31.01.2022
Оригинал документа · Источник публикации
Текст распознан автоматически. Данные каталога сохранены отдельно; сверенные реквизиты отмечены в API. Цитаты сверяйте с оригиналом.
БЮЛЛЕТЕНЬ
ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
№ 1
январь
2022 г.
Выходит
ежемесячно
ОФИЦИАЛЬНОЕ ИЗДАНИЕ
основано в июле 1961 года
ПОСТАНОВЛЕНИЯ ПРЕЗИДИУМА, РЕШЕНИЯ И ОПРЕДЕЛЕНИЯ СУДЕБНЫХ КОЛЛЕГИЙ ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
ПО ГРАЖДАНСКИМ ДЕЛАМ
Лицо, в пользу которого принят итоговый судебный акт, имеет право на возмещение судебных издержек, понесенных в ходе рассмотрения дела судом апелляционной инстанции, в том числе расходов в связи с представлением новых доказательств по предложению суда, при наличии связи между этими издержками и рассмотрением дела судом апелляционной инстанции
Определение Судебной коллегии
по гражданским делам Верховного Суда РФ
от 16 марта 2021 г. № 5-КГ21-6-К2
(Извлечение)
Решением суда первой инстанции от 27 мая 2019 г., оставленным без изменения апелляционным определением от 26 августа 2019 г., удовлетворены исковые требования В. и Е., действующих также в интересах несовершеннолетней Д., к ФКУ "Колония-поселение № 2 УФСИН по Московской области" о признании права собственности на квартиру в порядке приватизации.
В. и Е. обратились в суд с заявлением о взыскании с ответчика судебных расходов на оплату услуг представителя в суде апелляционной инстанции, а также расходов на оплату технических заключений, приобщенных к делу судом апелляционной инстанции.
Определением суда первой инстанции от 10 декабря 2019 г., оставленным без изменения апелляционным определением от 16 марта 2020 г., заявление В. и Е. удовлетворено частично.
Определением кассационного суда общей юрисдикции указанные выше судебные постановления оставлены без изменения.
При рассмотрении дела установлено, что в суд апелляционной инстанции Е. представлены технические заключения по результатам обжалования технического состояния конструкций и инженерных систем здания, согласно которым спорное жилое помещение является пригодным для проживания.
Отказывая в удовлетворении заявления в части взыскания с ответчика в пользу Е. расходов на оплату данных заключений, суд указал, что технические заключения при вынесении судебного акта судом апелляционной инстанции не учитывались.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ, рассмотрев 16 марта 2021 г. дело по кассационной жалобе Е., не согласилась с приведенным выше выводом суда и указала следующее.
Согласно ч. 1 ст. 88 ГПК РФ судебные расходы состоят из государственной пошлины и издержек, связанных с рассмотрением дела.
По общему правилу, установленному в ч. 1 ст. 98 названного Кодекса, стороне, в пользу которой состоялось решение суда, суд присуждает возместить с другой стороны все понесенные по делу судебные расходы.
В п. 30 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 21 января 2016 г. № 1 "О некоторых вопросах применения законодательства о возмещении издержек, связанных с рассмотрением дела" разъяснено, что лицо, подавшее апелляционную, кассационную или надзорную жалобу, а также иные лица, фактически участвовавшие в рассмотрении дела на соответствующей стадии процесса, но не подававшие жалобу, имеют право на возмещение судебных издержек, понесенных в связи с рассмотрением жалобы, в случае, если по результатам рассмотрения дела принят итоговый судебный акт в их пользу. В свою очередь, с
1
лица, подавшего апелляционную, кассационную или надзорную жалобу, в удовлетворении которой отказано, могут быть взысканы издержки других участников процесса, связанные с рассмотрением жалобы. Понесенные участниками процесса издержки подлежат возмещению при условии, что они были обусловлены их фактическим процессуальным поведением на стадии рассмотрения дела судом апелляционной, кассационной или надзорной инстанции, на стадии пересмотра вступившего в законную силу судебного акта по новым или вновь открывшимся обстоятельствам.
В п. 10 постановления Пленума разъяснено, что лицо, заявляющее о взыскании судебных издержек, должно доказать факт их несения, а также связь между понесенными указанным лицом издержками и делом, рассматриваемым в суде с его участием.
