямо, ни косвенно не запрещают кредитору изменять свой выбор в отношении требования к субсидиарному ответчику, по крайней мере, в том случае, если он первоначально выбрал взыскание задолженности или продажу требования с торгов (тем более, если взыскание задолженности не привело к желаемому результату — получению денежных средств в конкурсную массу, а торги не начались или не состоялись). К тому же при таком выборе кредитора требование к нему не переходит и остается у прежнего правообладателя-должника.
Однако во избежание нарушения прав других кредиторов и конкурсного управляющего, кредитор, изменивший свой выбор, обязан возместить лицам, понесшим расходы на взыскание задолженности и организацию и проведение торгов, их убытки.
Этот порядок позволяет, с одной стороны, понудить кредитора ответственно подходить к распоряжению своими правами, а с другой — сохранить ему возможность самостоятельно удовлетворить свои требования за счет имущества субсидиарных ответчиков, не затягивая на неопределенное время процедуру банкротства должника. Тем самым соблюдается баланс интересов всех лиц, участвующих в деле.
Если кредитор первоначально выбрал уступку требования, то в дальнейшем оснований для изменения способа распоряжения требованием лишь только по воле самого кредитора не имеется: перемена лица в обязательстве состоялась и обратный переход требования без воли должника нарушил бы принцип автономии воли участников гражданского оборота.
Нормы ст. 61¹⁷ Закона о банкротстве (например, о сроках совершения действий по выбору способа распоряжения, о публичном размещении информации, о представлении в суд отчета арбитражного управляющего о результатах выбора кредиторами способа распоряжения и др.) в целом носят организационный характер и направлены на упорядочение процедуры первоначального выбора кредиторами способа распоряжения требованиями к субсидиарным ответчикам. Поэтому вопреки выводам судов само по себе несоблюдение буквального содержания этих норм без нега-
тивных последствий для сообщества кредиторов никак не должно противопоставляться гражданским правам кого-либо из кредиторов.
При разрешении данного обособленного спора судами не установлено ни злоупотреблений со стороны общества, ни действий в обход закона, ни каких-либо нарушений заявителем прав иных кредиторов или налоговой службы, учитывая, что последняя и сама выбрала в качестве способа распоряжения требованием уступку. По крайней мере, обстоятельства таких нарушений не отражены в судебных актах.
Часть недостатков, если суды действительно полагали их критическими, могла быть устранена в судебных заседаниях. Так, например, участие конкурсного управляющего в судебном заседании позволило решить вопрос о содержании его отчета о результатах выбора кредиторами способа распоряжения. Следует заметить, что основанием для замены должника-банкрота на его кредитора является волеизъявление самого кредитора на уступку требования, а не отчет конкурсного управляющего.
Следовательно, суды, отказав в удовлетворении требования о процессуальном правопреемстве, косвенным образом и без наличия на то законных оснований воспрепятствовали свободному распоряжению обществом его гражданским правом, что недопустимо. Закон о банкротстве позволяет кредиторам изменять свой выбор со взыскания задолженности по требованию на его уступку.
Определение № 302-ЭС20-20755
23. В ситуации, когда вопрос о сроке исковой давности не разрешен международным договором, подлежащим применению к отношениям сторон по внешнеторговому контракту, применимое право по данному вопросу определяется исходя из соглашения сторон. В данном случае таким правом являлось право Королевства Швеция, уяснение содержания которого входило в обязанности суда.
Общество (должник) в собственных цехах осуществляло сборку автомобилей. С этой целью оно по контрактам, заключенным с поставщиками (компаниями, расположенными в Китайской Народной Республике), приобретало комплектующие для автосборочного производства (далее — внешнеторговые контракты). Во внешнеторговых контрактах указано, что они "толкуются и регулируются Конвенцией ООН о договорах международной купли-продажи товаров. По всем вопросам, относящимся к контракту, которые не урегулированы указанной Конвенцией, стороны применяют нормы права национального законодательства Швеции".
Требование задолженности по оплате поставленных товаров поставщики уступили компании — дочернему предприятию на территории России.
Общество признано банкротом, в отношении него открыто конкурсное производство.
Ссылаясь на неисполнение обществом обязательств по оплате поставленных товаров, компания обратилась в арбитражный суд с заявлением об установлении ее требований в реестре требований кредиторов должника.
Определением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями арбитражного апелляционного суда и арбитражного суда округа, в удовлетворении заявления отказано.
Суды руководствовались ст.ст. 71, 100, 142 Закона о банкротстве, ст.ст. 199, 572, п. 2 ст. 1186, ст.ст. 1208, 1210, подп. 1 п. 2 ст. 1211 ГК РФ, нормами иностранного права, указанного во внешнеторговых контрактах, и пришли к выводу о пропуске компанией срока исковой давности для защиты своего права как по российскому, так и по
37
китайскому законодательству, а также по Конвенции об исковой давности в международной купле-продаже товаров (Нью-Йорк, 14 июня 1974 г., далее — Нью-Йоркская конвенция). Одновременно суды указали на недопустимость представленных заявителем доказательств, поскольку переводы внешнеторговых контрактов и договоров уступки нотариально не удостоверены.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила принятые по делу судебные акты и направила обособленный спор на новое рассмотрение в суд первой инстанции по следующим основаниям.
1. В силу принципов состязательности и ведения судопроизводства на государственном языке Российской Федерации — русском языке (ст.ст. 9 и 12 АПК РФ) стороны судебного спора обязаны представлять в суд надлежащие заверенные копии перевода на русский язык письменных доказательств, исполненных на иностранном языке (ч. 5 ст. 75, ч. 2 ст. 255 АПК РФ, ст. 81 Основ законодательства Российской Федерации о нотариате, утвержденных Верховным Советом РФ 11 февраля 1993 г. № 4462-1).
Внешнеторговые контракты, представленные в суд компанией, изготовлены в двуязычном варианте: на английском и русском языках одновременно в параллельном изложении договорных условий, включая реквизиты и подписи сторон. В таком случае по общему правилу перевод не требуется, по умолчанию английский и русский текст считаются идентичными и для разрешения спора вполне достаточно последнего.
Перевод английской версии мог потребоваться, если бы между сторонами спора возникли разногласия по поводу интерпретации условий, так как в контрактах стороны согласовали превалирующей английскую версию. Однако ни из судебных актов, ни из материалов дела не следует, что при разрешении обособленного спора кто-либо из его участников заявлял и доказывал неидентичность английской версии русской. Поэтому вопреки доводам конкурсного управляющего общества у суда не было повода усомниться в содержании договорных условий, потребовать их перевод и провести дополнительные судебные исследования данного вопроса.
Заявления конкурсного управляющего о том, что текст на английском языке он не понимает, а текст на русском языке немотивированно не доверяет, явно недостаточно для таких сомнений, учитывая и то, что общество, от имени которого выступает конкурсный управляющий, является стороной контракта и в равной с компанией степени должно доказывать обстоятельства, на которые ссылается в обоснование своих возражений (ст. 65 АПК РФ).
Следовательно, в данном случае оговорка о применимом праве подлежит буквальному толкованию в варианте, изложенном во внешнеторговых контрактах на русском языке.
2. Спорные контракты автоматически подпадают под действие положений Конвенции Организации Объединенных Наций о договорах международной купли-продажи товаров (Вена, 11 апреля 1980 г., далее — Венская конвенция), поскольку в силу п. 1(a) ст. 1 этой Конвенции Российская Федерация и КНР являются Договаривающимися Государствами.
В данном случае нормы Венской конвенции применяются самостоятельно в качестве альтернативы материальным нормам национальных правопорядков. Непосредственное регулирование
правоотношения материально-правовыми нормами международного договора допускается российским законодательством.
Указание в контрактах на применение к ним Венской конвенции юридически излишне и, по-видимому, направлено лишь на уменьшение риска случайного игнорирования Конвенции при разрешении судебных споров.
3. Венская конвенция не охватывает все вопросы, связанные с конкретным договором международной купли-продажи, что следует, в частности, из ст.ст. 4 и 5 самой Конвенции. В таком случае по вопросам, которые не разрешены в международном договоре Российской Федерации, применимое право определяется соглашением сторон (ст. 1210 ГК РФ), а в отсутствие последнего — с помощью коллизионных норм международного частного права (п. 3 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 9 июля 2019 г. № 24 «О применении норм международного частного права судами Российской Федерации»).
Сторонами внешнеторговых контрактов в данном случае реализован принцип автономии воли сторон гражданско-правового договора и на законных основаниях в качестве применимого права определено иностранное право. Такой выбор не породил непреодолимых противоречий с Венской конвенцией (по крайней мере, иного не доказано). Таким образом, при разрешении спора право Королевства Швеция подлежит применению к правоотношениям поставщиков и покупателя субсидиарно по отношению к нормам Венской конвенции.
4. Ни специальные положения Венской конвенции, ни общие принципы, на которых она основана, не регулируют вопросы исковой давности, поэтому в данном вопросе она не применима для разрешения судебного спора.
Вопреки выводам судов, Нью-Йоркская конвенция является самостоятельным международным договором, а не частью Венской конвенции. Гармонизация этих Конвенций не делает их единым документом. Венской конвенции в редакции Нью-Йоркской конвенции не существует.
Следует заметить, что Королевство Швеция не подписало Нью-Йоркскую конвенцию. Как следствие, она не является частью правовой системы этого государства и на этом основании также не подлежит применению в данном деле. Более того, Нью-Йоркская конвенция не действует ни для КНР (страна ее не подписала), ни для Российской Федерации (Конвенция не ратифицирована).
Таким образом, по вопросам исковой давности в силу ст. 1208 ГК РФ подлежит применению право Королевства Швеция.
5. Порядок выяснения арбитражными судами содержания норм иностранного права установлен ст. 1191 ГК РФ, ст. 14 АПК РФ и разъяснений в пп. 42—46 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 июня 2017 г. № 23 «О рассмотрении арбитражными судами дел по экономическим спорам, возникающим из отношений, осложненных иностранным элементом» (далее — постановление Пленума № 23).
Согласно указанным нормам содержание норм иностранного права устанавливается судом в соответствии с их официальным толкованием, практикой применения и доктриной в соответствующем иностранном государстве. Для решения этого вопроса суд может обратиться за содействием и разъяснением в компетентные органы или организации в Российской Федерации и за границей, привлечь экспертов, в том числе образовательных, научных или учебных заведений Рос-
38
сийской Федерации, занимающихся исследованиями иностранного права.
Предмет судебного исследования о содержании норм иностранного законодательства касается исключительно вопросов права. Исходя из принципа “Jura novit curia” (“Суд знает законы”) и ч. 1 ст. 168 АПК РФ (обязанность суда по определению законов и иных нормативных правовых актов, подлежащих применению при принятии судебного решения), процессуальная активность суда по исследованию вопросов права должна быть существенно выше, чем при решении вопросов по фактическим обстоятельствам дела.
Так, в данном случае вопрос о содержании шведского права мог быть эффективно разрешен судом посредством судебного запроса в компетентные органы или организации или получения заключения эксперта (пп. 44—46 постановления Пленума № 23, п. 8 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 4 апреля 2014 г. № 23 “О некоторых вопросах практики применения арбитражными судами законодательства об экспертизе”). При этом быстрота и качество решения вопроса достигались бы тем, что в сфере судебного контроля оказываются компетентность и непредвидимость экспертов; суд заблаговременно предъявляет специальные требования к заключению (наличие ссылок на нормы иностранного права, практику их официального толкования и применения, включая разъяснения судебных инстанций, примеры разрешения сходных конфликтных ситуаций, выдержки из правовой доктрины); во избежание последующего упрека экспертов в разрешении конкретного дела вопросы о содержании норм иностранного права формулируются судом применительно к абстрактной правовой ситуации (в данном случае, например, вопросы об исковой давности применительно к предпринимательским правовочным по договору поставки, возникшим на определенную дату).
Вопреки указанным правовым нормам, при разрешении данного обособленного спора арбитражный суд первой инстанции, столкнувшись с правовым вопросом, фактически самоустранился от принятия необходимых мер для выяснения содержания норм иностранного права: суд не обратился за содействием и разъясняем в компетентные органы, не привлек экспертов, не возложил обязанности по предоставлению сведений об иностранном праве на стороны спора, отказал в удовлетворении ходатайств компании о проведении судебной правовой экспертизы по вопросу о сроках исковой давности по шведскому законодательству и о запросе в компетентные органы для получения разъяснения. Обращение в региональное управление Минюста России явно недостаточно, учитывая ответ о его некомпетентности в этом вопросе.
Арбитражным апелляционным судом и арбитражным судом округа эти недостатки не устранены.
6. Действительно, законодательство допускает выяснение судом норм иностранного права посредством содействия лиц, участвующих в деле, в разрешении данного вопроса либо выполнении обязанности по доказыванию содержания норм иностранного права по требованию суда. Однако и в данном случае суд не освобождается от обязанности по установлению содержания норм иностранного права (п. 44 постановления Пленума № 23, п. 17 Обзора судебной практики по некоторым вопросам, связанным с рассмотрением арбитраж-
ными судами дел с участием иностранных лиц (информационное письмо Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ от 9 июля 2013 г. № 158).
Следует заметить, что обязанность представления сведений о содержании норм иностранного права не может считаться возложенной на стороны автоматически. Распорядительная деятельность суда осуществляется посредством вынесения судебного определения (п. 44 постановления Пленума № 23). Содействие участниками судебного спора суд также не может приравниваться к их обязанности. К тому же такая обязанность возлагается на обе стороны судебного спора, а не на одну из них, что соответствует принципу состязательности и в случае разногласий дает повод для судебного исследования спорного вопроса. Арбитражный суд вправе считать содержание норм иностранного права установленным, если представлено одно из сторон заключение по вопросам содержания норм иностранного права содержит необходимые и достаточные сведения и не опровергнуто при этом другой стороной путем представления сведений, свидетельствующих об ином содержании норм иностранного права (п. 44 постановления Пленума № 23).
Не приняв представленные компанией заключение шведских адвокатов по вопросам права и текст закона Королевства Швеции, суды указали на пороки этих доказательств, лишающие их достоверности: отсутствие надлежащего заверенного перевода, избирательность экспертов в выборе правовых норм, в то время как по шведскому законодательству допускается и трех- и десятилетний срок исковой давности, несовместимость экспертов об обстоятельствах спора. В то же время, во-первых, компания оказывала содействие суду, а не выполняла возложенную на нее обязанность; во-вторых, компания безуспешно ходатайствовала об осуществлении судом действий, предписанных ему законом; в-третьих, ни общество, ни иные участники судебного спора в противовес позиции заявителя не представили суду никаких вариантов содержания и применения норм иностранного права; в-четвертых, анализ экспертом отношений сторон был бы явно излишен, так как он повлек бы неотносимость и недопустимость правового заключения (п. 46 постановления Пленума № 23, ст.ст. 67, 68 АПК РФ).
7. Ссылка на длительность процесса (более 5 месяцев в первой инстанции) как оправдание невозможности разрешения вопроса о применении прав несостоятельна, поскольку данный вопрос имеет первоочередной характер и правовой механизм его разрешения должен был быть запущен самим судом еще в самом начале разрешения судебного спора. К тому же нельзя упрекнуть компанию в процессуальном бездействии.
Ввиду того, что при разрешении спора не предприняты достаточные меры для выяснения норм иностранного права, нет оснований и для применения п. 3 ст. 1191 ГК РФ, допускающего применение российского права, если содержание норм иностранного права в разумные сроки не установлено, несмотря на предпринятые меры.
8. Оснований для применения правила о праве страны, с которой гражданско-правовое отношение, осложненное иностранным элементом, наиболее тесно связано (п. 2 ст. 1186 ГК РФ), не имеется, так как в данном случае право, подлежащее применению, устанавливается достаточно определенно. Игнорирование судами оговорки о применении прав противоречит принципам свободы договора и автономии воли участников граж-
39
данских правоотношений, подрывает разумные ожидания сторон сделки и стабильность внешне-торгового оборота, препятствует становлению и развитию партнерских деловых отношений.
*Определение № 308-ЭС20-18927*
### **Практика применения законодательства о юридических лицах**
**24.** Решение о предстоящем исключении юридического лица из Единого государственного реестра юридических лиц должно приниматься с учетом гарантий, направленных на защиту кредиторов и иных лиц, чьи права и законные интересы затрагиваются таким исключением, и может быть принято только при фактическом прекращении деятельности хозяйствующего субъекта.
Трест (заказчик) и общество (исполнитель) заключили договор, по условиям которого исполнитель принял на себя обязательства в сроки и в порядке, определенных договором, оказать услуги по разработке и согласованию документации. В нарушении условий договора исполнитель не оказал услуги, денежные средства (аванс) не возвратил, что послужило основанием для обращения треста в арбитражный суд с иском о взыскании неосновательного обогащения и договорной неустойки.
Однако общество решением налогового органа было исключено из ЕГРЮЛ как недействующее юридическое лицо, в связи с чем трест обратился с требованием о признании недействительным решения об исключении общества из ЕГРЮЛ, об исключении из ЕГРЮЛ записи о прекращении деятельности общества и об обязанности налогового органа устранить нарушения прав и законных интересов заявителя.
Решением арбитражного суда, оставленным без изменения судами апелляционной и кассационной инстанций, в удовлетворении требований отказано. Суды исходили из соблюдения налоговым органом установленного порядка исключения из ЕГРЮЛ сведений о недействующем юридическом лице. Трест не направил в порядке, установленном п. 4 ст. 21¹ Федерального закона от 8 августа 2001 г. № 129-ФЗ «О государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей» (далее — Закон № 129-ФЗ), заявление о нарушении своих прав и законных интересов как кредитора общества. Наличие у юридического лица задолженности перед кредиторами не является основанием, препятствующим исключению недействующего юридического лица из ЕГРЮЛ. Кредитор вправе обратиться в суд с заявлением о назначении процедуры распределения имущества должника, если у такого ликвидированного юридического лица осталось нереализованное имущество.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила судебные акты и направила дело на новое рассмотрение, указав следующее.
Согласно п. 1 ст. 64² ГК РФ, пп. 1 и 2 ст. 21¹ Закона № 129-ФЗ регистрирующий орган принимает решение о предстоящем исключении юридического лица из ЕГРЮЛ при наличии одновременно всех признаков недействующего юридического лица, к которым отнесены непредставление в течение последних 12 месяцев, предшествующих моменту принятия регистрирующим органом соответствующего решения, документов отчетности, предусмотренных законодательством Российской Федерации о налогах и сборах, и неосуществление операций хотя бы по одному банковскому счету. Такое юридическое лицо признается фактически прекратившим свою
деятельность и может быть исключено из ЕГРЮЛ в порядке, предусмотренном указанным Федеральным законом.
Согласно подп. «б» п. 5 ст. 21¹ Закона № 129-ФЗ данный порядок исключения юридического лица из ЕГРЮЛ применяется также в случае наличия в названном реестре сведений, в отношении которых внесена запись об их недостоверности, в течение более чем 6 месяцев с момента внесения такой записи. Таким образом, в силу действующего правового регулирования юридическое лицо, в отношении которого в ЕГРЮЛ внесена запись о недостоверности сведений об адресе, фактически ликвидируется как недействующее юридическое лицо.
Исключение недействующего юридического лица из ЕГРЮЛ влечет правовые последствия, предусмотренные Гражданским кодексом РФ и другими законами применительно к ликвидированным юридическим лицам (п. 2 ст. 64² ГК РФ).
Решение о предстоящем исключении юридического лица из ЕГРЮЛ должно приниматься с учетом предусмотренных пп. 3 и 4 ст. 21¹ Закона № 129-ФЗ гарантий, направленных на защиту кредиторов и иных лиц, чьи права и законные интересы затрагиваются таким исключением. Так, решение о предстоящем исключении должно быть опубликовано в органах печати, в которых публикуются данные о государственной регистрации юридического лица, в течение 3 дней с момента принятия такого решения; одновременно с решением о предстоящем исключении должны быть опубликованы сведения о порядке и сроках направления заявления недействующим юридическим лицом, кредиторами или иными лицами, чьи права и законные интересы затрагиваются в связи с исключением недействующего юридического лица из ЕГРЮЛ, с указанием адреса, по которому могут быть направлены заявления; заявления могут быть направлены в срок не позднее чем 3 месяца со дня опубликования решения о предстоящем исключении; в случае направления заявления решение об исключении недействующего юридического лица из ЕГРЮЛ не принимается и такое юридическое лицо может быть ликвидировано в установленном гражданским законодательством порядке.
В соответствии с п. 8 ст. 22 Закона № 129-ФЗ исключение недействующего юридического лица из ЕГРЮЛ может быть обжаловано кредиторами или иными лицами, чьи права и законные интересы затрагиваются этим актом, в течение года со дня, когда они узнали или должны были узнать о нарушении своих прав.
Из системного толкования указанных выше правовых норм следует, что наличие предусмотренных в ст. 21¹ Закона № 129-ФЗ условий для исключения юридического лица из ЕГРЮЛ само по себе не может являться безусловным основанием для принятия такого решения, которое может быть принято только при фактическом прекращении деятельности хозяйствующего субъекта.
Однако представители общества, действующие на основании доверенности, участвовали в судебных заседаниях по спору с трестом, давали объяснения по делу, представили суду отзыв и письменные пояснения.
После вынесения налоговым органом решения о прекращении деятельности общества представитель последнего в судебном заседании передал суду доказательства, в отношении которых у треста возникли сомнения в их достоверности, в связи с чем протокольным определением суд обя-
40
зал общество представить подлинные документы, указанные в заявлении о фальсификации, и соответствующие пояснения по поводу исключения данных документов из числа доказательств.
Таким образом, процессуальное поведение общества, от имени которого действовали уполномоченные лица (п. 3 ст. 53 ГК РФ), не давало тресту оснований полагать, что юридическое лицо фактически прекратило свою деятельность и исключено из ЕГРЮЛ в административном (внесудебном) порядке.
Судами не дана надлежащая оценка доводам треста, находящегося в процедуре банкротства, о том, что прекращение правоспособности юридического лица в административном порядке на основании ст. 21¹ Закона № 129-ФЗ при наличии неисполненных обязательств, размер которых в судебном порядке не установлен, и отсутствии доказательств фактического прекращения деятельности общества нарушает права треста, поскольку не позволяет взыскать дебиторскую задолженность, возвратить денежные средства в конкурсную массу, а также применить в должной мере альтернативные механизмы удовлетворения требований кредитора, установленные ст. 53¹, п. 52 ст. 64 и п. 3 ст. 64² ГК РФ.
*Определение № 305-ЭС20-16189*
## Применение норм об исковой давности
**25.** Течение срока исковой давности по требованию о взыскании убытков, понесенных в связи с отказом в предоставлении субсидии, начинается со дня, когда лицо, право которого нарушено, узнало или должно было узнать о совокупности следующих обстоятельств: о нарушении своего права и о том, кто является надлежащим ответчиком по иску о защите этого права.
В период с 2014 по 2017 год общество оказывало услуги по аэропортовому и наземному обеспечению полетов воздушных судов пользователей воздушного пространства, освобожденных в соответствии с законодательством Российской Федерации от оплаты услуг.
Общество неоднократно обращалось в Федеральное агентство воздушного транспорта (далее — Росавиация) с заявлениями о предоставлении субсидий из федерального бюджета на возмещение недополученных доходов от предоставления вышеуказанных услуг, предусмотренных Правилами предоставления субсидий из федерального бюджета организациям на возмещение недополученных ими доходов от предоставления услуг по аэропортовому и наземному обеспечению полетов воздушных судов пользователей воздушного пространства, освобожденных в соответствии с законодательством Российской Федерации от платы за эти услуги, утвержденными постановлением Правительства РФ от 25 января 2013 г. № 37 (утратило силу с 1 января 2018 г. в связи с изданием постановления Правительства РФ от 27 декабря 2017 г. № 1665).
По результатам рассмотрения заявлений общества Росавиацией приняты решения об отказе в предоставлении субсидий из федерального бюджета на возмещение недополученных доходов в 2014—2017 гг.
Основанием для отказа в возмещении обществу недополученных доходов послужило исчерпание лимитов бюджетных обязательств.
Общество обратилось в арбитражный суд с заявлением о взыскании с Росавиации убытков, понесенных в результате оказания услуг. Росавиация, в свою очередь, заявила о пропуске срока исковой давности на обращение в суд.
Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями судов апелляционной и кассационной инстанций, требования общества удовлетворены.
Суды установили, что факт оказания аэропортовых услуг подтвержден документально, размер исковых требований представляет сумму неполученной субсидии, в связи с чем на основании ст. 15 ГК РФ пришли к выводу о правомерности требования общества о возмещении убытков.
Отклоняя доводы ответчика о пропуске обществом трехлетнего срока на обращение в суд с требованием о взыскании убытков, суды указали, что о наличии права на возмещение стоимости оказанных услуг при ситуации исчерпания выделенных лимитов бюджетных обязательств, когда осуществление соответствующих выплат из бюджета является обязанностью публично-правового образования, обществу стало известно после вынесения Постановления Конституционного Суда РФ от 16 июля 2018 г. № 32-П, т.е. после 16 июля 2018 г. Поскольку трехлетний срок исковой давности должен исчисляться с указанной даты, он не был пропущен обществом, обратившимся в суд 25 сентября 2019 г.
Исходя из изложенной правовой позиции относительно того, что само по себе исчерпание выделенных лимитов бюджетных обязательств не могло служить законным основанием для отказа в предоставлении субсидии обществу, поскольку возможность такого отказа с учетом природы рассматриваемой субсидии не вытекает из положений ст.ст. 69 и 78 БК РФ, суды трех инстанций пришли к выводу, что трехлетний срок на подачу в суд заявления о взыскании убытков за спорный период в связи с неполученной субсидией в данном случае не пропущен.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила названные судебные акты и направила дело на новое рассмотрение, указав следующее.
Пленум Верховного Суда РФ в п. 1 постановления от 29 сентября 2015 г. № 43 «О некоторых вопросах, связанных с применением норм Гражданского кодекса Российской Федерации об исковой давности» разъяснил, что в соответствии со ст. 195 ГК РФ под правом лица, подлежащим защите судом, следует понимать субъективное гражданское право конкретного лица. Если иное не установлено законом, течение срока исковой давности начинается со дня, когда лицо, право которого нарушено, узнало или должно было узнать о совокупности следующих обстоятельств: о нарушении своего права и о том, кто является надлежащим ответчиком по иску о защите этого права.
Если будет установлено, что сторона по делу пропустила срок исковой давности, то при наличии заявления надлежащего лица об истечении срока исковой давности суд вправе отказать в удовлетворении требования только по этим мотивам, без исследования иных обстоятельств дела (п. 15 вышеуказанного постановления Пленума).
Как следует из материалов дела, решение об отказе в предоставлении субсидии за 2014 год принято Росавиацией 30 ноября 2015 г., направлено обществу почтовой связью 1 декабря 2015 г. и получено им 8 декабря 2015 г.; решение об отказе в предоставлении субсидии за 2015 год принято Росавиацией 20 июня 2016 г., направлено обществу почтовой связью 24 июня 2016 г. и получено им 29 июня 2016 г.
В процессе рассмотрения указанных заявлений общество предоставляло дополнительные
41
пояснения и документы, т.е. непосредственно участвовало в проводимых Росавиацией проверках и было заинтересовано в получении субсидии на возмещение недополученных доходов за 2014 и 2015 гг.
О нарушении своего субъективного права на возмещение расходов, связанных с оказанием аэропортовых услуг за 2014 и 2015 гг., общество узнало 8 декабря 2015 г. и 29 июня 2016 г. и с указанного времени имело возможность реализовать право на судебную защиту, в том числе посредством предъявления требования о возмещении убытков за счет государственной казны. Следовательно, вопреки выводам суда, трехлетний срок исковой давности по вышеуказанным требованиям должен исчисляться с 9 декабря 2015 г. и 30 июня 2016 г. и к моменту обращения общества в суд в сентябре 2019 г. являлся пропущенным.
Само по себе принятие Конституционным Судом РФ Постановления от 16 июля 2018 г. № 32-П не является обстоятельством, изменяющим начало течения срока исковой давности либо прерывающим течение срока исковой давности, начатое ранее, поскольку это не предусмотрено законом. Иное также не следует из содержания этого Постановления.
Таким образом, вывод судов о соблюдении обществом срока исковой давности является неправильным.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ также отметила, что суды оставили без внимания признание со стороны общества обстоятельств, свидетельствующих об отсутствии у него убытков (обществу перечислены субсидии из федерального бюджета на возмещение недополученных доходов от предоставления услуг по аэропортовому и наземному обеспечению полетов воздушных судов пользователей воздушного пространства за 2015—2017 гг. по платежным поручениям), и фактически уклонились от оценки данных платежных поручений, что послужило причиной направления дела на новое рассмотрение.
*Определение № 305-ЭС20-18656*
## **Практика применения законодательства о вещных правах, земельного и градостроительного законодательства**
**26.** Не является самовольной постройкой здание, построенное в соответствии с уточненным в установленном порядке видом разрешенного использования земельного участка и разрешением на строительство.
Предприниматель — арендатор земельного участка возвел на нем здание. Комитет, посчитав, что здание возведено с нарушением целевого использования земельного участка, обратился в арбитражный суд с иском об обязанности освободить земельный участок от объекта капитального строительства за счет ответчика.
Предприниматель заявил встречные требования, в которых просил обязать комитет произвести выезд из спорного земельного участка части, необходимой для размещения и эксплуатации объекта недвижимости, сформировать новый земельный участок и заключить договор аренды участка, расположенного под объектом недвижимости.
Суды удовлетворили первоначальный иск и отказали в удовлетворении встречных требований, поскольку пришли к выводам о несоответствии возведенного строения целевому назначению земельного участка, так как изначально земельный участок был согласован и передан в аренду для строительства спортивного комплекса.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила судебные акты и направила дело на новое рассмотрение, указав следующее.
В соответствии со ст. 222 ГК РФ самовольной постройкой является здание, сооружение или другое строение, возведенные или созданные на земельном участке, разрешенное использование которого не допускает строительства на нем данного объекта, либо возведенные или созданные без получения на это необходимым в силу закона согласований, разрешений или с нарушением градостроительных и строительных норм и правил, если разрешенное использование земельного участка, требование о получении соответствующих согласований, разрешений и (или) указанные градостроительные и строительные нормы и правила установлены на дату начала возведения или создания самовольной постройки и являются действующими на дату выявления самовольной постройки.
Постройка является созданной на земельном участке, не отведенном для этих целей, если она возведена с нарушением правил целевого использования земли (ст. 7 ЗК РФ) либо вопреки правилам градостроительного зонирования, предусматривающего установление территориальных зон и видов разрешенного использования применительно к каждой из них (ст.ст. 35—40 Градостроительного кодекса РФ (далее — ГрК РФ), ст. 85 ЗК РФ).
В соответствии с разрешением на строительство изначально предусмотренный к возведению спортивный комплекс должен был состоять из 2 отдельных зданий, а именно: общественного здания многофункционального назначения и технического склада.
В процессе осуществления строительства предпринимателем выявлено, что значительная часть территории спорного земельного участка не может быть застроена, поскольку обременена наличием водопроводных и канализационных сетей с соответствующими охранными зонами.
По результатам обращения предпринимателя уполномоченными органами были внесены изменения в постановление о предоставлении земельного участка в аренду для строительства, договор аренды земельного участка, а также ранее выданное разрешение на строительство.
Уточнение вида разрешенного использования спорного земельного участка, относящегося к землям населенных пунктов (для размещения многофункционального здания), произведено администрацией в соответствии со ст.ст. 37, 39 ГрК РФ, правилами землепользования и застройки, решением комиссии по подготовке проекта правил землепользования.
Таким образом, разрешение на строительство, а также правоустанавливающие документы на земельный участок после внесения в них соответствующих корректировок давали предпринимателю возможность возведения лишь одного из разрешенных ранее к строительству зданий — общественного здания многофункционального назначения.
На основании ст. 55 ГрК РФ администрацией было дано разрешение на ввод в эксплуатацию построенного здания.
Доказательств того, что здание возведено с нарушением целевого назначения земельного участка и видов разрешенного использования, не представлено.
При указанных обстоятельствах выводы судов о наличии у многофункционального здания призна-
42
ков самовольной постройки, о необходимости применения положений ст. 222 ГК РФ и отсутствия оснований для применения норм ст. 11$^{3}$, подп. 9 п. 2 ст. 39$^{6}$, п. 1 ст. 39$^{20}$ ЗК РФ не могут быть признаны верными.
*Определение № 301-ЭС20-19064*
**27.** К отношениям по уступке прав и обязанностей по договору аренды лесного участка подлежат применению правила Лесного кодекса РФ, действовавшие в момент заключения договора аренды.
Между министерством лесного, охотничьего хозяйства и природопользования субъекта Российской Федерации (далее — министерство, арендодатель) и обществом (арендатор) на основании протокола аукциона по продаже права на заключение договора аренды лесного участка был заключен договор аренды. Впоследствии с согласия арендодателя арендатор уступил права и обязанности по договору аренды лесного участка.
Во исполнение предписания Рослесхоза министерство обратилось в арбитражный суд с иском о признании недействительным соглашения об уступке прав и обязанностей по договору аренды лесного участка.
Установив, что договор аренды лесного участка был заключен по результатам аукциона в период действия п. 7 ст. 448 ГК РФ в редакции Федерального закона от 8 марта 2015 г. № 42-ФЗ «О внесении изменений в часть первую Гражданского кодекса Российской Федерации», согласно которому победитель торгов не вправе уступать права и осуществлять перевод долга по обязательствам, возникшим из заключенного на торгах договора, суд первой инстанции удовлетворил требования министерства. Арбитражными судами апелляционной и кассационной инстанции решение оставлено без изменения.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила принятые по делу судебные акты и отказала в удовлетворении иска, указав следующее.
В силу ч. 2 ст. 3 ЛК РФ имущественные отношения, связанные с оборотом лесных участков, лесных насаждений, древесины и иных добытых лесных ресурсов, регулируются гражданским законодательством, а также Земельным кодексом РФ, если иное не установлено Лесным кодексом РФ, другими федеральными законами.
Согласно положениям ст. 71 ЛК РФ предоставление юридическим лицам в аренду лесных участков, находящихся в государственной или муниципальной собственности, осуществляется в соответствии с названным Кодексом (ч. 3). К договору аренды лесного участка применяются положения об аренде, предусмотренные Гражданским кодексом РФ и Земельным кодексом РФ, если иное не установлено Лесным кодексом РФ (ч. 4).
В силу п. 2 ст. 615 ГК РФ арендатор вправе с согласия арендодателя передавать свои права и обязанности по договору аренды другому лицу (перенаем), если иное не установлено данным Кодексом, другим законом или иными правовыми актами.
Соглашение о перенайме представляет собой сделку по передаче договора (ст. 392$^{3}$ ГК РФ), предусматривает в соответствии с п. 2 ст. 615 ГК РФ одновременную передачу всех прав и обязанностей по договору аренды и к такой сделке применяются правила об уступке требования и о переводе долга.
Суды, признавая по правилам п. 2 ст. 168 ГК РФ недействительным соглашение об уступке, руководствовались п. 7 ст. 448 ГК РФ. При этом ими не учтено, что лесное законодательство в соответствии
с ч. 2 ст. 3 ЛК РФ имеет приоритет в отношениях, связанных с оборотом лесных участков; ч. 6 ст. 71 ЛК РФ о том, что победитель конкурса или единственный участник конкурса, с которыми заключен договор аренды лесного участка, находящегося в государственной или муниципальной собственности, в соответствии с ч. 10 ст. 80$^{2}$ названного Кодекса не вправе уступать права и осуществлять перевод долга по обязательствам, возникшим из указанного договора, а также сдавать предоставленный лесной участок в субаренду, устанавливающая запрет на уступку права и перевод долга в определенных случаях, была введена в Лесной кодекс РФ после заключения договора аренды лесного участка, а также соглашения об уступке. Кроме того, ч. 6 ст. 71 ЛК РФ был предусмотрен запрет на уступку прав по договорам аренды, заключенным по конкурсу, тогда как право на заключение договора аренды лесного участка по настоящему делу было реализовано министерством посредством такого вида конкурентной процедуры, как аукцион. В связи с этим выводы судов о наличии оснований для удовлетворения иска нельзя признать законными и обоснованными.
Однако следует отметить, что Федеральным законом от 4 февраля 2021 г. № 3-ФЗ «О внесении изменений в Лесной кодекс Российской Федерации и отдельные законодательные акты Российской Федерации в части совершенствования правового регулирования лесных отношений» ч. 6 ст. 71 ЛК РФ была изложена в новой редакции, содержащей запрет сдавать арендованный лесной участок в субаренду, передавать арендатору права и обязанности по договору аренды лесного участка другим лицам (перенаем) в случае заключения договора аренды не только посредством конкурса, но и аукциона на право заключения договора аренды лесного участка.
*Определение № 306-ЭС20-21765*
**28.** В отсутствие нормативного правового акта высшего органа исполнительной власти субъекта Российской Федерации об установлении срока использования градостроительных планов земельных участков, выданных до 1 января 2017 г., срок их применения исчисляется со дня вступления в силу Федерального закона от 3 июля 2016 г. № 373-ФЗ, установившего срок использования информации, указанной в градостроительном плане земельного участка.
Департамент градостроительства (далее — департамент) отказал обществу в выдаче разрешения на строительство в связи с непредставлением градостроительного плана земельного участка, выданного не ранее чем за 3 года до дня представления заявления о получении разрешения на строительство (чч. 7, 13 ст. 51 ГрК РФ).
Полагая, что отказ департамента противоречит ст.ст. 9, 10 Федерального закона от 3 июля 2016 г. № 373-ФЗ «О внесении изменений в Градостроительный кодекс Российской Федерации, отдельные законодательные акты Российской Федерации в части совершенствования регулирования подготовки, согласования и утверждения документации по планировке территории и обеспечения комплексного и устойчивого развития территорий и признании утратившими силу отдельных положений законодательных актов Российской Федерации» (далее — Закон № 373-ФЗ), общество обратилось в арбитражный суд с заявлением о признании его недействительным.
Решением арбитражного суда первой инстанции оспариваемый отказ был признан недействительным. Постановлением арбитражного суда апелляционной инстанции, оставленным без из-
43
менения арбитражным судом округа, решение отменено, в удовлетворении требований общества отказано.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила судебные акты судов апелляционной и кассационной инстанций и оставила в силе решение арбитражного суда первой инстанции, указав следующее.
В силу п. 2 ч. 7 ст. 51 ГрК РФ (в ред. Закона № 373-ФЗ) в целях строительства, реконструкции объекта капитального строительства застройщик направляет заявление о выдаче разрешения на строительство непосредственно в уполномоченный на выдачу разрешений на строительство орган, обязательно представляя градостроительный план земельного участка, выданный не ранее чем за 3 года до дня представления заявления на получение разрешения на строительство.
В п. 2 ч. 7 ст. 51 ГрК РФ в редакции, действовавшей до 1 января 2017 г. (дата вступления в силу Закона № 373-ФЗ), не было указания на срок использования информации, содержащейся в градостроительном плане земельного участка, представляемого заинтересованным лицом в целях получения разрешения на строительство, как не было подобного указания и в ст. 44 ГрК РФ о градостроительном плане земельного участка, утратившей силу с 1 января 2017 г. Также Законом № 373-ФЗ в Градостроительный кодекс РФ введена ст. 573 «Градостроительный план земельного участка», согласно ч. 10 которой информация, указанная в градостроительном плане земельного участка, может быть использована для подготовки проектной документации, для получения разрешения на строительство в течение 3 лет со дня его выдачи. По истечении этого срока использование информации, указанной в градостроительном плане земельного участка, в предусмотренных данной частью целях не допускается.
В то же время в ч. 1 ст. 9 Закона № 373-ФЗ предусмотрено, что информация, указанная в градостроительном плане земельного участка, утвержденном до дня вступления в силу этого Закона, может быть использована в течение срока, который установлен нормативным правовым актом высшего исполнительного органа государственной власти субъекта Российской Федерации и не может быть менее чем 3 года и более чем 8 лет со дня вступления в силу данного Закона, для подготовки проектной документации применительно к объектам капитального строительства и (или) их частям, строящимся, реконструируемым в границах такого земельного участка, выдачи разрешений на строительство. По истечении установленного срока использование информации, указанной в таком градостроительном плане земельного участка, не допускается.
Таким образом, системное толкование приведенных выше норм Градостроительного кодекса РФ, а также Закона № 373-ФЗ дает основания полагать, что срок применения выданных до вступления в силу этого Закона градостроительных планов земельного участка следует исчислять со дня вступления его в силу, т.е. с 1 января 2017 г.
Отсутствие соответствующего нормативного правового акта высшего исполнительного органа государственной власти субъекта Российской Федерации о сроке использования градостроительных планов земельных участков, выданных ранее 1 января 2017 г., позволяет применять положения ч. 1 ст. 9 Закона № 373-ФЗ как федерального закона, содержащего переходные положения, с указанными в этой статье сроками (не
менее 3 и не более 8 лет), но непринятие такого акта не может ухудшать положение участников градостроительной деятельности и влиять на принцип действия правовых норм во времени.
На основании изложенного Судебная коллегия признала выводы суда первой инстанции об отсутствии оснований для отказа в выдаче разрешения на строительство по причине истечения трехлетнего срока действия градостроительного плана земельного участка до обращения с заявлением о выдаче разрешения на строительство обоснованными и законными.
*Определение № 302-ЭС20-16910*
**29.** Восполнение утраченных запасов недр природной средой вследствие естественных процессов не может являться основанием для освобождения недропользователя от обязанности возместить причиненный вред государству как собственнику недр.
Уполномоченный орган по надзору в сфере природопользования обратился в арбитражный суд с иском к обществу о возмещении вреда, причиненного недрам вследствие добычи минерального сырья без оформленного в установленном законом порядке права пользования в виде лицензии на пользование недрами. В обоснование своих требований уполномоченный орган указывал на то, что нарушение обществом природоохранного законодательства повлекло существенное ухудшение качества подземных вод.