В соответствии со ст. 4 Закона РФ от 4 июля 1991 г. № 1541-1 «О приватизации жилищного фонда в Российской Федерации» не подлежат приватизации жилые помещения, находящиеся в аварийном состоянии, в общежитиях, в домах закрытых военных городков, а также служебные жилые помещения, за исключением жилищного фонда совхозов и других сельскохозяйственных предприятий, к ним приравненных, и находящихся в сельской местности жилищный фонд стационарных учреждений социальной защиты населения.
Удовлетворяя исковые требования В. и Е., действующих также в интересах несовершеннолетней Д., к ФКУ «Колония-поселение № 2 УФСИН по Московской области» о признании права собственности на квартиру в порядке приватизации, суд в том числе исходил из того, что не имелось данных об аварийном состоянии дома, в котором расположено спорное жилое помещение (на что ссылался ответчик в обоснование возражений на иск).
При рассмотрении дела в суде апелляционной инстанции судом было предложено сторонам представить заключение эксперта о пригодности дома для проживания по состоянию на 2018—2019 гг. Технические заключения, представленные Е., были приобщены к материалам дела.
Оставляя решение суда первой инстанции без изменения, а апелляционную жалобу ФКУ «Колония-поселение № 2 УФСИН по Московской области» без удовлетворения, суд апелляционной инстанции сослался на отсутствие доказательств нахождения спорного жилого помещения (квартира) и жилого дома в целом в аварийном состоянии.
Вопрос об аварийности спорного жилого помещения и жилого дома на основании положений ст. 4 Закона РФ «О приватизации жилищного фонда в Российской Федерации» исследовался судами первой и апелляционной инстанции в качестве юридически значимого обстоятельства; судом апелляционной инстанции в рамках предоставленных ему законом полномочий было предложено сторонам представить дополнитель-
ные доказательства в целях установления данного обстоятельства, а впоследствии от Е. приняты в качестве таковых технические заключения.
Таким образом, при рассмотрении вопроса о взыскании судебных издержек вывод суда о том, что данные технические заключения при вынесении апелляционного определения не учитывались, сделан без учета приведенных выше норм права и разъяснений Пленума, а также фактических обстоятельств дела.
Ввиду изложенного Судебная коллегия отменила определение суда первой инстанции, апелляционное определение и определение кассационного суда общей юрисдикции в части отказа в удовлетворении заявления Е. о взыскании с ФКУ «Колония-поселение № 2 УФСИН по Московской области» расходов на оплату технических заключений с направлением дела в отмененной части на новое рассмотрение в суд первой инстанции.
ПО ЭКОНОМИЧЕСКИМ СПОРАМ
**В случае, когда право аренды лесного участка не может считаться активом должника ввиду отсутствия необходимого согласия арендодателя на передачу права аренды другому лицу, требование о расторжении договора аренды подлежит рассмотрению в общеисковом порядке, а не в рамках дела о банкротстве арендатора**
*Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 21 мая 2021 г. № 303-ЭС20-22801*
(Извлечение)
Между правительством субъекта Российской Федерации (арендодатель) и предприятием (арендатор) был заключен договор аренды, по условиям которого предприятию во временное пользование передан лесной участок в целях заготовки древесины.
Впоследствии предприятие признано банкротом, открыто конкурсное производство.
Сославшись на невыполнение предприятием предусмотренных договором аренды мероприятий по воспроизводству лесов на арендуемом им участке, управление лесами правительства субъекта Российской Федерации (далее — управление) обратилось в арбитражный суд с иском к предприятию о досрочном расторжении названного договора аренды.
Определением арбитражного суда утверждено мировое соглашение, в соответствии с которым предприятие обязалось выполнить лесовосстановительные мероприятия, предусмотренные договором аренды. По условиям мирового соглашения, в случае его невыполнения истец вправе требовать расторжения договора аренды в судебном порядке, уведомив о своем намерении предприятие не позднее чем за 30 дней до даты обращения в суд.
Указав на невыполнение предприятием условий мирового соглашения о проведении лесовос-
2
становительных мероприятий, управление вновь обратилось в суд с иском о расторжении договора и возврате участка.
Определением арбитражного суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями арбитражного апелляционного суда и арбитражного суда округа, иск управления оставлен без рассмотрения как подлежащий рассмотрению в рамках дела о банкротстве предприятия.