При рассмотрении дела было установлено, что в ходе производственного процесса общество производит кальцинированную соду, поваренную соль и основным сырьем для производства является рапа Сивашского месторождения. Общество не оспаривало факт добычи в спорный период полезного ископаемого без лицензии, указывая на принятие им мер к ее получению.
Постановлением административного органа общество признано виновным в совершении административного правонарушения, ответственность за которое предусмотрена ч. 1 ст. 7.3 КоАП РФ, с назначением административного штрафа. Впоследствии данное постановление отменено в связи с отсутствием в действиях общества состава административного правонарушения; производство по делу об административном правонарушении прекращено.
Суд первой инстанции удовлетворил иск частично, руководствуясь положениями ст. 1064 ГК РФ, ст. 12, 11, 22 Закона РФ от 21 февраля 1992 г. № 2395-1 «О недрах» (далее — Закон о недрах), ст. 77 Федерального закона от 10 января 2002 г. № 7-ФЗ «Об охране окружающей среды» (далее — Закон об охране окружающей среды), Правилами расчета размера вреда, причиненного недрам вследствие нарушения законодательства Российской Федерации о недрах, утвержденными постановлением Правительства РФ от 4 июля 2013 г. № 564 (далее — Правила), учитывая разъяснения, содержащиеся в п. 8 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 30 ноября 2017 г. № 49 «О некоторых вопросах применения законодательства о возмещении вреда, причиненного окружающей среде», а также заключение проведенной по делу экспертизы, определившей размер вреда, причиненного самовольным пользованием недрами (рапой) в спорный период.
Постановлением арбитражного суда апелляционной инстанции, оставленным без изменения арбитражным судом округа, решение суда отменено, в удовлетворении требований отказано. При этом суды исходили из того, что обществом были предприняты все зависящие от него своевремен-
44
ные меры по переоформлению лицензии; в период рассмотрения дела в суде первой инстанции ответчику была предоставлена лицензия на пользование недрами. Суды указали на отсутствие оснований для применения гражданско-правовой ответственности в виде возмещения убытков, поскольку не доказан противоправный характер действий ответчика ввиду отмены постановления органа о привлечении его к административной ответственности, а также об отсутствии убытков в связи с недоказанностью факта причинения вреда окружающей среде.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила судебные акты суда апелляционной инстанции и арбитражного суда округа и оставила в силе решение суда первой инстанции, указав следующее.
Правовые и экономические основы комплексного рационального использования и охраны недр определены Законом о недрах.
В силу ст. 11 Закона о недрах предоставление недр в пользование, в том числе предоставление их в пользование органами государственной власти субъектов Российской Федерации, оформляется специальным государственным разрешением в виде лицензии. Лицензия является документом, удостоверяющим право ее владельца на пользование участком недр в определенных границах в соответствии с указанной в ней целью в течение установленного срока при соблюдении владельцем заранее оговоренных условий.
Императивный метод регулирования пользования недрами проявляется в необходимости получения заинтересованными лицами специального государственного разрешения — лицензии.
Нарушение разрешительного порядка пользования природными ресурсами, использование недр без передачи их в пользование в соответствии с требованиями закона и на определенных лицензиях является противоправным поведением и согласно ст. 51 Закона о недрах влечет обязанность возместить государству вред, размер которого определяется в соответствии с Правилами.
Вредом, причиненным недрам, признается вред, повлекший утрату запасов полезных ископаемых, вызванный в том числе их загрязнением, затоплением, обводнением, пожарами, самовольным пользованием недрами, а также нарушение свойств участка недр, вследствие которого невозможно строить и (или) эксплуатировать подземные сооружения, не связанные с добычей полезных ископаемых, либо вред, причиненный особо охраняемым геологическим объектам, имеющим научное, культурное, эстетическое, санитарно-оздоровительное и иное значение (п. 2 Правил).
При рассмотрении дела общество, заявляя о недоказанности наличия вреда недрам ввиду отсутствия сведений об изменении свойств полезного ископаемого, не учло, что причинение вреда в настоящем случае обусловлено утратой запасов недр, которые оно извлекло. Восполнение недр самой природной средой не исключает обязанность возместить причиненный вред государству как собственнику недр в соответствии с предусмотренной в этих целях методикой расчета размера вреда, повлекшего утрату запасов полезных ископаемых, вызванного в том числе их загрязнением, затоплением, обводнением, пожарами, самовольным пользованием недрами по формуле, указанной в п. 4 Правил.
Согласно ст. 75 Закона об охране окружающей среды за нарушение законодательства в области охраны окружающей среды устанавливается иму-
щественная, дисциплинарная, административная и уголовная ответственность. Вместе с тем, как разъяснено в п. 2 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 30 ноября 2017 г. № 49, непривлечение лица к административной, уголовной или дисциплинарной ответственности не исключает возможности возложения на него обязанности по возмещению вреда окружающей среде.
При определении размера вреда экспертом взят за основу документально подтвержденный объем полезного ископаемого, извлеченный обществом за период пользования недрами в отсутствие лицензии, и исчислена среднерыночная стоимость 1 куб.м данного ископаемого.
На основании вышеизложенного выводы суда апелляционной инстанции и арбитражного суда округа, положенные в основу решения об отмене судебного акта суда первой инстанции, нельзя признать законными и обоснованными.
Определение № 310-ЭС20-15694
### Споры, связанные с выполнением обязанности по надлежащему содержанию общего имущества многоквартирного дома
30. Сам по себе факт выявления строительных дефектов вследствие ненадлежащего исполнения обязанностей застройщика и наличия у него обязанности по устранению допущенных нарушений в течение гарантийного срока не освобождает управляющую организацию от исполнения обязанностей, установленных законодательством и договором управления многоквартирным домом, по содержанию общего имущества такого дома в надлежащем состоянии.
На основании обращений жителей многоквартирного дома административным органом проведена внеплановая проверка по вопросу ненадлежащего содержания общего имущества собственников помещений — стен, перекрытий, кровли.
В ходе проверки выявлены нарушения п. 7 минимального перечня услуг и работ, необходимых для обеспечения надлежащего содержания общего имущества в многоквартирном доме, утвержденного постановлением Правительства РФ от 3 апреля 2013 г. № 290 (далее — минимальный перечень), а также п. 4.6.1.2 Правил и норм технической эксплуатации жилищного фонда, утвержденных постановлением Госстроя России от 27 сентября 2003 г. № 170: не произведены работы, выполняемые в целях надлежащего содержания крыши, не обеспечено надлежащее ее содержание (наличие повреждений, просветов, отверстий кровли над квартирами), в связи с чем управляющей организации выдано предписание об устранении этих нарушений.
Не согласившись с указанным предписанием, управляющая организация оспорила его в арбитражном суде.
Решением суда первой инстанции заявленные требования удовлетворены.
Постановлением суда апелляционной инстанции решение суда первой инстанции отменено, в удовлетворении заявленных требований отказано.
Суд кассационной инстанции отменил постановление суда апелляционной инстанции и оставил в силе решение суда первой инстанции.
Удовлетворяя заявленные требования, суд первой инстанции, с выводами которого согласился суд кассационной инстанции, исходил из того, что выявленные в кровле недостатки возникли не в результате ненадлежащего содержания общедомового имущества управляющей организацией, а являются строительными дефектами, и вопрос об их устранении должен решаться между заказчиком и
45
застройщиком в рамках гарантийных обязательств; оспариваемое предписание является неисполнимым ввиду отсутствия у управляющей организации денежных средств на проведение ремонтных работ кровли и возможности увеличить тариф, и, кроме того, для устранения выявленных нарушений необходимо проведение работ по капитальному ремонту кровли, что недопустимо в отсутствие соответствующего решения общего собрания собственников многоквартирного дома.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила постановление суда кассационной инстанции и оставила в силе постановление суда апелляционной инстанции, указав следующее:
В силу п. 3 ч. 1 ст. 36 ЖК РФ, а также подп. “б” п. 2 Правил содержания общего имущества в многоквартирном доме, утвержденных постановлением Правительства РФ от 13 августа 2006 г. № 491, крыши включены в состав общего имущества в многоквартирном доме.
В соответствии с п. 7 минимального перечня к работам, выполняемым в целях надлежащего содержания крыш многоквартирных домов, относятся, кроме прочего, проверка кровли на отсутствие протечек, а при выявлении нарушений, приводящих к протечкам, — незамедлительное их устранение. В остальных случаях — разработка плана восстановительных работ (при необходимости), проведение восстановительных работ.
Согласно п. “в” ч. 6 Правил оказания услуг и выполнения работ, необходимых для обеспечения надлежащего содержания общего имущества в многоквартирном доме, утвержденных постановлением Правительства РФ от 3 апреля 2013 г. № 290, в целях обеспечения оказания услуг и выполнения работ, предусмотренных перечнем услуг и работ, лица, ответственные за содержание и ремонт общего имущества в многоквартирном доме, обязаны своевременно заключать договоры оказания услуг и (или) выполнения работ по содержанию и ремонту общего имущества в многоквартирном доме со сторонними организациями, в том числе специализированными, в случае, если лица, ответственные за содержание и ремонт общего имущества в многоквартирном доме, не оказывают таких услуг и не выполняют таких работ своими силами, а также осуществлять контроль за выполнением указанными организациями обязательств по таким договорам.
Часть 2$^{3}$ ст. 161 ЖК РФ предусматривает, что при управлении многоквартирным домом управляющей организацией она несет ответственность перед собственниками помещений в многоквартирном доме за оказание всех услуг и (или) выполнения работ, которые обеспечивают надлежащее содержание общего имущества в данном доме и качество которых должно соответствовать требованиям технических регламентов и установленных Правительством РФ правил содержания общего имущества в многоквартирном доме.
Кроме того, организация по обслуживанию жилищного фонда должна обеспечить исправное состояние кровли, защиту от увлажнения конструкций от протечек кровли, устранять, не допуская дальнейшего развития, деформации в различных кровельных конструкциях согласно Правилам и нормам технической эксплуатации жилищного фонда (пп. 4.6.1.1, 4.6.1.2).
Таким образом, действующим законодательством предусмотрена безусловная обязанность управляющей организации выполнять работы, связанные с содержанием и ремонтом общего
имущества, входящие в минимальный перечень, вне зависимости от обязательств иных лиц в отношении такого имущества, а в определенных случаях — незамедлительно.
Отменяя решение суда первой инстанции, суд апелляционной инстанции правомерно пришел к выводу о том, что оспоренное предписание об устранении выявленных нарушений соответствует положениям действующего законодательства, не нарушает права и законные интересы заявителя в сфере предпринимательской и иной экономической деятельности. При этом сам по себе факт возникновения недостатков вследствие ненадлежащего исполнения обязанностей застройщиком и наличие у него обязательств по устранению допущенных нарушений в течение гарантийного срока не устраняет установленные законодательством и договором управления обязанности управляющей организации по содержанию общего имущества в надлежащем состоянии.
*Определение № 309-ЭС20-20751*
### **Практика применения законодательства о правах на результаты интеллектуальной деятельности и средства индивидуализации**
31. Суд в исключительных случаях при мотивированном заявлении ответчика вправе снизить размер компенсации за нарушение исключительного права на товарный знак, определенный по правилам подп. 2 п. 4 ст. 1515 ГК РФ.
Общество — правообладатель исключительного права на товарный знак обратилось в арбитражный суд с исковым заявлением к предпринимателю о взыскании компенсации за нарушение исключительного права в размере двукратной стоимости права использования товарного знака.
Решением суда первой инстанции иск удовлетворен частично. Суд снизил размер компенсации до 10 000 руб. с учетом правовой позиции, изложенной в Постановлении Конституционного Суда РФ от 13 декабря 2016 г. № 28-П.
Постановлением арбитражного апелляционного суда, оставленным без изменения постановлением Суда по интеллектуальным правам, решение суда первой инстанции изменено, исковые требования удовлетворены в полном объеме. Суды сочли, что отсутствует основание для снижения размера компенсации ниже низшего предела — одновременное нарушение исключительных прав на несколько объектов интеллектуальной собственности, поскольку истцом предъявлено требование о защите исключительного права на один товарный знак.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ судебные акты отменила, дело направила на новое рассмотрение в суд первой инстанции по следующим основаниям.
В соответствии с п. 4 ст. 1515 ГК РФ правообладатель вправе требовать по своему выбору от нарушителя вместо возмещения убытков выплаты компенсации в двукратном размере стоимости права использования товарного знака, определяемой исходя из цены, которая при сравнимых обстоятельствах обычно взимается за правомерное использование товарного знака.
Согласно разъяснениям, изложенным в п. 61 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23 апреля 2019 г. № 10 “О применении части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации”, заявляя требование о взыскании компенсации в двукратном размере стоимости права использования результата интеллектуальной деятельности или средства индивидуализации либо в
46
двукратном размере стоимости контрастных экземпляров (товаров), истец должен представить расчет и обоснование высказанной суммы, а также документы, подтверждающие стоимость права использования либо количество экземпляров (товаров) и их цену. В случае невозможности представления доказательств истец вправе ходатайствовать об истребовании таких доказательств у ответчика или третьих лиц.
Если правообладателем заявлено требование о выплате компенсации в двукратном размере стоимости права использования произведения, объекта смежных прав, изобретения, полезной модели, промышленного образца или товарного знака, то определение размера компенсации осуществляется исходя из цены, которая при сравнимых обстоятельствах обычно взимается за правомерное их использование тем способом, который использовал нарушитель.
Определение размера компенсации относится к прерогативе суда, рассматривающего спор по существу, который определяет размер компенсации в пределах, установленных Гражданским кодексом РФ, в зависимости от характера нарушения и иных обстоятельств дела с учетом требований разумности и справедливости.
С учетом характера допущенного нарушения и тяжелого материального положения ответчика и при наличии соответствующего заявления от него суд вправе снизить размер компенсации ниже установленной подп. 2 п. 4 ст. 1515 ГК РФ величины. Данная правовая позиция отражена в Постановлении Конституционного Суда РФ от 24 июля 2020 г. № 40-П.
Поскольку формула расчета размера компенсации, определяемого исходя из двукратной стоимости права использования соответствующего товарного знака, императивно определена законом, доводы ответчика о несогласии с заявленным истцом расчетом размера компенсации могут основываться на оспаривании указанной истцом цены, которая при сравнимых обстоятельствах обычно взимается за правомерное использование права, и подтверждаться соответствующими доказательствами, обосновывающими иной размер стоимости этого права.
Вместе с тем определение судом суммы компенсации в размере двукратной стоимости права в меньшем размере по сравнению с заявленным требованием, если суд определяет размер компенсации на основании установленной им стоимости права, которая оказалась меньше, чем заявлено истцом, не является снижением размера компенсации.
Представление в суд лицензионного договора (иных договоров) не предполагает, что компенсация во всех случаях должна быть определена судом в двукратном размере цены указанного договора (стоимости права использования), поскольку с учетом норм п. 4 ст. 1515 ГК РФ за основу рассчитываемой компенсации должна быть принята цена, которая при сравнимых обстоятельствах обычно взимается за правомерное использование соответствующего товарного знака тем способом, который использовал нарушитель.
Ответчик вправе оспорить рассчитанный на основании лицензионного договора размер компенсации путем обоснования иной стоимости права использования соответствующего товарного знака, исходя из существа нарушения, условий этого договора либо иных доказательств, в том числе иных лицензионных договоров и заключения независимого оценщика.
В случае, если размер компенсации рассчитан истцом на основании лицензионного договора, суд соотносит условия указанного договора и обстоятельства допущенного нарушения: срок действия лицензионного договора; объем предоставленного права; способы использования права по договору и способ допущенного нарушения; перечень товаров и услуг, в отношении которых предоставлено право использования и в отношении которых допущено нарушение (применительно к товарным знакам); территория, на которой допускается использование (Российская Федерация, субъект Российской Федерации или иная территория); иные обстоятельства.
Следовательно, арбитражный суд может определить другую стоимость права использования соответствующего товарного знака тем способом и в том объеме, в котором его использовал нарушитель, и, соответственно, иной размер компенсации по сравнению с размером, заявленным истцом.
При этом установление размера компенсации, рассчитанного на основании подп. 2 п. 4 ст. 1515 ГК РФ, ниже установленных законом пределов (в том числе двойной стоимости права использования товарного знака) возможно лишь в исключительных случаях и при мотивированном заявлении ответчика (с учетом положений абз. 3 п. 3 ст. 1252 ГК РФ и правовой позиции, изложенной в Постановлении Конституционного Суда РФ от 13 декабря 2016 г. № 28-П и от 24 июля 2020 г. № 40-П).
*Определение № 310-ЭС20-9768*
## **Практика применения законодательства о защите конкуренции**
32. Корректировка заказчиком цены контракта, предложенной лицом, применяющим упрощенную систему налогообложения, при проведении закупки, а также при заключении государственного или муниципального контракта с таким участником размещения заказа не допускается, и поставленные товары (выполненные работы, оказанные услуги) оплачиваются по цене, указанной в контракте.
Предъявляя претензии к закупочной документации учреждения, антимонопольный орган не вправе действовать вопреки публично-правовым целям механизма защиты прав участников закупки, установленного главой 6 Федерального закона «О контрактной системе в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных и муниципальных нужд», и создавать необоснованные препятствия нормальной деятельности заказчика.
Учреждением проведен электронный аукцион на право заключения контракта на поставку оргтехники, победителем которого признано общество.
Проект контракта направлен учреждением в адрес общества с указанием предложенной им цены и выделенной из него суммой налога на добавленную стоимость (далее — НДС). Общество, в свою очередь, предложило исключить из контракта указание на то, что в его цене выделен НДС, поскольку общество не является плательщиком этого налога, а применяет упрощенную систему налогообложения.
Учреждение не согласилось с предлагаемыми изменениями, что послужило основанием для обращения общества с жалобой в антимонопольный орган.
Антимонопольный орган признал обоснованными доводы общества, посчитав, что отказ учреждения исключить из проекта контракта указание о сумме НДС в цене не соответствует требованиям ч. 1 ст. 34 Федерального закона от
47
5 апреля 2013 г. № 44-ФЗ “О контрактной системе в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных и муниципальных нужд” (далее — Закон № 44-ФЗ).
Кроме того, антимонопольным органом выявлен ряд нарушений в действиях учреждения. По мнению антимонопольного органа, учреждение допустило нарушение требований ч. 6 ст. 31, ч. 1 ст. 64, п. 7 ст. 42, ч. 50 ст. 112 Закона № 44-ФЗ, включив в конкурсную документацию требование к участникам закупки о том, что подача заявок на участие в электронном аукционе осуществляется только лицами, зарегистрированными в единой информационной системе и аккредитованными на электронной площадке; предусмотрев в конкурсной документации возможность внесения участниками закупки банковской гарантии в качестве обеспечения заявки на участие в аукционе.
Учреждение обратилось в арбитражный суд с заявлением о признании решений антимонопольного органа незаконными.
Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановления судов апелляционной и кассационной инстанций, в удовлетворении требований учреждения отказано.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила названные судебные акты и удовлетворила требования учреждения по следующим основаниям.
В соответствии с положениями ч. 1 ст. 34 Закона № 44-ФЗ (в редакции, действовавшей в период проведения торгов) по общему правилу контракт заключается на условиях, предусмотренных извещением об осуществлении закупки или приглашением принять участие в определении поставщика (подрядчика, исполнителя), документацией о закупке, заявкой, окончательным предложением участника закупки, с которым заключается контракт.
Согласно ч. 2 ст. 34 названного Закона при заключении контракта указывается, что цена контракта является твердой и определяется на весь срок исполнения контракта, а в случаях, установленных Правительством РФ, указываются ориентировочное значение цены контракта либо формула цены и максимальное значение цены контракта, установленные заказчиком в документации о закупке. При заключении и исполнении контракта изменение его условий не допускается, за исключением случаев, предусмотренных ст.ст. 34 и 95 данного Закона.
С учетом приведенных положений Закона № 44-ФЗ любой участник закупки, в том числе тот, который освобожден от уплаты НДС и применяет упрощенную систему налогообложения, вправе участвовать в закупке для обеспечения государственных и муниципальных нужд. Контракт по итогам процедур закупки заключается и оплачивается заказчиком по цене, предложенной участником закупки, с которым заключается контракт, вне зависимости от применяемой данным участником системы налогообложения.
При этом указание заказчиком в проекте контракта цены, включающей НДС, не возлагает на участника закупки, применяющего упрощенную систему налогообложения, безусловной обязанности по исчислению и уплате НДС. В силу п. 5 ст. 173 НК РФ и правовой позиции, выраженной в Постановлении Конституционного Суда РФ от 3 июня 2014 г. № 17-П, такого рода обязанность может возникнуть лишь при выставлении налогоплательщиком по своей инициативе счета-фактуры с выделенной в нем суммой налога.
Таким образом, указание учреждением в проекте контракта цены, включающей НДС, не противоречит законодательству о контрактной системе и законодательству о налогах и сборах и не могло нарушить права победителя закупки, применяющего упрощенную систему налогообложения.
Согласно чч. 46 и 47 ст. 112 Закона № 44-ФЗ ведение единого реестра участников закупок осуществляется с 1 января 2019 г. и в период с 1 января по 31 декабря 2019 г. включительно аккредитованные ранее на электронных площадках участники закупок для участия в электронных процедурах обязаны пройти регистрацию в единой информационной системе.