При принятии решения суды исходили из того, что в отношении предприятия введена процедура банкротства, и, как следствие, все требования, касающиеся имущества должника-банкрота, подлежат рассмотрению в деле о его банкротстве. Право аренды лесного участка вошло в состав конкурсной массы должника. Это право является имуществом предприятия, представляющего собой лесоперерабатывающий комплекс по заготовке и переработке древесины. В деле о банкротстве предприятия вступившим в силу судебным актом утверждено положение о продаже его имущества, предусматривающее реализацию единым лотом всего лесоперерабатывающего комплекса, включая право аренды. Отчуждение лесоперерабатывающего комплекса без права аренды лесного участка (по сути, без сырьевой базы) будет противоречить положению, приведет к утрате действующего производства, уменьшит конкурсную массу должника и повлечет нарушение прав и законных интересов всех его кредиторов. К тому же при решении вопроса о продаже имущества должника управление не заявляло об отсутствии согласия на переход права аренды лесного участка к другим лицам, не выражало волю на прекращение арендных отношений.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ 21 мая 2021 г. отменила принятые по делу судебные акты и направила дело на новое рассмотрение по следующим основаниям.
Как следует из положений абз. 7 п. 1 ст. 126 Федерального закона от 26 октября 2002 г. № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» (далее — Закон о банкротстве), разъяснений п. 34 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 22 июня 2012 г. № 35 «О некоторых процессуальных вопросах, связанных с рассмотрением дел о банкротстве», по общему правилу со дня принятия судом решения о признании должника банкротом все требования кредиторов по денежным обязательствам, об уплате обязательных платежей, иные имущественные требования подлежат предъявлению и рассмотрению только в деле о банкротстве. Данный процессуальный механизм направлен на создание условий равной правовой защиты интересов должника, его контрагентов и кредиторов, чьи притязания затрагивают конкурсную массу, предоставляет им возможность доказать свою позицию в открытом состязательном процессе.
По смыслу приведенных норм порядок рассмотрения спора, направленного на прекращение права аренды должника, зависит от того, яв-
ляется ли это право действительным активом, который подлежит реализации для соразмерного удовлетворения требований кредиторов несостоятельного арендатора.
Данная правовая позиция изложена в п. 44 Обзора судебной практики Верховного Суда Российской Федерации № 4 (2018), утвержденного Президиумом Верховного Суда РФ 26 декабря 2018 г., а также в определении Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 8 сентября 2016 г. № 309-ЭС16-4636.
В силу ч. 3 ст. 71 Лесного кодекса РФ, п. 2 ст. 615 ГК РФ для передачи предприятием прав и обязанностей по договору аренды требовалось согласие арендодателя в силу императивного требования закона, а также условий договора, заключенного между правительством субъекта Российской Федерации и предприятием.
Такое согласие получено не было, а молчание или бездействие не считаются согласием на совершение сделки, поскольку иное не установлено законом. Более того, предприятие за получением согласия к арендодателю не обращалось.
Из материалов дела, искового заявления и объяснений представителей истца в судах всех инстанций следует, что воля арендодателя направлена на прекращение права аренды и возврат имущества собственнику.
Кроме того, субъектом материально-правовых отношений, связанных с предоставлением в аренду лесных участков публичной собственности, является само публично-правовое образование, от имени и в интересах которого действуют специально уполномоченные органы государственной власти (п. 1 ст. 124 ГК РФ). Управление, действуя от имени и в интересах субъекта Российской Федерации в гражданских правоотношениях, не обязано давать согласие на совершение сделки, что следует из разъяснений, изложенных в абз. 1 п. 54 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23 июня 2015 г. № 25 «О применении судами некоторых положений раздела 1 части первой Гражданского кодекса Российской Федерации».
При таких обстоятельствах право аренды лесного участка не могло рассматриваться в качестве актива предприятия, который оно могло свободно ввести в оборот путем отчуждения за плату и тем самым удовлетворить требования кредиторов. В силу как нормативного, так и договорного регулирования правоотношений по аренде лесных участков кредиторы предприятия не имели разумных ожиданий относительно того, что публичный собственник наверняка даст согласие на перенос, и их требования вне всякого сомнения будут удовлетворены путем продажи права аренды.
Таким образом, предъявленный управлением иск о расторжении договора аренды лесного участка не затрагивает права и законные интересы кредиторов должника, поэтому не имелось оснований для вывода о необходимости его рассмотрения в деле о банкротстве предприятия.