В силу ч. 50 ст. 112 Закона № 44-ФЗ по 31 декабря 2019 г. включительно подача заявок на участие в электронных процедурах и участие в таких процедурах осуществляется в том числе лицами, которые аккредитованы до 1 января 2019 г. на электронной площадке, информация и документы которых включены в реестр, предусмотренный ст. 62 данного Закона. При этом регистрация в единой информационной системе не требуется.
Вышеприведенные положения Закона № 44-ФЗ позволяют сделать вывод о том, что заявки на участие в спорном аукционе могли быть поданы как лицами, зарегистрированными в единой информационной системе, так и аккредитованными на электронной площадке до 1 января 2019 г.
В данном случае спорное положение аукционной документации не противоречит законодательству о контрактной системе, поскольку содержит общее правило для участников электронного аукциона, установленное ч. 1 ст. 66 Закона № 44-ФЗ. Оно не повлияло на результаты определения поставщика (подрядчика, исполнителя), участниками закупки не обжаловано, отсутствует нарушение прав и законных интересов третьих лиц.
Таким образом, у антимонопольного органа отсутствовали правовые основания для признания учреждения нарушившим положения ч. 6 ст. 31 Закона № 44-ФЗ.
Согласно ч. 2 ст. 44 Закона № 44-ФЗ обеспечение заявки на участие в конкурсе или аукционе может предоставляться участником закупки в виде денежных средств или банковской гарантии.
Подпунктом 1 п. 9 раздела 2 “Общие сведения о закупке” документации об электронном аукционе предусмотрено, что обеспечение заявки на участие в аукционе может предоставляться участником закупки в виде денежных средств или банковской гарантии. При этом положением документации отмечено, что выбор способа обеспечения заявки на участие в аукционе осуществляется участником закупки, если такой способ обеспечения заявок применим в соответствии с Законом № 44-ФЗ.
В подп. 8 п. 9 раздела 2 документации об электронном аукционе предусмотрено, что при проведении электронного аукциона денежные средства, предназначенные для обеспечения заявок, вносятся участниками закупок на специальные счета, открытые ими в банках, перечень которых установлен Правительством РФ.
Следовательно, указание в аукционной документации на наличие специального счета и обеспечение заявки в виде банковской гарантии с применением о том, что “если такой способ обеспечения заявки применим в соответствии с Законом № 44-ФЗ”, не входит в противоречие с законодательством. Положения аукционной документации сформированы способом, не приводящим к ограничению прав участников закупки, поскольку
48
участник спорной закупки, руководствуясь требованиями Закона № 44-ФЗ, должен был предоставить обеспечение заявки на участие в рассматриваемом аукционе только путем внесения денежных средств.
При этом из материалов дела не следует, что кто-либо из участников конкурса вместо внесения денежных средств предоставил обеспечение в виде банковской гарантии. Равным образом, антимонопольным органом не представлены сведения, подтверждающие невозможность подачи заявки на участие в аукционе именно из-за указания в аукционной документации на обеспечение заявки в виде банковской гарантии.
Таким образом, положения документации электронного аукциона об обеспечении заявки в виде банковской гарантии не могли повлиять на результаты проведения аукциона, поскольку по указанным основаниям заявки участников не отклонялись, всеми участниками аукциона представлены надлежащие подтверждения обеспечения заявок.
*Определение № 305-ЭС20-18251*
### **Практика применения законодательства о налогах и сборах**
**33.** Получение лизинговой компанией иных доходов помимо лизинговых платежей само по себе не может являться основанием для отказа в применении специальных правил определения коэффициента капитализации, установленных в п. 2 ст. 269 НК РФ для лизинговых компаний, применяемого для исчисления предельной величины процентов, учитываемых по налогу на прибыль организаций.
Между иностранной компанией (далее — кредитор) и обществом (далее — налогоплательщик) заключены генеральные кредитные соглашения, по условиям которых налогоплательщик вправе запрашивать у кредитора отдельные суммы на возвратной основе (кредитные линии). Названные соглашения предусматривали, что кредит не является целевым и будет использоваться налогоплательщиком как для финансирования новых арендных продуктов, займов и (или) любых иных финансовых продуктов, так и для финансирования повседневных потребностей налогоплательщика. При этом кредитор являлся «сестринской» иностранной компанией по отношению к налогоплательщику.
В рамках исполнения генеральных кредитных соглашений налогоплательщик получал денежные средства в долг, начислял и уплачивал проценты по долговым обязательствам, выраженные в долларах США и в российских рублях соответственно.
По результатам налоговой проверки налоговый орган пришел к выводу, что задолженность налогоплательщика по указанным кредитным соглашениям является контролируемой и к данной задолженности подлежат применению положения п. 2 ст. 269 НК РФ.
По мнению налогового органа, налогоплательщиком не были соблюдены установленные в названной норме ограничения для вычета процентов, начисленных по соглашениям, а также не исполнена обязанность налогового агента при выплате процентов, что послужило основанием для доначисления соответствующих сумм налога на прибыль организаций (налога на доходы иностранных организаций), пени и штрафов, а также отказа в переносе накопленного убытка.
Свои выводы налоговый орган обосновал расчетом коэффициента капитализации, определенного
путем деления величины непогашенной контролируемой задолженности по соглашениям по состоянию на конец соответствующего налогового периода (календарного года) на величину собственного капитала налогоплательщика, и деления полученного результата на 3.
Налогоплательщик обратился в арбитражный суд с заявлением о признании решения налогового органа незаконным.
Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями судов апелляционной и кассационной инстанции, в удовлетворении заявленного требования отказано.
Суды пришли к выводу, что коэффициент капитализации с делителем, равным 12,5, применяется при условии, что налогоплательщиком осуществляется исключительно лизинговая деятельность, в то время как налогоплательщик в охваченный период проверки имел доходы от иной деятельности. Кроме того, положения п. 2 ст. 269 НК РФ не ставят применение специальных правил определения коэффициента капитализации в зависимости от объема доходов, полученных лизинговой организацией от иных операций. В этой связи суд признал несостоятельным доход налогоплательщика о том, что доходы в виде лизинговых платежей в рассматриваемый период составили более 90% от общей величины доходов.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила названные судебные акты и направила дело на новое рассмотрение, отметив следующее.
Согласно п. 2 ст. 269 НК РФ при наличии у налогоплательщика — российской организации непогашенной задолженности по долговому обязательству перед иностранной организацией, прямо или косвенно владеющей более чем 20% уставного (складочного) капитала (фонда) этой российской организации, либо по долговому обязательству перед российской организацией, признаемой в соответствии с законодательством Российской Федерации аффилированным лицом указанной иностранной организации, а также по долговому обязательству, в отношении которого такое аффилированное лицо и (или) непосредственно эта иностранная организация выступают поручителем, гарантом или иным образом обязуются обеспечить исполнение долгового обязательства российской организации, такая задолженность в целях обложения налогом на прибыль организаций признается контролируемой задолженностью перед иностранной организацией.
В соответствии с абз. 1 п. 3 и п. 4 ст. 269 НК РФ в состав расходов при исчислении налога на прибыль российской организации включаются проценты по контролируемой задолженности, рассчитанные в соответствии с п. 2 ст. 269 НК РФ, но не более фактически начисленных процентов (предельные проценты), а положительная разница между начисленными процентами и предельными процентами приравнивается к целям налогообложения к дивидендам.
Воля законодателя в данном случае состоит в исключении возможности вывода прибыли из-под налогообложения в иностранные юрисдикции в результате манипулирования способами привлечения капитала, а именно: в ситуациях, когда источником происхождения финансирования выступает иностранная организация, доминирующая в различных формах в деятельности российской организации-заемщика, и капитализация российской организации-заемщика признается недостаточной для привлечения долгового финансирования.
49
Из установленных п. 2 ст. 269 НК РФ правил определения коэффициента капитализации при этом следует, что законодатель признает допустимость более высокого уровня долговой нагрузки для банков и лизинговых компаний, не усматривая признаки манипулирования формой финансирования (предоставление финансовых средств в долг вместо увеличения капитала) в ситуациях, когда величина привлеченных в долг средств по контролируемой задолженности соотносится с собственным капиталом налогоплательщика в пределах 12,5 раз.
Следовательно, установление в п. 2 ст. 269 НК РФ особого порядка определения коэффициента капитализации для банков и лизинговых компаний обусловлено особенностями природы экономической деятельности данной категории налогоплательщиков, состоящей в привлечении финансовых средств, их размещении с намерением получить прибыль — предоставлении финансирования иным участникам оборота в денежной форме (займы и кредиты), либо в натуральной форме (приобретение имущества в интересах иных лиц с последующей передачей им для пользования и (или) выкупа).
Принимая во внимание изложенное, если налогоплательщик является лизинговой компанией в соответствии со ст. 5 Федерального закона от 29 октября 1998 г. № 164-ФЗ «О финансовой аренде (лизинге)», отказ налогового органа от применения специальных правил определения коэффициента капитализации (применение делителя, равного 3 вместо 12,5) не должен быть произвольным и в отношении налоговых периодов до 1 января 2017 г. допустим при условии, что по результатам мероприятий налогового контроля установлен факт ведения налогоплательщиком иной экономической деятельности, не связанной с извлечением прибыли от предоставления финансирования иным участникам оборота. Это предполагает необходимость исследования обстоятельств получения налогоплательщиком соответствующих доходов от реализации товаров (работ, услуг), их связи с достижением целей лизинга, оценки действительного экономического смысла совершенных операций.
Вопреки позиции налогового органа само по себе получение лизинговой компанией иных доходов помимо лизинговых платежей не означает, что одновременно налогоплательщиком велась иная экономическая деятельность, а соответствующие доходы являются результатом ее ведения.
В равной мере для лизинговых компаний не исключается возможность получения внереализационных доходов (например, дивидендов, договорных неустоек и штрафов, процентов по банковским депозитам, курсовых разниц), которые по смыслу ст. 250 НК РФ возникают при ведении экономической деятельности любого хозяйствующего субъекта, но, как правило, не образуют самостоятельного вида экономической деятельности.
Таким образом, выводы судов о правомерности отказа налогового органа в применении специальных правил определения коэффициента капитализации (исчислении названного коэффициента с применением делителя, равного 3 вместо 12,5) и соблюдении установленного законом порядка определения доначислений, произведенных по результатам выездной налоговой проверки, сделаны при неправильном примене-
нии п. 2 ст. 269 НК РФ и при существенном нарушении судами положений ч. 3 ст. 9, ст. 71, ч. 1 ст. 168, ч. 4 ст. 170 и ч. 4 ст. 200 АПК РФ.
Определение № 305-ЭС20-16100
34. Применение налоговых вычетов НДС не допускается, если налогоплательщик участвовал в согласованных с иными лицами действиях, направленных на неправомерное уменьшение размера налоговой обязанности за счет искусственного наращивания стоимости товаров (работ, услуг) без формирования источника вычета (возмещения) налога, или, во всяком случае, если ему было известно о действиях иных лиц, уклоняющихся от уплаты НДС в процессе обращения товаров (работ, услуг).
По результатам налоговой проверки налоговым органом вынесено решение, согласно которому обществу доначислен НДС и налог на доходы физических лиц (НДФЛ), начислены суммы пеней, а также взысканы штрафы, предусмотренные ст.ст. 122 и 123 НК РФ. Кроме того, решением установлено неправомерное излишнее возмещение обществом НДС из бюджета.
Основанием для вынесения указанного решения послужил вывод налогового органа о том, что не все из перечисленных налогоплательщиком в оплату зерна денежные средства направлялись обществом на закупку кормов у реальных поставщиков. Часть из указанных средств перечислялась на расчетные счета юридических лиц, обладающих признаками не уплачивающих налоги «технических» организаций, после чего в течение нескольких дней направлялась на расчетные счета иных организаций, подконтрольных налогоплательщику, и в итоге возвращалась налогоплательщику в виде займа.
Не согласившись с решением налогового органа, общество обратилось в арбитражный суд с заявлением о признании решения незаконным.
Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлением суда апелляционной инстанции, в удовлетворении заявленных требований отказано.
Суды признали правомерным решение налогового органа в части доначисления НДС по эпизодам взаимоотношений налогоплательщика с 2 организациями и исходили из того, что хозяйственные операции в части средств, впоследствии перечисленных «техническим» компаниям, подконтрольным обществу, направлены на искусственное увеличение стоимости приобретаемых товаров (работ, услуг) и получение необоснованной налоговой выгоды за счет неправомерного вычета (возмещения) НДС в отсутствие экономического источника.
Суд кассационной инстанции отменил в указанной части судебные акты, отметив, что налоговым органом не представлены доказательства того, что налогоплательщик не произвел закупку сырья в соответствующих объемах (доказательства нереальности хозяйственной деятельности с «поставщиком первого звена»), в связи с чем обществом соблюдены установленные ст.ст. 171—172 НК РФ условия для вычета налога.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила постановление суда кассационной инстанции и оставила в силе решение суда первой инстанции и постановление суда апелляционной инстанции, указав следующее.
По своей экономико-правовой природе НДС является косвенным налогом на потребление товаров (работ, услуг), взимаемым на каждой стадии их производства и реализации субъектами хозяйственного оборота до передачи потребителю, исходя
50
из стоимости (цены), добавленной на каждой из указанных стадий, и перелагаемым на потребителей в цене реализуемых им товаров, работ и услуг.
Обусловленная природой НДС стадийность взимания данного налога в процессе производства и коммерческой реализации товаров (работ, услуг) предполагает, что использование права на вычет налога покупателем предопределяется непрерывным предъявлением налога по мере движения товаров (работ, услуг) от одного хозяйствующего субъекта к другому (п. 1 ст. 168 НК РФ) и принятием в связи с этим каждым из участников оборота обязанности по уплате в бюджет предъявляемых сумм налога (п. 1 ст. 173 НК РФ). Соответственно, отказ в праве на налоговый вычет может иметь место, если процесс реализации товаров (работ, услуг) не сопровождается соблюдением корреспондирующей этому праву обязанности по уплате НДС в бюджет в денежной форме, на что обращено внимание в Определении Конституционного Суда РФ от 4 ноября 2004 г. № 324-О.
Таким образом, поскольку применение налогоплательщиками-покупателями вычетов НДС влечет уменьшение размера их налоговой обязанности и является формой налоговой выгоды, обоснованность получения этой выгоды может являться предметом оспаривания по основаниям, связанным со злоупотреблением правом, допущенным лицами, участвующими в обращении товаров (работ, услуг), и подлежит оценке судом с учетом необходимости реализации в правоприменительной практике таких публично значимых целей, вытекающих из положений пп. 1 и 3 ст. 3 НК РФ, как поддержание стабильности налоговой системы, стимулирование участников оборота к вступлению в договорные отношения преимущественно с контрагентами, ведущими реальную хозяйственную деятельность и уплачивающими налоги, обеспечение нейтральности налогообложения по отношению ко всем плательщикам НДС, которые действовали осмотрительно в хозяйственном обороте и не участвовали в уклонении от налогообложения.
Как указано в постановлении Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 12 октября 2006 г. № 53 «Об оценке арбитражными судами обоснованности получения налогоплательщиком налоговой выгоды», в признании обоснованности получения налоговой выгоды может быть отказано, если судом установлено, что главной целью, преследуемой налогоплательщиком, являлось получение дохода исключительно или преимущественно за счет налоговой выгоды в отсутствие намерения осуществлять реальную экономическую деятельность (пп. 4 и 9), или в случаях, когда налоговым органом будет доказано, что налогоплательщик действовал без должной осмотрительности и осторожности и ему должно было быть известно о нарушениях, допущенных контрагентом (п. 10).
Принимая во внимание изложенное, к обстоятельствам, подлежащим установлению при оспаривании правомерности применения налоговых вычетов по основаниям, связанным с отсутствием экономического источника для вычета (возмещения) НДС налогоплательщиком-покупателем, помимо данного факта также относится реальность приобретения товаров (работ, услуг) налогоплательщиком для осуществления своей облагаемой налогом деятельности и то, преследовал ли налогоплательщик-покупатель цель уклонения от налогообложения в результате согласованных с иными лицами действий, знал или должен был знать о допущенных этими лицами нарушениях.
Суды первой и апелляционной инстанций установили обстоятельства, дающие основания полагать, что экономический источник вычета (возмещения) НДС налогоплательщиком в части стоимости товаров и строительно-монтажных работ, сформированной организацией, участвовавшими в транзитном перечислении денежных средств, в бюджете не создан, поскольку за незначительным налоговым бременем этих организаций стоял вывод денежных средств по фиктивным документам, а не реальная экономическая деятельность.
В сложившейся ситуации при рассмотрении вопроса о том, могут ли негативные последствия неуплаты НДС «техническими» компаниями быть возложены на налогоплательщика-покупателя в соответствии с пп. 4 и 9 вышеназванного постановления Пленума, в частности, имеет значение установление факта причастности налогоплательщика к нарушению, допущенным в процессе обращения товаров (работ, услуг), т.е. направленность действий налогоплательщика на получение экономического эффекта за счет непосредственного участия в уклонении от уплаты НДС совместно с лицами, не осуществлявшими реальной экономической деятельности, а равно информированность налогоплательщика о допущенных этими лицами нарушениях. При установлении названных обстоятельств само по себе реальное исполнение операций по реализации товаров (работ, услуг) непосредственным контрагентом налогоплательщика («контрагентом первого звена») не позволяет налогоплательщику-покупателю претендовать на получение налоговой выгоды в отсутствие экономического источника вычета (возмещения) налога.
Вышеназванный подход, выработанный в судебной практике, по существу, не был изменен федеральным законодателем, определившим пределы осуществления прав налогоплательщиками в ст. 541 НК РФ (введена Федеральным законом от 18 июля 2017 г. № 163-ФЗ), по смыслу п. 1 которой налогоплательщик отвечает за искажения сведений о фактах хозяйственной деятельности (совокупности таких фактов), в которых он участвовал.
Следовательно, как и ранее, в условиях действующего в настоящее время законодательного регулирования исключается возможность применения налоговых вычетов НДС полностью или в соответствующей части в ситуациях, когда налогоплательщик участвовал в согласованных с иными лицами действиях, направленных на неправомерное уменьшение размера налоговой обязанности за счет искусственного наращивания стоимости товаров (работ, услуг) без формирования источника вычета (возмещения) налога, или, во всяком случае, если ему было известно о действиях иных лиц, уклоняющихся от уплаты НДС в процессе обращения товаров (работ, услуг).
В данном случае налоговая выгода в форме вычета (возмещения) НДС рассматривалась обществом в качестве самостоятельной неправомерной цели при том, что ее достижение было сопряжено с допущенными в предшествующих звеньях обращения товаров (работ, услуг) нарушениями при уплате НДС, организованными с участием самого налогоплательщика. С учетом разъяснений в пп. 4 и 9 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 12 октября 2006 г. № 53 это свидетельствует о необоснованности налоговой выгоды, полученной обществом при применении налоговых вычетов в соответствующей части.
Определение № 309-ЭС20-17277
51
35. Приобретение товаров у организации, признанной несостоятельной (банкротом), само по себе не лишает покупателя права на вычеты предъявленных ему сумм НДС, если не установлено участие налогоплательщика в получении необоснованной налоговой выгоды в результате совместных с поставщиком и иными лицами действий.
При исчислении НДС за отчетный период общество приняло к вычету сумму налога, предъявленную при приобретении у организации молока на основании договора поставки. На момент заключения договора организация была признана несостоятельной (банкротом), в отношении нее открыто конкурсное производство.
По результатам налоговой проверки налоговым органом установлено, что спорная сумма НДС принята к вычету с нарушением требований подп. 15 п. 2 ст. 146 НК РФ (в ред. Федерального закона от 24 ноября 2014 г. № 366-ФЗ «О внесении изменений в часть вторую Налогового кодекса Российской Федерации и отдельные законодательные акты Российской Федерации»), согласно которому не признаются объектом обложения НДС операции по реализации имущества и (или) имущественных прав должников, признанных в соответствии с законодательством Российской Федерации несостоятельными (банкротами). На основании изложенного налоговый орган пришел к выводу об отсутствии предусмотренных п. 2 ст. 171 НК РФ оснований для вычета сумм НДС у общества по необлагаемым операциям и принял решение о привлечении общества к ответственности за совершение налогового правонарушения по п. 1 ст. 122 НК РФ в виде штрафа, а также доначисления НДС и пеней.
Не согласившись с вынесенным решением налогового органа, общество обратилось в арбитражный суд с заявлением о признании указанного решения незаконным.
Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями судов апелляционной и кассационной инстанций, в удовлетворении заявленного требования отказано.
Суды исходили из того, что на момент совершения хозяйственных операций общество было информировано о том, что товар приобретается им у организации, признанной банкротом, и при должной степени осмотрительности общество имело возможность из общедоступных источников получить сведения о финансовом положении контрагента. В частности, на сайте Единого федерального реестра сведений о банкротстве размещен отчет арбитражного управляющего организации, согласно которому сумма предъявленных требований кредиторов, включенных в реестр требований кредиторов, свидетельствует о недостаточности имущества поставщика для удовлетворения требований кредиторов. Кроме того, суды сослались на то обстоятельство, что организация не уплатила в бюджет сумму НДС, предъявленную обществом при реализации молока, поскольку в уточненных налоговых декларациях поставщика по НДС соответствующие начисления сумм налога исключены.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила названные судебные акты и направила дело на новое рассмотрение, обратив внимание на следующее.
Вопрос о правомерности применения налоговых вычетов покупателями в случаях, когда поставщик в соответствии с законодательством Российской Федерации признан несостоятельным (банкротом), являлся предметом рассмотрения Конституционного Суда РФ при принятии Постановления
от 19 декабря 2019 г. № 41-П «По делу о проверке конституционности подпункта 15 пункта 2 статьи 146 Налогового кодекса Российской Федерации в связи с запросом Арбитражного суда Центрального округа» (далее — Постановление № 41-П), которым положения подп. 15 п. 2 ст. 146 НК РФ признаны не соответствующими ч. 1 ст. 1, ст.ст. 2, 8, чч. 1 и 2 ст. 19, ч. 1 ст. 34, чч. 1 и 2 ст. 35 и ст. 57 Конституции Российской Федерации в той мере, в какой неопределенность их нормативного содержания не обеспечивает в правоприменительной практике его единообразного понимания и, следовательно, истолкования и применения во взаимосвязи с законодательством Российской Федерации о несостоятельности (банкротстве), чем порождает возможность неоднозначного решения вопроса о праве налогоплательщика воспользоваться налоговым вычетом в отношении сумм НДС, предъявленных организацией, признанной несостоятельной (банкротом), при реализации ему продукции, произведенной в процессе текущей хозяйственной деятельности данной организации.
Как отмечено в Постановлении № 41-П, право налогоплательщика на налоговый вычет не может быть обусловлено исполнением непосредственными контрагентами (продавцами, поставщиками) и предшествующими им лицами своей обязанности по уплате НДС, а также финансово-экономическим положением и поведением третьих лиц. Иное, вопреки конституционному принципу равенства (ст. 19 Конституции Российской Федерации) и связанному с ним принципу поддержания доверия граждан к закону и действиям государства, могло бы лишить налогоплательщиков предсказуемости последствий исполнения ими закона.
Констатировав применимость данной правовой позиции к ситуациям, когда налог предъявлен поставщиком, находящимся в процедуре конкурсного производства, Конституционный Суд РФ указал в Постановлении № 41-П (п. 5 мотивировочной части), что отказ в праве на вычет по НДС покупателям продукции организации-банкрота, когда сумма налога была предъявлена покупателям в счете-фактуре, может иметь для них неоднозначные социально-экономические последствия, в том числе в нарушении конституционных установлений о правовом и социальном государстве, о равенстве всех перед законом и судом и об обязанности каждого платить лишь законно установленные налоги. В качестве средства, позволяющего в данном случае предотвратить злоупотребления налогоплательщиком, согласно позиции Конституционного Суда РФ могут выступать положения ст. 54¹ «Пределы осуществления прав по исчислению налоговой базы и (или) суммы налога, сбора, страховых взносов» НК РФ. Так, в частности, основания для налоговых вычетов отсутствуют, если имеют место искажения сведений о фактах хозяйственной жизни, об объектах налогообложения, подлежащих отражению в соответствующем учете налогоплательщика, а равно если основной целью сделки (операции) являются неуплата (неполная уплата) и (или) зачет (возврат) суммы налога.
Принимая во внимание изложенное, судам следовало установить, являлось ли для налогоплательщика-покупателя заведомо ясным, что организация, продолжившая ведение своей хозяйственной деятельности после открытия конкурсного производства, не имеет объективной возможности уплатить НДС при реализации молока, и в том случае, когда имущества должника оказалось недостаточно для уплаты НДС по текущим обяза-
52
тельствам, дать оценку поведению уполномоченного налогового органа в ходе производства по делу о банкротстве, установив, принимались ли уполномоченным органом меры к прекращению организацией, признанной несостоятельной (банкротом), хозяйственной деятельности, в процессе которой производилось и реализовывалось молоко.
При этом из содержания Постановления № 41-П следует, что вывод о заведомой неуплате НДС поставщиком-банкротом не может вытекать из самого факта открытия в отношении поставщика процедуры конкурсного производства, а допустим при условии, что налоговым органом будет установлено участие покупателя в получении необоснованной налоговой выгоды в результате совместных с поставщиком и иными лицами действий, с учетом критериев обоснованности налоговой выгоды, закрепленных в ст. 54¹ НК РФ, разъяснения по которым даны в постановлении Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 12 октября 2006 г. № 53 «Об оценке арбитражными судами обоснованности получения налогоплательщиком налоговой выгоды».
Это подразумевает необходимость доказывания налоговым органом факта причастности налогоплательщика к нарушениям, допущенным в процессе обращения товаров (работ, услуг), — направленность действий налогоплательщика на получение экономического эффекта за счет непосредственного участия в уклонении от уплаты НДС совместно с лицами, не осуществлявшими реальной экономической деятельности, а равно информированность налогоплательщика о допущенных этими лицами нарушениях. Например, исключается возможность применения налоговых вычетов НДС полностью или в соответствующей части в ситуациях, когда налогоплательщик участвовал в согласованных с иными лицами действиях, направленных на неправомерное уменьшение налоговой обязанности за счет искусственного наращивания стоимости товаров (работ, услуг) без формирования источника вычета (возмещения) налога, или, если ему было известно о действиях иных лиц, уклоняющихся от уплаты НДС в процессе обращения товаров (работ, услуг).
В данном случае налогоплательщик последовательно указывал, что приобретал молоко у организации для ведения облагаемой НДС деятельности, а именно — в целях оптовой продажи молока и производства молочной продукции, что в соответствии с п. 2 ст. 171 НК РФ является основанием для принятия к вычету сумм налога, предъявленных контрагентом в уплаченной ему цене.
Какие-либо обстоятельства, подтверждающие участие налогоплательщика в совместных с организацией действиях, направленных на получение необоснованной налоговой выгоды за счет применения вычетов НДС при приобретении молока, судьи не установили. В частности, из материалов дела не следует, что налогоплательщик является взаимозависимым (заинтересованным) лицом по отношению к организации, а равно по отношению к контролирующим лицам поставщика и (или) выступает бенефициаром (выгодоприобретателем) незаконных сделок, совершенных с участием поставщика.
Таким образом, ссылаясь на недостаточность имущества должника для удовлетворения требований кредиторов, судьи не учли позицию Конституционного Суда РФ, вменив в вину обществу
сам факт вступления в хозяйственные отношения с организацией-банкротом, что в силу Постановления № 41-П является недопустимым.
*Определение № 301-ЭС20-19679*
**36.** Застройщик, осуществляющий строительство многоквартирного дома в рамках договора участия в долевом строительстве, вправе определять налоговую базу по налогу на прибыль организаций исходя из итоговой величины финансового результата от использования средств дольщиков по целевому назначению, который рассчитывается в целом по объекту строительства.
По результатам налоговой проверки уточненной налоговой декларации по налогу на прибыль организаций за отчетный период налоговый орган вынес решение, в соответствии с которым обществу доначислен налог, начислены пени, а также общество привлечено к ответственности на основании п. 1 ст. 122 НК РФ в виде штрафа.
Основанием для вынесения указанного решения послужил вывод инспекции о том, что, являясь застройщиком многоквартирного дома, для строительства которого привлекались денежные средства дольщиков в соответствии с положениями Федерального закона от 30 декабря 2004 г. № 214-ФЗ «Об участии в долевом строительстве многоквартирных домов и иных объектов недвижимости и о внесении изменений в некоторые законодательные акты Российской Федерации» (далее — Закон № 214-ФЗ), общество в целях исчисления налога на прибыль по завершении строительства спорного дома неправомерно определило налоговую базу по объекту строительства в целом как совокупную разницу доходов и расходов, связанных со строительством жилого комплекса за налоговый период. По мнению налогового органа, застройщик обязан определять финансовый результат по каждому отдельному объекту договора участия в долевом строительстве — помещению (квартире). При этом средства, полученные по договорам участия в долевом строительстве, являются источником целевого финансирования, следовательно, сумма экономии по результатам строительства является платой за услуги, включаемой в налоговую базу, а убытки в связи с превышением затрат над суммой целевого финансирования не включаются в состав расходов. При суммировании экономии по каждому дольщику отрицательный результат принимается равным нулю, так как недостаточность целевых средств застройщик восполнил своими средствами, отнести которые к расходам, уменьшающим доходы, не было оснований.
Не согласившись с указанным решением налогового органа, общество оспорило его в арбитражном суде.
Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями судов апелляционной и кассационной инстанций, в удовлетворении заявленного требования отказано. Суды согласились с выводом налогового органа об обязанности застройщика определять финансовый результат по каждому договору участия в долевом строительстве, при этом убытки, полученные в виде превышения затрат на строительство объекта недвижимости над суммой средств целевого финансирования по каждому участнику долевого строительства, в состав расходов не включаются.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила названные судебные акты и удовлетворила требования общества в связи со следующим.
Согласно ст. 247 НК РФ объектом налогообложения по налогу на прибыль организаций признается прибыль, полученная налогоплательщем
53
ком. При этом прибылью для российских организаций, не являющихся участниками консолидированной группы налогоплательщиков, признаются полученные доходы, уменьшенные на величину произведенных расходов.
На основании подп. 14 п. 1 ст. 251 НК РФ при определении налоговой базы не учитываются доходы в виде имущества, полученного налогоплательщиком в рамках целевого финансирования, к которым, в частности, относятся аккумулированные на счетах организации-застройщика средства дольщиков и (или) инвесторов.
Пунктом 17 ст. 270 НК РФ установлено, что расходы в виде стоимости имущества, переданного в рамках целевого финансирования, при определении налоговой базы по налогу на прибыль организаций не учитываются.
Средства, использованные не по целевому назначению, образуют внереализационный доход налогоплательщика (п. 14 ст. 250 НК РФ).
Анализ вышеизложенных положений законодательства позволяет сделать вывод о том, что для организаций-застройщиков установлены специальные правила налогообложения, предполагающие отражение в регистрах налогового учета не доходов и расходов от реализации помещений (квартир), а определение налоговой базы исходя из итоговой величины финансового результата (прибыли или убытка). При этом критерием определения финансового результата является использование полученных от дольщиков средств по целевому назначению.
Закон № 214-ФЗ определяет объект долевого строительства как жилое или нежилое помещение, машино-место, подлежащее передаче участнику долевого строительства и входящее в состав многоквартирного дома и (или) иного объекта недвижимости, строящихся (создаваемых) также с привлечением денежных средств участника долевого строительства (п. 2 ст. 2), и устанавливает право застройщика на привлечение денежных средств участников долевого строительства для строительства (создания) многоквартирного дома или нескольких многоквартирных домов и (или) иных объектов недвижимости, в состав которых входят объекты долевого строительства (ч. 1 ст. 3).
Согласно п. 1 ч. 1 ст. 18 Закона № 214-ФЗ денежные средства, уплачиваемые участниками долевого строительства по договору, подлежат использованию застройщиком на ограниченный перечень целей, в том числе на строительство (создание) одного многоквартирного дома и (или) иного объекта недвижимости, в состав которых входят объекты долевого строительства, в соответствии с проектной документацией или возмещение затрат на их строительство (создание).
В Законе № 214-ФЗ отсутствуют положения, которые определяли бы целевой характер использования средств дольщиков с оплатой строительства (возмещением расходов застройщика на строительство) только тех объектов (помещений), которые подлежат передаче конкретным дольщикам.
Таким образом, указанные положения Налогового кодекса РФ и Закона № 214-ФЗ свидетельствуют о том, что финансовый результат застройщика от использования средств дольщиков по целевому назначению определяется в целом по объекту строительства (многоквартирному дому).
*Определение № 309-ЭС20-17578*
## **Практика применения положений Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях**
37. Срок давности привлечения к административной ответственности за правонарушение, ответственность за которое установлена ч. 1 ст. 10.6 КоАП РФ, при вынесении постановления об административном правонарушении административным органом составляет 2 месяца.
Административным органом проведена внеплановая выездная проверка индивидуального предпринимателя, по результатам которой составлен акт от 28 марта 2019 г. о нарушении ряда требований ветеринарного законодательства, содержащихся в том числе в Законе РФ от 14 мая 1993 г. № 4979-1 «О ветеринарии», в Федеральном законе от 2 января 2000 г. № 29-ФЗ «О качестве и безопасности пищевых продуктов», в Ветеринарных правилах организации работы по оформлению ветеринарных сопроводительных документов, в Порядке оформления ветеринарных сопроводительных документов в электронной форме и Порядке оформления ветеринарных сопроводительных документов на бумажных носителях, утвержденных приказом Минсельхоза России от 27 декабря 2016 г. № 589, выразившемся в том, что предпринимателем выданы ветеринарные справки по формам № 2, 4 в отношении подконтрольной рыбопродукции (иной продукции морского промысла) в транспортной упаковке, однако такие справки в подобной ситуации могут выдавать только сотрудники системы Государственной ветеринарной службы.
По данному факту административным органом в отношении предпринимателя составлен протокол об административном правонарушении и вынесено постановление по делу об административном правонарушении от 30 мая 2019 г., которым предприниматель привлечен к ответственности по ч. 1 ст. 10.6 КоАП РФ.
Предприниматель обратился в арбитражный суд с заявлением о признании незаконным и отмене указанного постановления.
Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями судов апелляционной и кассационной инстанций, в удовлетворении заявленного требования отказано.
Суды пришли к выводу, что в деянии предпринимателя имеют место признаки состава вмененного административного правонарушения. Срок давности привлечения к ответственности, установленный в ст. 4.5 КоАП РФ и составляющий за нарушение законодательства Российской Федерации в области санитарно-эпидемиологического благополучия населения один год, по мнению судов, административным органом соблюден.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила указанные судебные акты и постановление административного органа на основании следующего.
Часть 1 ст. 10.6 КоАП РФ предусматривает административную ответственность за нарушение правил карантина животных или других ветеринарно-санитарных правил, за исключением случаев, предусмотренных ч. 2 указанной статьи.
В силу общих положений ч. 1 ст. 4.5 КоАП РФ постановление по делу об административном правонарушении не может быть вынесено по истечении 2 месяцев (по делу об административном правонарушении, рассматриваемому судьей, — по истечении 3 месяцев) со дня совершения административного правонарушения. Виды нарушений законодательства, которые соответствуют диспозиции ч. 1 ст. 10.6 КоАП РФ и предусматривают
54
более длительные сроки давности, в ст. 4.5 КоАП РФ прямо не указаны. При этом наказания за ряд административных правонарушений, посягающих на здоровье, санитарно-эпидемиологическое благополучие населения, предусмотрены в главе 6 КоАП РФ.
Таким образом, срок давности привлечения к административной ответственности за совершение правонарушений, ответственность за которое предусмотрена ч. 1 ст. 10.6 КоАП РФ, при вынесении постановления административным органом составляет 2 месяца.
Согласно п. 6 ч. 1 ст. 24.5 КоАП РФ производство по делу об административном правонарушении не может быть начато, а начатое подлежит прекращению в случае истечения установленных ст. 4.5 КоАП РФ сроков давности привлечения к административной ответственности.
В связи с тем, что предприниматель привлечен административным органом к ответственности оспариваемым постановлением за совершение именно того правонарушения, которое описано в акте проверки, на момент принятия постановления срок давности являлся пропущенным. По данной причине постановление является незаконным.
*Определение № 303-ЭС20-18228*
## СУДЕБНАЯ КОЛЛЕГИЯ ПО УГОЛОВНЫМ ДЕЛАМ
### Вопросы квалификации
38. Уголовная ответственность за незаконное производство наркотических средств наступает в случае совершения лицом умышленных действий, направленных на серийное изготовление наркотического средства с использованием специального оборудования, прекурсоров, химических реактивов и приспособлений.
По приговору Хабаровского краевого суда от 13 марта 2020 г. (оставленному без изменения судом апелляционной инстанции) Т. признан виновным в незаконном производстве в период с 1 сентября 2018 г. по 2 марта 2019 г. наркотического средства в особо крупном размере — 125,09 г. мефедрона (4-метилметкатинона) и 724,7 г. мефедрона (4-метилметкатинона), содержащегося в растворе, и осужден по ч. 5 ст. 228 УК РФ.
Адвокат в защиту интересов осужденного Т. и сам осужденный в жалобах просили отменить судебные решения и квалифицировать действия Т. по ч. 2 ст. 228 УК РФ как изготовление наркотических средств. По мнению защитника, производство наркотических средств состоит в незаконных действиях, направленных на цикличное (непрерывное или систематическое) получение партий (серийное получение) готовых к потреблению наркотических средств, однако таких данных по делу не установлено.
Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ 20 января 2021 г. оставила без изменения приговор и апелляционное определение, указав следующее.
Суд установил, что Т. виновен в незаконном производстве наркотических средств в особо крупном размере, при этом выводы суда основаны на приведенной в приговоре совокупности исследованных в судебном заседании доказательств — показаниях осужденного Т., пояснившего, что, используя химическую посуду, он изготавливал в домашних условиях наркотическое средство по инструкции из сети «Интернет», необходимые
для этого химические компоненты приобретал посредством посылок по паспорту на имя Р.; показаниях свидетелей, проводивших на основе имеющейся оперативной информации о производстве и сбыте наркотических средств оперативно-розыскное мероприятие «наблюдение» за домом, где проживал Т.
При осмотре изъятых у Т. ноутбуков обнаружены содержащиеся в них информация по изготовлению наркотического средства, многочисленные поисковые запросы, связанные с приобретением различных химических реагентов, химического оборудования и систем вентиляции; сведения о проведенных расчетах; инструкция по работе «курьера» по «закладкам» наркотического средства.
Согласно выводам экспертов изъятые по месту жительства Т. порошкообразное вещество и кристаллы содержит наркотическое средство мефедрон (4-метилметкатинон) в количестве 125,09 г, жидкости в канистре (10 200 мл) и стеклянном флаконе содержат наркотическое средство мефедрон (4-метилметкатинон), масса которого в высушенном виде составляет 724,2 г и 0,5 г соответственно, жидкости, находящиеся в емкостях, являются различными химическими реактивами, в том числе прекурсорами, которые могут применяться при изготовлении наркотического средства мефедрона. На предметах, изъятых в ходе обыска, обнаружены следы наркотического средства мефедрона и следы прекурсора.
Из показаний эксперта следует, что представленные на экспертизу предметы предназначены для проведения химических реакций (синтеза), в том числе для получения наркотического средства мефедрона; использование различных приспособлений позволяет частично механизировать химический процесс и увеличить объем производимого наркотического средства.
Фактические обстоятельства дела позволили суду прийти к выводу, что Т., обладая определенными познаниями в области химии, по месту своего жительства на переоборудованной под химическую лабораторию кухне с системой выведения загрязненного воздуха за пределы дома и с приспособлениями, позволяющими частично механизировать процесс и увеличить количество получаемого наркотического средства, используя обнаруженные в значительном объеме химические реагенты и прекурсоры, которые он получал по паспорту на имя Р., наладил серийное производство наркотического средства мефедрона.
Юридическая оценка содеянного осужденным и квалификация его действий по ч. 5 ст. 228 УК РФ является правильной, поскольку ответственность за производство наркотического средства наступает независимо от наличия цели последующего сбыта наркотического средства.
*Определение № 58-УД20-15-А5*
### Назначение наказания
39. Согласно ст. 53 УК РФ при назначении наказания в виде ограничения свободы суд устанавливает перечисленные в законе определенные ограничения и обязанности, которые осужденный должен выполнять в установленный приговором срок.
По приговору Барун-Хемчикского районного суда Республики Тыва от 27 апреля 2017 г. К. осужден по ч. 1 ст. 222 УК РФ к двум годам ограничения свободы, по ч. 1 ст. 105 УК РФ — к одиннадцати годам лишения свободы. На основании ч. 3 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений путем частичного сложения наказаний К. назначено окон-
55
чательное наказание одиннадцать лет шесть месяцев лишения свободы.
Апелляционным определением судебной коллегии по уголовным делам Верховного суда Республики Тыва от 19 июля 2017 г. приговор изменен: исключено предусмотренное п. "к" ч. 1 ст. 63 УК РФ отягчающее наказание обстоятельство "совершение преступления с использованием оружия" и наказание по ч. 1 ст. 105 УК РФ смягчено до десяти лет шести месяцев лишения свободы. На основании ч. 3 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений назначено окончательное наказание в виде лишения свободы на срок одиннадцать лет. В остальном приговор оставлен без изменения.
Постановлением президиума Верховного суда Республики Тыва от 18 апреля 2019 г. приговор и апелляционное определение изменены: смягчено назначенное К. наказание по ч. 1 ст. 105 УК РФ с применением ч. 1 ст. 62 УК РФ до девяти лет шести месяцев. Наказание, назначенное на основании ч. 3 ст. 69 УК РФ, смягчено до десяти лет лишения свободы. В остальном судебные решения оставлены без изменения.
В кассационной жалобе осужденный оспаривал приговор в части назначенного ему наказания на основании ч. 3 ст. 69 УК РФ, поскольку по ч. 1 ст. 222 УК РФ наказание в виде лишения свободы ему не назначалось.
Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ 14 января 2021 г. изменила приговор и последующие судебные решения, указав следующее.