3
ПО АДМИНИСТРАТИВНЫМ ДЕЛАМ
**1. Пункт 16.3 раздела 10 состава, сроков и периодичности размещения информации поставщиками информации в государственной информационной системе жилищно-коммунального хозяйства, утвержденных приказом Минкомсвязи России и Минстроя России от 29 февраля 2016 г. № 74/114/пр, признан не противоречащим федеральному законодательству**
*Решение Верховного Суда РФ от 20 апреля 2021 г. № АКПИ21-81, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 1 июля 2021 г. № АПЛ21-222*
**2. Абзац 4 п. 54 Правил противопожарного режима в Российской Федерации, утвержденных постановлением Правительства РФ от 16 сентября 2020 г. № 1479, признан не противоречащим федеральному законодательству**
*Решение Верховного Суда РФ от 14 апреля 2021 г. № АКПИ21-73, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 22 июня 2021 г. № АПЛ21-213*
**3. Приказ ФАС России от 12 марта 2020 г. № 270/20 “Об отмене постановлений Департамента государственного регулирования цен и тарифов Курганской области от 20.12.2019 № 45-115 “Об установлении тарифов на электрическую энергию для населения и приравненных к нему категорий потребителей, реализуемую на розничных (потребительских) рынках Курганской области на 2020 год с календарной разбивкой”, от 20.12.2019 № 45-117 “Об установлении единых (котловых) тарифов на услуги по передаче электрической энергии по сетям Курганской области” и от 20.12.2019 № 45-118**
**“Об установлении индивидуальных тарифов на услуги по передаче электрической энергии для взаиморасчетов между сетевыми организациями” признан не противоречащим федеральному законодательству**
*Решение Верховного Суда РФ от 22 апреля 2021 г. № АКПИ21-223, вступившее в законную силу*
**4. Постановление Правительства РФ от 31 января 2020 г. № 66 “О внесении изменения в перечень заболеваний, представляющих опасность для окружающих” признано не противоречащим федеральному законодательству**
*Решение Верховного Суда РФ от 15 апреля 2021 г. № АКПИ21-77, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 20 июля 2021 г. № АПЛ21-218*
ПО УГОЛОВНЫМ ДЕЛАМ
**Причинение смерти посягавшему лицу признано совершенным при превышении пределов необходимой обороны**
*Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 22 октября 2020 г. № 43-УД20-8-К6*
(Извлечение)
По приговору Сарапульского районного суда Удмуртской Республики от 3 июня 2019 г. (оставленному без изменения судом апелляционной инстанции в части квалификации действий осужденного) Г. осужден по ч. 1 ст. 105 и п. “з” ч. 2 ст. 111 УК РФ.
Определением судебной коллегии по уголовным делам Шестого кассационного суда общей юрисдикции от 23 апреля 2020 г. внесены уточнения в описательно-мотивировочную часть приговора и апелляционного определения.
Г. признан виновным в убийстве Р. на почве личных неприязненных отношений и в умышленном причинении тяжкого вреда здоровью П. с применением предмета, используемого в качестве оружия.
В кассационной жалобе адвокат, выступавший в защиту интересов Г., просил принятые судебные решения отменить, производство по делу прекратить за отсутствием в действиях Г. состава преступлений. Он ссылался на то, что Г. находился в состоянии необходимой обороны, а потому причинение им потерпевшим смерти и тяжкого вреда здоровью, по его мнению, не являлось преступлением.
Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ 22 октября 2020 г. судебные решения по делу изменила по следующим основаниям.
В описательно-мотивировочной части приговора исходя из положений п. 2 ст. 307 УПК РФ надлежит дать оценку всем исследованным в судебном заседании доказательствам, как уличающим, так и оправдывающим подсудимого (п. 6 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 29 ноября 2016 г. № 55 “О судебном приговоре”).
Эти требования закона не в полной мере выполнены судом.
Суд признал установленным, что в ходе конфликта, возникшего в результате попытки хищения Р. имущества, принадлежавшего матери Г., между Р. и Г. на почве личных неприязненных отношений началась драка, в ходе которой Г. нанес Р. многочисленные удары ножом в грудь, шею и другие части тела. От полученных телесных повреждений последовала смерть Р.
Г. нанес удары ножом также и П., который пытался защитить потерпевшего Р., причинив тяжкий вред здоровью П.
По мнению суда, поскольку Р. не имел какого-либо оружия или предмета, используемого в качестве оружия, антропометрические данные Р. не давали оснований полагать, что он мог пред-
4
ставлять реальную угрозу жизни Г., конфликт между ними мог завершиться без тяжких последствий.
Кроме того, вопрос о наличии угрозы для здоровья Г. судом не обсуждался и не получил надлежащей оценки в приговоре.