Согласно ст. 53 УК РФ ограничение свободы заключается в установлении судом осужденному перечисленных в законе определенных ограничений и обязанностей, которые он должен выполнять в установленный приговором суда срок.
Как следует из приговора, суд признал К. виновным в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 222 УК РФ, за которое назначил ему наказание в виде двух лет ограничения свободы.
Однако, вопреки требованиям ст. 53 УК РФ, суд не возложил на осужденного какую-либо обязанность и не установил конкретных ограничений, указанных в данной статье.
Таким образом, наказание по ч. 1 ст. 222 УК РФ осужденному судом фактически не назначено.
Указанное нарушение уголовного закона при назначении наказания является существенным, повлиявшим на исход дела.
С учетом изложенного Судебная коллегия изменила приговор и последующие судебные решения: исключила указание о назначении К. по ч. 1 ст. 222 УК РФ наказания в виде двух лет ограничения свободы, а также о назначении наказания по совокупности преступлений на основании ч. 3 ст. 69 УК РФ; определила считать К. осужденным по ч. 1 ст. 105 УК РФ к лишению свободы на срок девять лет шесть месяцев.
*Определение № 92-УД20-2*
**40.** При назначении наказания на основании ст. 70 УК РФ суд не вправе к вновь назначенному наказанию присоединить неотбытую часть наказания по предыдущему приговору в большем размере, чем присоединил суд первой инстанции.
По приговору Батайского городского суда Ростовской области от 13 февраля 2019 г. К. (ранее судимый 3 ноября 2015 г. по ч. 2 ст. 228 УК РФ к трем годам лишения свободы; 18 июля 2017 г. на основании постановления суда неотбытая часть наказания в виде лишения свободы заменена более мягким видом наказания — исправительными работами
на срок один год три месяца двадцать семь дней с удержанием из заработной платы осужденного в доход государства 10%; неотбытый срок наказания в виде исправительных работ на момент вынесения приговора составил четыре месяца двенадцать дней) осужден по п. "в" ч. 2 ст. 158 УК РФ (по факту хищения имущества Я.) к одному году девяти месяцам лишения свободы, по п. "в" ч. 2 ст. 158 УК РФ (по факту хищения имущества Ф.) к одному году восьми месяцам лишения свободы. На основании ч. 2 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений путем частичного сложения наказаний назначено два года лишения свободы. На основании ст. 70 УК РФ путем частичного присоединения неотбытой части наказания по приговору от 3 ноября 2015 г. окончательно назначено наказание два года один месяц лишения свободы.
В апелляционном порядке приговор не обжаловался.
Кассационным определением судебной коллегии по уголовным делам Четвертого кассационного суда общей юрисдикции от 13 мая 2020 г. приговор изменен: смягчено назначенное наказание в виде лишения свободы по п. "в" ч. 2 ст. 158 УК РФ (по факту хищения имущества Я.) до одного года шести месяцев, п. "в" ч. 2 ст. 158 УК РФ (по факту хищения имущества Ф.) до одного года пяти месяцев. На основании ч. 2 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений путем частичного сложения назначено наказание в виде одного года семи месяцев лишения свободы. На основании ст. 70 УК РФ путем частичного присоединения неотбытой части наказания по приговору от 3 ноября 2015 г. назначено окончательное наказание в виде одного года десяти месяцев лишения свободы.
В кассационной жалобе осужденный просил кассационное определение изменить и смягчить назначенное ему наказание.
Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ 17 ноября 2020 г. удовлетворила кассационную жалобу осужденного по следующим основаниям.
В соответствии со ст. 70 УК РФ при назначении наказания по совокупности приговоров к наказанию, назначенному по последнему приговору, частично или полностью присоединяется неотбытая часть наказания по предыдущему приговору.
Согласно разъяснениям, изложенным в п. 55 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 22 декабря 2015 г. № 58 "О практике назначения судами Российской Федерации уголовного наказания", при решении вопроса о назначении наказания по совокупности приговоров следует выяснить, какая часть основного или дополнительного наказания реально не отбыта лицом по предыдущему приговору на момент постановления приговора, и указать это во вводной части приговора.
В силу п. "в" ч. 1 ст. 71 УК РФ при частичном или полном сложении наказаний по совокупности преступлений и совокупности приговоров одному дню лишения свободы соответствуют три дня исправительных работ.
Как следует из приговора от 13 февраля 2019 г., суд первой инстанции в порядке ст. 70 УК РФ к назначенному наказанию частично присоединил неотбытый срок наказания по приговору от 3 ноября 2015 г. (четыре месяца двенадцать дней исправительных работ) в виде одного месяца лишения свободы.
Суд кассационной инстанции, проверяя по кассационной жалобе осужденного законность вступившего в законную силу указанного приговора, внося в приговор соответствующие измене-
56
ния и смягчив осужденному наказание как за каждое преступление, так и по совокупности преступлений, в соответствии со ст. 70 УК РФ к вновь назначенному наказанию присоединил неотбытую часть наказания — три месяца лишения свободы, т.е. в большем размере, чем присоединил суд первой инстанции, тем самым допустил нарушение вышеуказанных требований закона.
Допущенные нарушения закона в соответствии со ст. 401¹⁵ УПК РФ являются основанием для изменения кассационного определения и смягчения назначенного осужденному наказания.
Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ изменила кассационное определение от 13 мая 2020 г. и назначенное осужденному по приговору от 13 февраля 2019 г. на основании ст. 70 УК РФ по совокупности приговоров наказание смягчила до одного года восьми месяцев лишения свободы.
*Определение № 41-УД20-31-К4*
### Процессуальные вопросы
**41.** Рассмотрение судом кассационной инстанции уголовного дела в отсутствие потерпевшего и его представителя при заявлении ходатайств об участии в судебном заседании признано существенным нарушением уголовно-процессуального закона, повлекшим отмену кассационного определения.
По приговору мирового судьи судебного участка Кусинского района Челябинской области от 2 декабря 2019 г. Б. осужден по ч. 1 ст. 118 УК РФ.
Апелляционным постановлением Кусинского районного суда Челябинской области от 17 февраля 2020 г. приговор оставлен без изменения.
Кассационным определением судебной коллегии по уголовным делам Седьмого кассационного суда общей юрисдикции от 10 сентября 2020 г. приговор и апелляционное постановление оставлены без изменения.
В кассационной жалобе представитель потерпевшего Д. — адвокат К. оспаривал состоявшиеся судебные решения, обращая внимание на то, что судебное заседание суда кассационной инстанции состоялось в отсутствие потерпевшего и его как представителя потерпевшего Д., несмотря на то, что он ходатайствовал об отложении судебного заседания в связи с его занятостью в другом судебном заседании.
Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ 16 марта 2021 г. отменила кассационное определение от 10 сентября 2020 г. и уголовное дело передала на новое кассационное рассмотрение в Седьмой кассационный суд общей юрисдикции иным составом, указав следующее.
В силу положений ч. 1 ст. 401² и ч. 2 ст. 401¹³ УПК РФ в судебном заседании при рассмотрении уголовного дела по кассационным жалобе, представлении могут принимать участие потерпевшие при условии заявления ими ходатайства об этом.
Из материалов уголовного дела усматривается, что представитель потерпевшего Д. — адвокат К. обратился в суд кассационной инстанции с кассационной жалобой, в которой выразил несогласие с состоявшимися в отношении Б. судебными решениями.
Постановлением судьи от 24 июля 2020 г. судебное заседание суда кассационной инстанции назначено на 10 сентября 2020 г., о чем было направлено извещение участникам производства по делу, в том числе потерпевшему Д. и адвокату К.
Согласно телефонограмму от 7 августа 2020 г. потерпевший Д. и его представитель сообщили о
своем желании лично участвовать в судебном заседании суда кассационной инстанции.
Из содержания телефонограммы от 9 сентября 2020 г. следует, что адвокат К. сообщил об отсутствии возможности принять участие в судебном заседании суда кассационной инстанции 10 сентября 2020 г. в связи с занятостью в другом процессе и об отправлении им ходатайства об отложении судебного заседания почтой. При этом потерпевший Д. объяснил свою неявку информацией, полученной от своего представителя, об отложении предстоящего судебного заседания.
Сведения об участии адвоката К. в другом судебном заседании 10 сентября 2020 г. были проверены и подтверждены.
Согласно телефонограмме адвокат К. явился в Челябинский областной суд в 9 час. 47 мин. для участия в рассмотрении уголовного дела в отношении С.
Из протокола судебного заседания суда кассационной инстанции от 10 сентября 2020 г. усматривается следующее: ознакомившись с вышеприведенными обстоятельствами, суд принял решение рассмотреть кассационную жалобу представителя потерпевшего в отсутствие потерпевшего Д. и адвоката К. в связи с тем, что о дате, месте и времени судебного заседания они были извещены, в судебное заседание не прибыли, что является их правом, сведений, подтверждающих уважительность причин их неявки в судебное заседание, не сообщили (как следует из изложенного выше, последнее не соответствует действительности).
Следовательно, суд кассационной инстанции рассмотрел кассационную жалобу без участия потерпевшего и его представителя, несмотря на наличие подтвержденной информации о занятости адвоката К. в другом процессе, его просьбы об отложении рассмотрения уголовного дела, а также сообщений в связи с этим обстоятельствами позиции потерпевшего по делу, т.е. нарушил права потерпевшего, что является существенным нарушением уголовно-процессуального закона, которое искажает саму суть правосудия и смысл судебного решения как акта правосудия.
*Определение № 48-УД21-7-К7*
**42.** Адвокат не вправе занимать по уголовному делу позицию, противоречащую интересам своего подзащитного, за исключением случаев, когда он убежден в наличии самооговора.
По приговору Керченского городского суда Республики Крым от 1 ноября 2017 г., постановлением в особом порядке судебного разбирательства — в порядке, предусмотренном главой 40¹ УПК РФ, Л. осужден по ч. 3 ст. 30, п. “г” ч. 4 ст. 228¹, ч. 3 ст. 30, ч. 1 ст. 228⁴, ч. 1 ст. 228 и п. “б” ч. 3 ст. 228¹ УК РФ.
В апелляционном порядке приговор не обжаловал.
Постановлением президиума Верховного суда Республики Крым от 7 августа 2019 г. указанный приговор оставлен без изменения.
В кассационной жалобе осужденный просил отменить постановление суда кассационной инстанции ввиду нарушения его права на защиту, поскольку назначенный ему защитник в судебном заседании выразил позицию, которая противоречила его интересам.
Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ 6 октября 2020 г. отменила кассационное постановление, указав следующее.
Согласно чч. 1 и 7 ст. 49 УПК РФ защитником является лицо, осуществляющее в установ-
57
ленном данным Кодексом порядке защиту прав и интересов подозреваемых и обвиняемых и оказывающее им юридическую помощь при производстве по уголовному делу. При этом адвокат не вправе отказаться от принятой на себя защиты подозреваемого, обвиняемого.
В соответствии с положениями подп. 3 и 4 п. 4 ст. 6 Федерального закона от 31 мая 2002 г. № 63-ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» (с последующими изменениями) адвокат не вправе занимать по делу позицию вопреки воле доверителя, за исключением случаев, когда он убежден в наличии самооговора доверителя; делать публичные заявления о доказанности вины доверителя, если тот ее отрицает.
Как следует из материалов уголовного дела, на приговор суда первой инстанции осужденным Л. в суд кассационной инстанции была подана кассационная жалоба, в которой в качестве первого основания для изменения приговора осужденным были приведены доводы о неверной юридической оценке содеянного, необходимости исключения из приговора указания на его осуждение по п. «б» ч. 3 ст. 228$^{1}$ УК РФ и о квалификации его действий по совокупности преступлений, предусмотренных ч. 3 ст. 30, п. «г» ч. 4 ст. 228$^{1}$ и ч. 3 ст. 30, ч. 1 ст. 228$^{1}$ УК РФ.
Также в кассационной жалобе осужденным ставился вопрос об отмене приговора в части его осуждения по ч. 1 ст. 228 УК РФ на основании примечания к указанной статье ввиду его добровольного сообщения о преступлении в явке с повинной, данной до возбуждения уголовного дела. Кроме того, осужденный утверждал, что судом при постановлении приговора не были учтены все смягчающие обстоятельства, и указывал на необоснованное неприменение при назначении наказания положений ст. 64 УК РФ.
Между тем адвокат, осуществлявший защиту осужденного в суде кассационной инстанции в порядке ст. 51 УПК РФ, выступая в судебном заседании и указывая, что поддерживает доводы кассационной жалобы, в то же время высказалась о том, что Л. заключил досудебное соглашение, но при этом оспаривает квалификацию своих действий, с чем она не совсем согласна как юрист. Кроме того, в своей речи адвокат не привела доводы осужденного, касающиеся необходимости отмены приговора в части его осуждения по ч. 1 ст. 228 УК РФ, а просила изменить приговор лишь в части назначенного осужденному наказания.
Указанные обстоятельства свидетельствуют о том, что позиция адвоката противоречила позиции и интересам защищаемого ею лица, чем было нарушено гарантированное Конституцией Российской Федерации и уголовно-процессуальным законом право осужденного на защиту. При таких обстоятельствах кассационное постановление не соответствует требованиям уголовно-процессуального закона.
Кассационная жалоба осужденного вместе с уголовным делом передана на новое судебное разбирательство в суд кассационной инстанции.
Суд кассационной инстанции, рассмотрев 28 декабря 2020 г. уголовное дело по кассационным жалобам осужденного Л. и его защитника, оставил приговор суда первой инстанции от 1 ноября 2017 г. без изменения.
*Определение № 127-УД20-9*
43. С учетом положений п. 1$^{1}$ ч. 2 ст. 131 УПК РФ расходы потерпевшего, связанные с выплатой им вознаграждения своему представителю, оплачиваются из средств федерального бюджета. Суммы, выплаченные
потерпевшему на покрытие этих расходов, являются процессуальными издержками и взыскиваются с осужденных или относятся на счет средств федерального бюджета.
По приговору Советского районного суда г. Владивостока (оставленному без изменения судами апелляционной и кассационной инстанции) Г. осуждена по п. «б» ч. 3 ст. 111, п. «в» ч. 2 ст. 115 УК РФ. На основании п. «а» ч. 1 ст. 78 УК РФ Г. освобождена от назначенного по п. «в» ч. 2 ст. 115 УК РФ наказания в связи с истечением сроков давности уголовного преследования.
По делу разрешены гражданские иски в части компенсации морального вреда потерпевшим Ф. и Ю.
С осужденной в пользу потерпевшей Ф. в счет возмещения расходов, связанных с производством по уголовному делу, взыскано 80 000 руб.
Г. признана виновной и осуждена за умышленное причинение Ф. и Ю. тяжкого вреда здоровью, опасного для жизни человека, совершенное с применением предмета, используемого в качестве оружия, и за умышленное причинение В. легкого вреда здоровью, вызвавшего кратковременное расстройство здоровья, совершенное с применением предмета, используемого в качестве оружия.
Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ, рассмотрев уголовное дело по кассационной жалобе осужденной, отменила приговор суда первой инстанции и все последующие судебные решения в части взыскания с осужденной в пользу потерпевшей Ф. 80 000 руб. в счет возмещения расходов, связанных с производством по уголовному делу, и уголовное дело в этой части передала на новое судебное рассмотрение в порядке ст.ст. 397—399 УПК РФ, указав следующее.
Суд первой инстанции обоснованно пришел к выводу о том, что потерпевшей Ф. должны быть возмещены средства, затраченные на представителя.
Между тем суд не принял во внимание, что расходы потерпевшего на оплату услуг представителя подлежат возмещению из средств федерального бюджета с последующим решением вопроса о взыскании этих процессуальных издержек с осужденной в доход государства.
Взыскание процессуальных издержек с участником судебного разбирательства, а не из средств федерального бюджета, противоречит требованиям закона. Данное нарушение является существенным, повлиявшим на исход дела.
*Определение № 56-УД20-23-К9*
44. Суд кассационной инстанции возвратил уголовное дело прокурору на основании п. 1 ч. 1 ст. 237 УПК РФ для устранения препятствий его рассмотрения судом, поскольку уголовно-процессуальный закон не предполагает возможность осуждения лица за преступление, по которому уголовное дело не было возбуждено.
По приговору Центрального районного суда г. Тюмени (с учетом последующих изменений) Б. осужден по ч. 1 ст. 30, п. «г» ч. 3 ст. 228$^{1}$ УК РФ (приготовление к незаконному сбыту наркотических средств в особо крупном размере) и по ч. 3 ст. 30, п. «г» ч. 3 ст. 228$^{1}$ УК РФ (покушение на незаконный сбыт наркотических средств в особо крупном размере).
Заместитель Генерального прокурора РФ в кассационном представлении поставил вопрос об отмене судебных решений в части осуждения Б. по ч. 1 ст. 30, п. «г» ч. 3 ст. 228$^{1}$ УК РФ и о направлении уголовного дела в этой части прокурору в порядке ст. 237 УПК РФ в связи с отсутствием в материалах дела постановления о возбужде-
58
нии в отношении Б. уголовного дела по признакам указанного преступления.
Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ отменила приговор и последующие судебные решения в части осуждения Б. по ч. 1 ст. 30, п. “г” ч. 3 ст. 228¹ УК РФ, а уголовное дело в этой части возвратила прокурору на основании п. 1 ч. 1 ст. 237 УПК РФ, указав следующее.
Как следует из приговора, Б. признан виновным в приобретении с целью последующего сбыта смеси, содержащей в своем составе героин, массой 3452,2 г, которую он 20 мая 2012 г. передал на хранение Х., а последний поместил в тайник.
Также Б. признан виновным в покушении на незаконный сбыт наркотических средств — смеси, содержащей в своем составе героин, массой 48,757 г; часть массой 25,887 г и 7,33 г он передал В., который в свою очередь реализовал данное наркотическое средство К. 25 и 26 августа 2012 г. Остальная часть наркотического средства массой 11,84 г была 26 августа 2012 г. изъята у Б., а героин массой 3,7 г был обнаружен и изъят по месту его проживания.
При этом из материалов дела следует, что уголовное дело, по которому производилось задержание Б., было выделено 26 августа 2012 г. из уголовного дела, возбужденного по ч. 2 ст. 228 УК РФ 25 августа 2012 г. в отношении К. по факту незаконного приобретения и хранения им смеси, содержащей героин массой 25,887 г, и возбужденного по п. “г” ч. 3 ст. 228¹ УК РФ в отношении неустановленных лиц, сбивших 25 августа 2012 г. наркотические средства К.
27 августа 2012 г. по факту обнаружения у Б. в ходе личного осмотра наркотических средств массой 11,84 г ему предъявлено обвинение по ч. 1 ст. 30, п. “г” ч. 3 ст. 228¹ УК РФ.
В ходе расследования уголовного дела 29 октября 2012 г. в следственную часть следственного управления УМВД России по Тюменской области обратился Х. с заявлением о том, что он желает добровольно выдать наркотическое средство героин, которое ему в мае 2012 г. оставил на хранение его знакомый Б.
В ходе осмотра места происшествия — участка местности дер. Соколовка Тобольского района Тюменской области — был обнаружен и изъят полиэтиленовый пакет с наркотическим средством массой 3452,2 г.
После этого, 12 марта 2013 г., в рамках ранее выделенного уголовного дела, возбужденного по факту сбыта в г. Тюмени К. наркотических средств, Б. предъявлено обвинение по ч. 3 ст. 30, п. “г” ч. 3 ст. 228¹ УК РФ и по ч. 1 ст. 30, п. “г” ч. 3 ст. 228¹ УК РФ, т.е. по событиям, произошедшим как 25 и 26 августа 2012 г. в г. Тюмени, так и в мае 2012 г. в г. Тобольске.
При этом из материалов уголовного дела усматривается, что решение о возбуждении уголовного дела в отношении Б. по факту приобретения им и передачи на хранение Х. в мае 2012 г. наркотических средств массой 3452,2 г не принималось, а инкриминируемое осужденному указанное преступление не является частью ранее возбужденного и расследуемого дела по факту незаконного сбыта наркотических средств К., поскольку данные преступления отличаются конкретными фактическими обстоятельствами, направленностью умысла осужденного при совершении преступлений в разное время и с разными лицами.
Между тем ч. 1 ст. 46, ч. 1 ст. 108, ст.ст. 171 и 172 УПК РФ не предполагают возможность привлечения лица в качестве подозреваемого или об-
виняемого и применения в отношении его меры пресечения в связи с подозрением (обвинением), уголовное дело по поводу которого не было возбуждено.
Вынесение постановления о возбуждении уголовного дела в соответствии с требованиями ст.ст. 140—146 УПК РФ является обязательным, поскольку именно этот процессуальный документ порождает правовые основания и последствия для осуществления уголовного преследования конкретного лица и возникновение у того соответствующих прав, в том числе и право на его обжалование прокурору, в суд с целью предупреждения необоснованного ограничения прав и свобод личности.
Таким образом, следователем предъявлено обвинение Б. по ч. 1 ст. 30, п. “г” ч. 3 ст. 228¹ УК РФ в отношении новых событий, установленных в ходе расследования ранее возбужденного уголовного дела, по которым уголовное дело не возбуждалось.
Определение № 89-УДП20-10
## СУДЕБНАЯ КОЛЛЕГИЯ ПО АДМИНИСТРАТИВНЫМ ДЕЛАМ
45. Факт реализации гражданином своего права на распоряжение принадлежащим ему на праве собственности жилым помещением сам по себе не может рассматриваться в качестве осуществления им предпринимательской деятельности.
В отношении деятельности, связанной с приобретением и реализацией объектов недвижимости, вывод о ее предпринимательском характере может быть сделан с учетом конкретных обстоятельств дела, в том числе с учетом множественности (повторяемости) данных действий, а также иных признаков предпринимательской деятельности.
Налоговый орган обратился в суд с административным исковым заявлением к Ч. о взыскании задолженности по налогу на доходы физических лиц и пеней, ссылаясь на то, что Ч. в отсутствие законных оснований уменьшила сумму дохода, полученного от продажи объектов недвижимости, в том числе квартиры, на сумму фактически произведенных и документально подтвержденных расходов, связанных с их приобретением. При этом налоговый орган полагал, что Ч. фактически осуществляла предпринимательскую деятельность, связанную с реализацией объектов недвижимого имущества.
Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения судом апелляционной инстанции, административное исковое заявление удовлетворено. Кассационным судом общей юрисдикции указанные судебные акты оставлены без изменения.
При этом суды исходили из того, что реализованное Ч. недвижимое имущество использовалось ею в предпринимательской деятельности, в связи с чем у нее отсутствовало право на уменьшение дохода от продажи этого имущества на сумму фактически произведенных и документально подтвержденных расходов, связанных с его приобретением.
Судебная коллегия по административным делам Верховного Суда РФ отменила названные судебные акты и направила административное дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции, указав следующее.
Согласно п. 1 ст. 209 НК РФ объектом налогообложения для физических лиц, являющихся налоговыми резидентами Российской Федера-
59
ции, признается доход, полученный налогоплательщиками от источников в Российской Федерации и (или) от источников за пределами Российской Федерации.
Как следует из положений пп. 1 и 3 ст. 210 НК РФ, при определении налоговой базы НДФЛ учитываются все доходы налогоплательщика, полученные им как в денежной, так и в натуральной формах.
Налоговая база по общему правилу определяется как денежное выражение таких доходов, уменьшенных на сумму налоговых вычетов, предусмотренных ст.ст. 218—221 указанного Кодекса, с учетом особенностей, установленных главой 23 этого Кодекса.
Подпунктом 1 п. 1 ст. 220 НК РФ закреплено право на получение имущественного налогового вычета, в том числе при продаже недвижимого и иного имущества.
В п. 2 названной статьи предусмотрены особенности предоставления такого имущественного вычета, а именно: вместо получения имущественного налогового вычета налогоплательщик вправе уменьшить сумму своих облагаемых налогом доходов на сумму фактически произведенных им и документально подтвержденных расходов, связанных с приобретением этого имущества.
При этом в силу подп. 4 п. 2 ст. 220 НК РФ положения подп. 1 п. 1 указанной статьи не применяются в отношении доходов, полученных от продажи недвижимого имущества и (или) транспортных средств, которые использовались в предпринимательской деятельности.
Согласно ст. 2 ГК РФ предпринимательской является самостоятельная, осуществляемая на свой риск деятельность, направленная на систематическое получение прибыли от пользования имуществом, продажи товаров, выполнения работ или оказания услуг лицами, зарегистрированными в этом качестве в установленном законом порядке.
Следовательно, ведение предпринимательской деятельности связано с хозяйственными рисками, в связи с чем для отнесения деятельности к предпринимательской существенной значимости имеет направленность действий лица на получение прибыли. Самого факта совершения гражданином сделок на возмездной основе для признания гражданина предпринимателем недостаточно.
О наличии в действиях гражданина признаков предпринимательской деятельности могут свидетельствовать, в частности, изготовление или приобретение имущества с целью последующего извлечения прибыли от его использования или реализации, хозяйственный учет операций, связанных с осуществлением сделок, взаимосвязанность всех совершенных гражданином в определенный период сделок.
В пп. 1 и 2 ст. 209 ГК РФ установлено, что собственнику принадлежат права владения, пользования и распоряжения своим имуществом. Собственник вправе по своему усмотрению совершать в отношении принадлежащего ему имущества любые действия, не противоречащие закону и иным правовым актам и не нарушающие права и охраняемые законом интересы других лиц, в том числе отчуждать свое имущество в собственность другим лицам, передавать им, оставаясь собственником, права владения, пользования и распоряжения имуществом, отдавать имущество в залог и обременять его другими способами, распоряжаться им иным образом.
Таким образом, факт реализации гражданином своего права на распоряжение принадлежащим
ему на праве собственности недвижимым имуществом (жилым помещением) сам по себе не может рассматриваться в качестве осуществления им предпринимательской деятельности.
В отношении деятельности по приобретению и реализации объектов недвижимости вывод о ее предпринимательском характере также может быть сделан с учетом множественности (повторяемости) данных операций.
Вместе с тем часть приобретенного Ч. недвижимого имущества, за реализацию которого ей впоследствии доначислен налог, а именно жилое помещение, используется, как правило, для удовлетворения личных потребностей.
В силу п. 2 ст. 288 ГК РФ жилые помещения предназначены для проживания граждан.
В то же время законодательством предусмотрены исключения из общего правила, позволяющие использовать квартиру в предпринимательской деятельности без ее перевода в состав нежилого фонда.
В соответствии с ч. 2 ст. 17 ЖК РФ допускается использование жилого помещения для осуществления профессиональной деятельности или индивидуальной предпринимательской деятельности проживающими в нем на законных основаниях гражданами, если это не нарушает права и законные интересы других граждан, а также требования, которым должно отвечать жилое помещение.
Таким образом, для вывода о предпринимательском характере деятельности налогоплательщика необходимо установить факт эксплуатации им квартиры в целях извлечения дохода, а не для удовлетворения жилищных потребностей.
Суды, ссылаясь на то, что деятельность Ч. является предпринимательской, указывали на отсутствие фактического проживания и регистрации по месту жительства административного ответчика в упомянутой квартире.
Между тем указанные обстоятельства не свидетельствуют об использовании недвижимого имущества в предпринимательской деятельности, поскольку гражданское законодательство не запрещает физическим лицам иметь в собственности несколько жилых помещений, а также производить их отчуждение в целях улучшения жилищных условий.
Само по себе обстоятельство непроживания Ч. в названной квартире без установления факта ее эксплуатации в целях извлечения прибыли не позволяет прийти к выводу об использовании административным ответчиком этого помещения в предпринимательской деятельности.
В обоснование оценки деятельности административного ответчика как предпринимательской налоговой орган указал на реализацию Ч. ранее приобретенных объектов недвижимости.
Отклоняя возражения Ч. о том, что продажа названных объектов, в том числе вспомогательного значения, носила личный характер и совершение сделок было направлено на удовлетворение личных и семейных нужд, суды ограничились общим указанием на то, что сделки направлены на получение прибыли, заключались систематически и носили однородный характер, а срок владения объектами недвижимости составлял от 2 до 6 месяцев.
Согласно ч. 4 ст. 289 КАС РФ обязанность доказывания обстоятельств, послуживших основанием для выскания обязательных платежей и санкций, возлагается на административного истца.
Между тем в материалах административного дела отсутствуют документы по совершенным административным ответчиком сделкам, образую-
60
щим, по мнению налогового органа, предпринимательскую деятельность. Судами не дана оценка систематичности сделок с учетом обстоятельств приобретения недвижимого имущества в различные налоговые периоды, характера и назначения объектов недвижимости с учетом их расположения в одном жилом комплексе, а также допустимости единого подхода при отнесении к предпринимательской деятельности как сделок, связанных с реализацией нежилых строений (помещений, сооружений), так и сделок в отношении жилого помещения.
Судебная коллегия отменила названные судебные акты и направила административное дело на новое рассмотрение.
*Определение № 39-КАД21-1-К1*
**46.** Ежемесячная доплата к пенсии депутата, члена выборного органа местного самоуправления, выборного должностного лица местного самоуправления, осуществляющих полномочия на постоянной основе, предоставляемая за счет средств местного бюджета помимо назначаемой на общих или льготных основаниях пенсии, является дополнительной гарантией осуществления полномочий указанных лиц.
В связи с этим законодатель субъекта Российской Федерации вправе вводить и изменять порядок и условия предоставления такой дополнительной гарантии, в том числе вводить и изменять критерии, при наличии которых у данной категории граждан возникает право на ее получение наряду с назначенной им в установленном порядке по любому из оснований пенсией.
Введение подобных порядка, условий и критериев, а также их последующее уточнение само по себе федеральному законодательству не противоречит и прав данной категории граждан на социальное обеспечение, в том числе их конституционное право на получение пенсии в установленных законом случаях и размерах, не нарушает.
В закон субъекта Российской Федерации о ежемесячной доплате к пенсии лицам, замещавшим государственные и муниципальные должности субъекта Российской Федерации, были внесены изменения, согласно которым право на доплату к пенсии в соответствии с уставом муниципального образования имеют лица, освобожденные от должности в связи с прекращением полномочий (в том числе досрочно), осуществлявшие не менее 1 года полномочия депутата, члена выборного органа местного самоуправления, выборного должностного лица местного самоуправления на постоянной основе и в этот период достигшие пенсионного возраста 55 и 60 лет (женщины и мужчины соответственно) или потерявшие трудоспособность, за исключением лиц, освобожденных от замещаемой муниципальной должности по основаниям, предусмотренным абз. 7 ч. 16 ст. 35, пп. 2$^{1}$, 3, 6—9 ч. 6, ч. 6$^{1}$ ст. 36, ч. 7$^{1}$, пп. 5—9 ч. 10, ч. 10$^{1}$ ст. 40, ч. 1 и 2 ст. 73 Федерального закона от 6 октября 2003 г. № 131-ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации».
Б. обратился в суд с административным исковым заявлением об оспаривании приведенного правового регулирования в части, предусматривающей возникновение права на ежемесячную доплату к пенсии только для лиц, которые на период освобождения от должности достигли возраста 55 и 60 лет (женщины и мужчины соответственно) и исполняли полномочия депутата, члена выборного органа местного самоуправления, выборного должностного лица местного самоуправления на постоянной основе. Он полагал, что такое регулирование противоречит нормативным правовым актам, имеющим большую
юридическую силу, поскольку носит дискриминационный характер, нарушает право указанных лиц на получение доплаты к пенсии, так как отменяет такое право, приобретенное в соответствии с ранее действовавшим законодательством.
Решением суда первой инстанции в удовлетворении административного искового заявления отказано.
Судебная коллегия по административным делам Верховного Суда РФ указанное решение суда оставила без изменения по следующим основаниям.
В соответствии с пп. «ж» и «н» ч. 1 ст. 72 Конституции Российской Федерации социальная защита, включая социальное обеспечение, а также установление общих принципов организации системы органов государственной власти и местного самоуправления находятся в совместном ведении Российской Федерации и субъектов Российской Федерации.
Согласно чч. 2 и 5 ст. 76 Конституции Российской Федерации по предметам совместного ведения Российской Федерации и субъектов Российской Федерации издаются федеральные законы и принимаемые в соответствии с ними законы и иные нормативные правовые акты субъектов Российской Федерации, которые не могут противоречить федеральным законам. В случае противоречия между федеральным законом и иным актом, изданным в Российской Федерации, действует федеральный закон.
В п. 2 ст. 3 Федерального закона от 6 октября 1999 г. № 184-ФЗ «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации» закреплено, что субъекты Российской Федерации вправе осуществлять собственное правовое регулирование по предметам совместного ведения до принятия федеральных законов. После принятия федерального закона законы и иные нормативные правовые акты субъектов Российской Федерации подлежат приведению в соответствие с данным Федеральным законом в течение 3 месяцев.
Как установлено абз. 1 ч. 5$^{1}$ ст. 40 Федерального закона от 6 октября 2003 г. № 131-ФЗ, гарантии осуществления полномочий депутата, члена выборного органа местного самоуправления, выборного должностного лица местного самоуправления устанавливаются уставами муниципальных образований в соответствии с федеральными законами и законами субъектов Российской Федерации.
Федеральным законом от 30 декабря 2015 г. № 446-ФЗ «О внесении изменений в статьи 2$^{1}$ и 19 Федерального закона «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации» и статью 40 Федерального закона «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации» ч. 5$^{1}$ ст. 40 Федерального закона от 6 октября 2003 г. № 131-ФЗ была дополнена абз. 2, в силу положений которого в уставах муниципальных образований в соответствии с федеральными законами и законами субъектов Российской Федерации также могут устанавливаться дополнительные социальные и иные гарантии в связи с прекращением полномочий (в том числе досрочно) депутата, члена выборного органа местного самоуправления, выборного должностного лица местного самоуправления. Такие гарантии, предусматривающие расходование средств местных бюджетов, устанавливаются только в отношении
61
лиц, осуществлявших полномочия депутата, члена выборного органа местного самоуправления, выборного должностного лица местного самоуправления на постоянной основе и в этот период достигших пенсионного возраста или потерявших трудоспособность, и не применяются в случае прекращения полномочий указанных лиц по основаниям, предусмотренным абз. 7 ч. 16 ст. 35, пп. 2$^{1}$, 3, 6—9 ч. 6, ч. 6$^{1}$ ст. 36, ч. 7$^{1}$, пп. 5—8 ч. 10, ч. 10$^{1}$ ст. 40, чч. 1 и 2 ст. 73 Федерального закона от 6 октября 2003 г. № 131-ФЗ.
Положений, которыми были бы установлены гарантии осуществления полномочий депутата, члена выборного органа местного самоуправления, выборного должностного лица местного самоуправления, касающихся порядка и условий их пенсионного обеспечения (ежемесячной доплаты к пенсии), Федеральный закон от 6 октября 2003 г. № 131-ФЗ, равно как и иные федеральные законы, не содержит.
Из изложенного следует, что, реализуя полномочия по установлению мер социальной поддержки отдельным категориям граждан, включая установление гарантий осуществления полномочий депутата, члена выборного органа местного самоуправления, выборного должностного лица местного самоуправления в виде ежемесячной доплаты к пенсии, субъекты Российской Федерации вправе осуществлять собственное нормативное правовое регулирование, которое вместе с тем в случае принятия на федеральном уровне нормы, регулирующей соответствующие правоотношения, подлежит приведению в соответствие с федеральным законодательством.
На территории субъекта Российской Федерации принят и действует закон, регулирующий правоотношения, связанные с установлением ежемесячной доплаты к пенсии лицам, замещавшим государственные и муниципальные должности данного субъекта Российской Федерации, за счет средств бюджета области и местных бюджетов соответственно.
В развитие положений абз. 1 ч. 5$^{1}$ ст. 40 Федерального закона от 6 октября 2003 г. № 131-ФЗ и в отсутствие в федеральном законодательстве соответствующего нормативного правового регулирования указанных выше гарантий для депутата, члена выборного органа местного самоуправления, выборного должностного лица местного самоуправления названный закон субъекта Российской Федерации был дополнен оспариваемым правовым регулированием, на основании которого административному истцу было отказано в установлении ежемесячной доплаты к пенсии.
Отказывая в удовлетворении административного искового заявления, суд первой инстанции правомерно исходил из того, что оспариваемый в части нормативный правовой акт, принятый уполномоченным органом в установленном порядке, не противоречит нормативным правовым актам, имеющим большую юридическую силу, и не нарушает права, свободы и законные интересы административного истца в указанном им аспекте.
Вместе с тем, приходя к выводу об отсутствии оснований для признания оспариваемого положения недействующим, суд ошибочно исходил из того, что в данном случае субъект Российской Федерации привел закон субъекта Российской Федерации в соответствие с нормами Федерального закона от 30 декабря 2015 г. № 446-ФЗ.
В силу абз. 1 ч. 5$^{1}$ ст. 40 Федерального закона от 6 октября 2003 г. № 131-ФЗ гарантии, к которым относится пенсионное обеспечение депутата,
члена выборного органа местного самоуправления, выборного должностного лица местного самоуправления, устанавливаются в связи с осуществлением указанными лицами их полномочий.
Предметом же правового регулирования абз. 2 ч. 5$^{1}$ ст. 40 Федерального закона от 6 октября 2003 г. № 131-ФЗ, введенного Федеральным законом от 30 декабря 2015 г. № 446-ФЗ, являются дополнительные социальные и иные гарантии, которые связаны с фактом прекращения полномочий (в том числе досрочно) указанных лиц.
Поскольку порядок и условия пенсионного обеспечения данной категории граждан в виде ежемесячной доплаты к пенсии как одного из видов гарантий осуществления ими полномочий депутата, члена выборного органа местного самоуправления, выборного должностного лица местного самоуправления федеральным законодателем не определены, данный вопрос (вплоть до его разрешения на федеральном уровне) может быть урегулирован законами субъектов Российской Федерации.
Именно в развитие положений абз. 1 ч. 5$^{1}$ ст. 40 Федерального закона от 6 октября 2003 г. № 131-ФЗ (гарантии в связи с осуществлением полномочий), а не в целях приведения в соответствие с абз. 2 указанного пункта (гарантии в связи с прекращением полномочий) соответствующие положения закона субъекта Российской Федерации были дополнены оспариваемым правовым регулированием.
Реализуя право субъекта Российской Федерации по определению порядка и условий пенсионного обеспечения указанных лиц в виде ежемесячной доплаты к пенсии, региональный законодатель установил критерии, которым они должны соответствовать для получения такого права. К числу критериев он отнес, в частности, достижение пенсионного возраста 55 и 60 лет (женщины и мужчины соответственно) в период исполнения полномочий депутата, члена выборного органа местного самоуправления, выборного должностного лица местного самоуправления на постоянной основе.
В связи с этим Судебная коллегия по административным делам Верховного Суда РФ пришла к выводу, что, определив в оспариваемой норме такой порядок и условия пенсионного обеспечения указанных лиц, субъект Российской Федерации не вышел за пределы своей компетенции и не допустил нарушения положений нормативных правовых актов, имеющих большую юридическую силу.
Так, из системного толкования положений ст. 8 Федерального закона от 28 декабря 2013 г. № 400-ФЗ «О страховых пенсиях», п. 3$^{1}$ ст. 7 Федерального закона от 15 декабря 2001 г. № 166-ФЗ «О государственном пенсионном обеспечении в Российской Федерации», ст. 32 Закона РФ от 19 апреля 1991 г. № 1032-1 «О занятости населения в Российской Федерации», Закона РФ от 15 мая 1991 г. № 1244-1 «О социальной защите граждан, подвергшихся воздействию радиации вследствие катастрофы на Чернобыльской АЭС» во взаимосвязи с нормами абз. 1 ч. 5$^{1}$ ст. 40 Федерального закона от 6 октября 2003 г. № 131-ФЗ, а также оспариваемых положений закона субъекта Российской Федерации следует, что ежемесячная доплата к пенсии депутата, члена выборного органа местного самоуправления, выборного должностного лица местного самоуправления, работающих на постоянной основе, предоставляемая за счет средств местного бюджета, является дополнительной (помимо назначаемой на общих или льготных основаниях пенсии) гарантией осуществления их полномочий.
62
Следовательно, обладая в системе действующего правового регулирования всей широтой полномочий, законодатель субъекта Российской Федерации вправе вводить и изменять порядок и условия предоставления такой дополнительной гарантии, в том числе вводить и изменять критерии, при наличии которых у данной категории граждан возникает право на ее получение наряду с назначенной им в установленном порядке по любому из оснований пенсией.
С учетом изложенного введение подобных порядка, условий и критериев, а также их последующее уточнение, что в указанном случае является усмотрением субъекта Российской Федерации, само по себе федеральному законодательству не противоречит и прав данной категории граждан на социальное обеспечение, в том числе их конституционное право на получение пенсии в установленных законом случаях и размерах, не нарушает.
Оспариваемое правовое регулирование не нарушает права, свободы и законные интересы административного истца, в том числе его право на предоставление ежемесячной доплаты к пенсии, которая до введения в действие указанных изменений ему не назначалась и не выплачивалась.
То обстоятельство, что приведенные в оспариваемой норме критерии частично воспроизводят положения абз. 2 ч. 5$^{1}$ ст. 40 Федерального закона от 6 октября 2003 г. № 131-ФЗ, само по себе основанием для удовлетворения административного искового заявления являться не может, поскольку каким-либо нормативным правовым актам, имеющим большую юридическую силу, это не противоречит и не свидетельствует о том, что ежемесячная доплата к пенсии в данном случае относится к дополнительным гарантиям в связи с прекращением, а не в связи с исполнением полномочий депутата, члена выборного органа местного самоуправления, выборного должностного лица местного самоуправления на постоянной основе.
Реализация субъектом Российской Федерации предоставленных ему полномочий и установление не противоречащего нормам федерального законодательства нормативного правового регулирования рассматриваемых правоотношений не порождает правовую неопределенность, не может рассматриваться как нарушение права на получение пенсии в установленных законом случаях и размерах, не носит дискриминационный характер.
При таких обстоятельствах правовых оснований для удовлетворения административного искового заявления не имелось.
*Определение № 38-АПГ17-1*
### **Практика применения положений Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях**
**47.** Действия лица по управлению транспортным средством в состоянии опьянения подлежат квалификации по ч. 1 ст. 12.8 КоАП РФ, а не по ч. 3 указанной статьи в том случае, если это лицо после истечения срока ранее назначенного наказания в виде лишения права управления транспортными средствами не выполнило условия, необходимые для возврата сданного водительского удостоверения (ч. 4$^{1}$ ст. 32.6 КоАП РФ), однако уже не считается лицом, подвергнутым административному наказанию, с учетом положений ст. 4.6 названного Кодекса.
Постановлением мирового судьи, оставленным без изменения решением судьи городского суда и постановлением судьи кассационного суда
общей юрисдикции, М. признан виновным в совершении административного правонарушения, предусмотренного ч. 3 ст. 12.8 КоАП РФ, и подвергнут административному наказанию в виде административного ареста.
Согласно материалам дела 20 октября 2019 г. водитель М. в нарушении требований пп. 2.1.1, 2.7 Правил дорожного движения Российской Федерации управлял транспортным средством, находясь в состоянии опьянения и не имея права управления транспортными средствами.
Приведенные обстоятельства послужили основанием для привлечения М. к административной ответственности по ч. 3 ст. 12.8 КоАП РФ.
С вышеназванным решением не согласился судья Верховного Суда РФ.
В ходе производства по делу установлено, что М. имеет водительское удостоверение сроком действия по май 2021 г.
Постановлением мирового судьи, вступившим в силу 30 ноября 2015 г., М. был привлечен к административной ответственности за совершение административного правонарушения, предусмотренного ч. 1 ст. 12.8 КоАП РФ, с назначением наказания в виде административного штрафа с лишением права управления транспортными средствами на срок 1,5 года.
Срок назначенного административного наказания в виде лишения права управления транспортными средствами истек в августе 2017 г.
Таким образом, 20 октября 2019 г. М. не являлся лицом, лишенным права управления транспортными средствами. При этом он не выполнил условия, установленные ч. 4$^{1}$ ст. 32.6 КоАП РФ и необходимые для возврата ранее сданного водительского удостоверения по истечении срока административного наказания в виде лишения права управления транспортными средствами.
В п. 9 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 25 июня 2019 г. № 20 «О некоторых вопросах, возникающих в судебной практике при рассмотрении дел об административных правонарушениях, предусмотренных главой 12 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях» разъяснено, что по истечении срока назначенного административного наказания в виде лишения права управления транспортными средствами или наказания в виде лишения права заниматься деятельностью по управлению транспортными средствами лицо не является лишенным права управления транспортными средствами. Вместе с тем следует учитывать, что ч. 4$^{1}$ ст. 32.6 КоАП РФ установлены условия, выполнение которых необходимо для возврата ранее сданного удостоверения по истечении срока указанного административного наказания: проверка знаний Правил дорожного движения, уплата административных штрафов за административные правонарушения в области дорожного движения, а также прохождение медицинского освидетельствования на наличие медицинских противопоказаний к управлению транспортным средством в случае совершения административных правонарушений, предусмотренных ч. 1 ст. 12.8, ч. 1 ст. 12.26 и ч. 3 ст. 12.27 КоАП РФ.
В связи с этим управление транспортным средством водителем, подвергнутым административному наказанию в виде лишения права управления транспортными средствами и не выполнившим названных выше условий после истечения срока назначенного наказания, образует объективную сторону состава административного правонарушения, предусмотренного ч. 1 ст. 12.7 КоАП РФ.
63
В то же время согласно ст. 4.6 КоАП РФ лицо, которому назначено административное наказание за совершение административного правонарушения, считается подвергнутым данному наказанию со дня вступления в законную силу постановления о назначении административного наказания до истечения 1 года со дня окончания исполнения данного постановления.
Таким образом, с учетом положений ст. 4.6 КоАП РФ действия М., не являвшегося лицом, подвергнутым административному наказанию, и управлявшего 20 октября 2019 г. транспортным средством в состоянии опьянения, подлежали квалификации по ч. 1 ст. 12.8 КоАП РФ и по ч. 2 ст. 12.3 указанного Кодекса, так как у него не имелось при себе водительского удостоверения, срок действия которого не истек.
При таких обстоятельствах состоявшиеся в отношении М. судебные акты отменены, поскольку санкцией ч. 1 ст. 12.8 КоАП РФ предусмотрено административное наказание в виде административного штрафа с лишением права управления транспортными средствами, а постановление мирового судьи о назначении М. административного ареста исполнено, что исключает возможность переквалификации действий названного лица.
*Постановление № 70-АД20-3*
### **Практика применения судами общей юрисдикции ст. 5.61 КоАП РФ**
Верховным Судом РФ совместно с кассационными судами общей юрисдикции проведен мониторинг практики применения положений Федерального закона от 30 декабря 2020 г. № 513-ФЗ "О внесении изменений в Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях", в связи с чем обращается внимание судов на следующее.
**48.** Оскорбления, совершенные путем направления СМС-сообщений либо личных сообщений, в том числе голосовых, в мессенджерах или социальных сетях, подлежат квалификации по ч. 1 ст. 5.61 КоАП РФ.
О., используя принадлежащий ей мобильный телефон, записала голосовое сообщение и с назначенного ей оператором сотовой связи абонентского номера отправила его Ш. посредством мессенджера.
В данном сообщении О. с использованием ненормативной лексики высказала недовольство организацией Ш. фотосессии воспитанников детского сада, чем оскорбила Ш.
Постановлением мирового судьи О. привлечена к административной ответственности по ч. 1 ст. 5.61 КоАП РФ и ей назначено административное наказание.
**49.** Размещение оскорблений на страницах в социальных сетях, доступных для неопределенного круга лиц, либо в групповых чатах мессенджеров подлежит квалификации по ч. 2 ст. 5.61 КоАП РФ.
Постановлением мирового судьи М. привлечена к административной ответственности, установленной названной нормой, за то, что она в сети "Интернет" на сайте родильного дома разместила комментарий, в котором оскорбительно высказывалась о враче А., сообщив пользователям сети с использованием выражений, противоречащих общепринятым нормам морали и нравственности и унижающих честь и достоинство потерпевшей, о некачественно оказанных ей данным врачом медицинских услугах.
В другом случае постановлением мирового судьи Г. привлечена к административной
ответственности за совершение административного правонарушения, выразившегося в размещении в социальной сети доступной для просмотра неограниченным кругом лиц видеозаписи, обращенной к А. и сопровождающейся высказыванием в неприличной форме, унижающим честь и достоинство последней.
**50.** Административные правонарушения, предусмотренные, в частности, ч. 1 ст. 5.61 КоАП РФ, с учетом конкретных фактических обстоятельств дела могут быть признаны малозначительными (ст. 2.9 КоАП РФ).
В отношении С. было возбуждено дело об административном правонарушении, предусмотренном ч. 1 ст. 5.61 КоАП РФ, поскольку он в личной переписке с К. в социальной сети высказал в адрес последнего оскорбления.
При вынесении постановления о прекращении производства по делу в связи с малозначительностью совершенного административного правонарушения мировой судья исходил из того, что деяние лица, в отношении которого ведется производство по делу, формально содержит признаки указанного административного правонарушения, но с учетом фактических обстоятельств дела (совершения оскорбления в ходе взаимной ссоры между С. и К.), характера правонарушения, степени его общественной опасности, размера вреда и тяжести наступивших последствий, а также с учетом позиции потерпевшего не представляет существенного нарушения охраняемых общественных правоотношений.
**51.** Унижение чести и достоинства нескольких лиц в результате одного оскорбительного действия подлежит квалификации по ч. 2 ст. 5.61 КоАП РФ как одно административное правонарушение.
Постановлением мирового судьи С. привлечен к административной ответственности, предусмотренной ч. 2 ст. 5.61 КоАП РФ.
В ходе рассмотрения дела было установлено, что С., проходя мимо компании молодых людей, охарактеризовал их нецензурным словом, унизив честь и достоинство.
## **СУДЕБНАЯ КОЛЛЕГИЯ ПО ДЕЛАМ ВОЕННОСЛУЖАЩИХ**
### **По административным делам**
**52.** Обязательным условием выплаты денежной компенсации вместо предоставления дополнительных суток отдыха является необходимость проведения мероприятий без ограничения общей продолжительности еженедельного служебного времени, и такая необходимость должна быть указана в соответствующем приказе о выплате компенсации.
Решением Волгоградского гарнизонного военного суда от 21 января 2020 г., оставленным без изменения апелляционным определением Южного окружного военного суда от 15 апреля 2020 г., С. отказано в удовлетворении административного искового заявления, в котором он просил признать незаконным отказ начальника финансового органа согласовать проект приказа командира воинской части о выплате ему денежной компенсации вместо предоставления дополнительных суток отдыха за участие в период с 26 июня по 22 сентября 2019 г. в мероприятиях, которые проводятся при необходимости без ограничения общей продолжительности еженедельного служебного времени.
Кассационным определением Кассационного военного суда от 25 ноября 2020 г. судебные акты по результатам рассмотрения кассационной жало-
64
бы административного истца отменены, по делу принято новое решение об удовлетворении заявленных С. требований.
Рассмотрев материалы дела по кассационной жалобе начальника финансового органа, Судебная коллегия по делам военнослужащих Верховного Суда РФ кассационное определение отменила, оставила в силе судебные акты гарнизонного и окружного военных судов по следующим основаниям.
Из материалов дела следует, что С. в период с 21 июня по 25 сентября 2019 г. находился в служебной командировке и исполнял обязанности начальника отделения связи и автоматизации Оперативной группы в составе объединенного пункта управления командующего Объединенной группировки войск (сил) по проведению контртеррористических операций на территории Северо-Кавказского региона Российской Федерации.
Приказами руководителя названной Оперативной группы от 10 июля, 5 августа, 5 сентября и 24 октября 2019 г. С. в периоды с 26 по 30 июня, с 1 по 31 июля, с 1 по 31 августа и с 1 по 22 сентября 2019 г. полагался принимавшим непосредственное участие в контртеррористической операции.
После прибытия из служебной командировки административный истец обратился по команде с рапортом о выплате денежной компенсации вместо предоставления дополнительных суток отдыха.
Проектом приказа командира войсковой части названная денежная компенсация С. определена к выплате. Однако начальник финансового органа в согласовании проекта приказа отказал.
Признавая такой отказ законным, суды первой и апелляционной инстанции посчитали, что право административного истца на предоставление дополнительных суток отдыха и, как следствие, на получение денежной компенсации надлежащим образом не подтверждено.
Отменяя судебные акты и возлагая на начальника финансового органа обязанность по повторному рассмотрению вопроса о согласовании проекта приказа относительно выплаты С. денежной компенсации, суд кассационной инстанции на основе анализа положений п. 3 ст. 11 Федерального закона от 27 мая 1998 г. № 76-ФЗ «О статусе военнослужащих», п. 5 ст. 3 Федерального закона от 6 марта 2006 г. № 35-ФЗ «О противодействии терроризму», п. 15 Перечня мероприятий, которые проводятся при необходимости без ограничения общей продолжительности еженедельного служебного времени военнослужащих, утвержденного приказом Министра обороны РФ от 10 ноября 1998 г. № 492, пришел к выводу, что участие в контртеррористических операциях само по себе является привлечением военнослужащего к исполнению обязанностей военной службы без ограничения общей продолжительности еженедельного служебного времени, в связи с чем административный истец вправе претендовать на выплату денежной компенсации.
Такие выводы суда кассационной инстанции основаны на неправильном применении норм материального права.
Основания выплаты денежной компенсации вместо предоставления дополнительных суток отдыха определены Федеральным законом «О статусе военнослужащих».
В соответствии с п. 3 ст. 11 названного Федерального закона военнослужащим, проходящим военную службу по контракту, участвующим в мероприятиях, которые проводятся при необходи-
мости без ограничения общей продолжительности еженедельного служебного времени, по их просьбе вместо предоставления дополнительных суток отдыха может выплачиваться денежная компенсация. Порядок и условия выплаты денежной компенсации устанавливаются руководителем федерального органа исполнительной власти или федерального государственного органа, в которых федеральным законом предусмотрена военная служба.
Перечень мероприятий, которые проводятся при необходимости без ограничения общей продолжительности еженедельного служебного времени, утвержден приказом Министра обороны РФ от 10 ноября 1998 г. № 492, а порядок и условия выплаты денежной компенсации установлены приказом Министра обороны РФ от 14 февраля 2010 г. № 80.
В силу п. 15 Перечня мероприятий, которые проводятся при необходимости без ограничения общей продолжительности еженедельного служебного времени, производится выполнение в том числе боевых и (или) специальных задач, определенных законодательством и (или) иными нормативными правовыми актами Российской Федерации.
Согласно п. 2 приказа Министра обороны РФ от 14 февраля 2010 г. № 80 выплата денежной компенсации производится на основании приказов должностных лиц от командира соединения (ему равного) и выше о привлечении военнослужащих к исполнению обязанностей военной службы без ограничения общей продолжительности еженедельного служебного времени с обоснованием в них необходимости и обозначения периода проведения мероприятий.
Содержание названных правовых норм указывает на то, что обязательным условием выплаты денежной компенсации является необходимость проведения мероприятий без ограничения общей продолжительности еженедельного служебного времени и такая необходимость должна быть отражена в соответствующем приказе о выплате компенсации.
Из проекта приказа о выплате С. денежной компенсации вместо предоставления дополнительных суток отдыха следует, что в нем не обоснована необходимость проведения мероприятий, в которых участвовал административный истец, без ограничения общей продолжительности еженедельного служебного времени. Отсутствует такое указание и в приказах о непосредственном участии С. в контртеррористической операции.
С учетом изложенного участие административного истца в контртеррористической операции, понятие которой определено в п. 5 ст. 3 Федерального закона «О противодействии терроризму», само по себе не является безусловным основанием для выплаты денежной компенсации вместо предоставления дополнительных суток отдыха по основаниям, установленным Федеральным законом «О статусе военнослужащих».
Кроме того, согласно ч. 2 ст. 20 Федерального закона «О противодействии терроризму» социальная защита лиц, участвующих в борьбе с терроризмом, осуществляется с учетом правового статуса таких лиц, устанавливаемого федеральными законами и иными нормативными правовыми актами Российской Федерации, в порядке, установленном Правительством РФ, а в силу ст. 23 названного Закона время непосредственного участия в контртеррористической операции засчитывается в льготное исчисление выслуги лет и для установления повы-
65
шенных должностных окладов, а также дополнительных гарантий и компенсаций.
В развитие норм Федерального закона “О противодействии терроризму” Правительством РФ изданы постановления от 9 февраля 2004 г. № 65 “О дополнительных гарантиях и компенсациях военнослужащим и сотрудникам федеральных органов исполнительной власти, участвующим в контртеррористических операциях и обеспечивающим правопорядок и общественную безопасность на территории Северо-Кавказского региона Российской Федерации” и от 29 декабря 2011 г. № 1174 “О дополнительных выплатах отдельным категориям военнослужащих и сотрудников федеральных органов исполнительной власти”.
Как следует из приказов руководителя Оперативной группы в составе объединенного пункта управления командующего Объединенной группировки войск (сил) по проведению контртеррористических операций на территории Северо-Кавказского региона Российской Федерации в отношении С., именно для целей реализации указанных гарантий и компенсаций определялись периоды его непосредственного участия в контртеррористической операции.
При таких данных отказ финансового органа в согласовании проекта приказа командира воинской части прав административного истца не нарушает.
*Определение № 224-КА21-5-К10*
## По гражданским делам
53. В случае выплаты военнослужащему на основании приказа ежемесячных выплат, входящих в состав денежного довольствия, эти денежные средства при отсутствии при их начислении счетной ошибки или недобросовестных действий самого военнослужащего не могут считаться неосновательным обогащением и не подлежат возврату в качестве такового.
Решением Курильского гарнизонного военного суда от 16 января 2019 г., оставленным без изменения апелляционным определением Дальневосточного окружного военного суда от 23 апреля 2019 г., удовлетворено исковое заявление представителя федерального казенного учреждения “Единый расчетный центр Министерства обороны Российской Федерации” (далее — ЕРЦ) о взыскании с Б. излишне выплаченных 368 795 руб. в качестве процентной надбавки в размере 50% к денежному довольствию за военную службу в районах Крайнего Севера.
Рассмотрев материалы дела по кассационной жалобе ответчика, Судебная коллегия по делам военнослужащих Верховного Суда РФ отменила судебные постановления и приняла по делу новое решение, которым отказала в удовлетворении искового заявления ЕРЦ о взыскании с Б. излишне выплаченных денежных сумм.
В обоснование принятого решения Судебная коллегия указала, что судами при рассмотрении дела допущены существенные нарушения норм материального права, выразившиеся в следующем.
Из материалов дела следует, что после окончания в июне 2010 г. военно-учебного заведения Б., родившийся в г. Елизово Камчатской области, прибыл для дальнейшего прохождения военной службы в воинскую часть, дислоцированную в г. Южно-Сахалинске Сахалинской области, которая является местностью, приравненной к районам Крайнего Севера.
В судебном заседании суда первой инстанции Б. пояснил, что в связи с проживанием ранее в отдаленной местности ему с первого дня военной
службы была установлена процентная надбавка к денежному довольствию за службу в районах Крайнего Севера в размере 50% на основании действовавшей в тот период редакции ст. 13 Федерального закона “О статусе военнослужащих” как военнослужащему в возрасте до 30 лет, который более 5 лет прожил в этих районах до поступления на военную службу.
Приказом Министра обороны РФ от 10 января 2012 г. Б. с 1 января 2012 г. установлен ряд выплат, в том числе процентная надбавка к денежному довольствию за службу в отдаленной местности (далее — процентная надбавка) в размере 50%.
Надбавка в указанном размере выплачивалась ответчику до 21 июля 2015 г., после чего на основании приказа командира воинской части от 20 мая 2016 г. ему были установлены иные размеры процентной надбавки: с 1 января 2012 г. — 10%, с 22 июля 2012 г. — 20%, с 22 июля 2013 г. — 30%, с 22 июля 2014 г. — 40%, с 22 июля 2015 г. — 50%.
Полагая, что за период с 1 января 2012 г. по 21 июля 2015 г. у ответчика отсутствовало право на получение процентной надбавки в максимальном размере, ЕРЦ обратился в суд с иском о взыскании с Б. излишне выплаченных сумм, составляющих разницу между размерами процентной надбавки, указанными в приказе Министра обороны РФ и приказе командира воинской части.
Удовлетворяя исковые требования, суд первой инстанции исходил из того, что право на получение процентной надбавки в повышенном размере Б. не имел, в связи с чем излишне выплаченные денежные суммы не могли быть отнесены к денежному довольствию и приравнены к заработной плате. На основании этого вывода суд посчитал, что выплаченные суммы не относятся к неосновательному обогащению, не подлежащему возврату.
В апелляционном определении окружной военный суд пришел к выводу, что неправильное начисление ответчику денежного довольствия произошло вследствие счетной ошибки. Ошибочный вывод гарнизонного военного суда о том, что излишне выплаченные Б. суммы не могли быть отнесены к денежному довольствию, по мнению суда апелляционной инстанции, не является основанием для отмены правильного по существу решения.
При этом судами оставлены без внимания иные имеющие значение обстоятельства, что привело к неприменению норм материального права, подлежащих применению в данном деле.
В суде установлено, что после прибытия Б. (в возрасте до 30 лет) в июне 2010 г. к новому месту военной службы в воинскую часть, дислоцированную в г. Южно-Сахалинске Сахалинской области, ему была установлена процентная надбавка в размере 50%, как ранее проживавшему в районе Крайнего Севера не менее 5 лет. Установление процентной надбавки в указанном размере соответствовало действовавшему на тот период законодательству. Впоследствии, с 1 января 2012 г., выплата процентной надбавки в том же размере продолжена Б. на основании приказа Министра обороны РФ от 10 января 2012 г. О том, что данный приказ в отношении ответчика издавался, следует из сообщения начальника Главного управления кадров Минобороны России от 2 февраля 2021 г. и приложенной к сообщению выписки из приказа. Таким образом, с 1 января 2012 г. выплата Б. процентной надбавки производилась на основании приказа Министра обороны РФ.
66
Данных о том, что при начислении названной надбавки допущена счетная ошибка либо в действиях военнослужащего имеются признаки недобросовестности при ее получении, в материалах дела не содержится.
Эти обстоятельства имеют существенное значение для дела.
Согласно подп. 25 п. 10 Положения о Министерстве обороны Российской Федерации, утвержденного Указом Президента Российской Федерации от 16 августа 2004 г. № 1082, Министр обороны РФ решает вопросы прохождения военной службы военнослужащими Вооруженных Сил и в соответствии с подп. 7 п. 10 Положения издает приказы, организует и проверяет их исполнение. Понятие приказа, издаваемого в порядке реализации командиром (начальником) распорядительной власти по отношению к подчиненным, содержится в главе 2 Устава внутренней службы Вооруженных Сил Российской Федерации, утвержденного Указом Президента Российской Федерации от 10 ноября 2007 г. № 1495. Согласно ст. 39 Устава приказ — распоряжение командира (начальника), обращенное к подчиненным и требующее обязательного выполнения определенных действий, соблюдения тех или иных правил или устанавливающее какой-либо порядок, положение. Отменить пПродолжение текста через API