Между тем ч. 2 ст. 37 УК РФ предусматривает возможность защиты от посягательства, не сопряженного с насилием, опасным для жизни обороняющегося или другого лица либо с непосредственной угрозой применения такого насилия. Такая защита является правомерной, если при этом не было допущено превышения пределов необходимой обороны, т.е. умышленных действий, явно не соответствующих характеру и опасности посягательства.
Согласно разъяснениям, содержащимся в п. 3 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 сентября 2012 г. № 19 “О применении судами законодательства о необходимой обороне и причинении вреда при задержании лица, совершившего преступление”, под посягательством, защита от которого допустима в пределах, установленных ч. 2 ст. 37 УК РФ, следует понимать совершение общественно опасных деяний, сопряженных с насилием, не опасным для жизни обороняющегося или другого лица (например, побои, причинение легкого или средней тяжести вреда здоровью, грабеж, совершенный с применением насилия, не опасного для жизни или здоровья).
В соответствии с заключением судебно-медицинского эксперта у Г. обнаружены тупая закрытая травма грудной клетки с переломами 4 ребер, закрытый перелом головки малоберцовой кости, что привело к причинению вреда здоровью средней тяжести по признаку длительного
расстройства здоровья, и иные повреждения, повлекшие легкий вред здоровью. Телесные повреждения образовались от воздействия твердых тупых предметов.
Из показаний Г. усматривалось, что большую часть телесных повреждений нанес ему в ходе драки Р.
Потерпевший П. пояснил, что Р. наносил Г. удары руками и ногами в грудную клетку, только после этого Г. взял на кухне нож и стал наносить им удары Р.
Приведенные доказательства свидетельствуют о том, что в ходе драки действия Р. в сравнении с действиями Г. были более активными, он нанес большее количество и со значительной силой ударов Г., причинив его здоровью вред средней тяжести и легкий вред.
При таких обстоятельствах вывод суда о том, что Р. не имел физического превосходства, его действия не представляли угрозы для здоровья Г., оснований защищаться от действий потерпевшего у Г. не было, нельзя признать обоснованным.
Вместе с тем, поскольку способ защиты Г. явно не соответствовал характеру и опасности посягательства — им нанесено не менее 33 ударов по телу Р. (26 из них в спину, т.е. в тот момент, когда Р. не применял насилие), Г. превышены пределы необходимой обороны и в силу ч. 2 ст. 37 УК РФ его защита не может быть признана правомерной.
С учетом изложенного Судебная коллегия изменила приговор, апелляционное определение и определение кассационного суда общей юрисдикции, действия Г. в отношении Р. переквалифицировала с ч. 1 ст. 105 на ч. 1 ст. 108 УК РФ.
ОБЗОР СУДЕБНОЙ ПРАКТИКИ ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ № 3 (2021)
ПРЕЗИДИУМ ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
1. При квалификации действий лица по признаку совершения разбоя “с применением оружия” необходимо с учетом положений Федерального закона “Об оружии” и на основании заключения эксперта устанавливать, является ли примененный при нападении предмет оружием.
Согласно приговору осужденный Д., располагая сведениями о наличии у потерпевшего К. крупной суммы денег, предложил П. совершить нападение и убийство К. с целью завладения его денежными средствами. Осужденные составили план осуществления задуманного и распределили между собой роли, подготовили нож и веревку.
В ходе нападения осужденный Д. стал душить потерпевшего веревкой, а П. в это время нанес потерпевшему не менее 7 ударов ножом в грудь и не менее 1 удара неустановленным предметом по голове. В результате указанных действий потерпевший, здоровью которого был причинен тяжкий вред, скончался на месте происшествия.
По приговору Верховного Суда Республики Татарстан от 28 января 2004 г. действия Д. и П.
квалифицированы в том числе по пп. “б”, “в” ч. 3 ст. 162 УК РФ как разбой, совершенный с применением насилия, опасного для жизни и здоровья, группой лиц по предварительному сговору, с применением оружия, в целях завладения имуществом в крупном размере, с применением тяжкого вреда здоровью потерпевшего.
Кассационным определением Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 12 мая 2004 г. приговор оставлен без изменения.
Президиум Верховного Суда РФ 14 апреля 2021 г., рассмотрев уголовное дело по надзорному представлению заместителя Генерального прокурора РФ, изменил приговор и кассационное определение по следующим основаниям.
Исходя из разъяснений, изложенных в п. 23 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 декабря 2002 г. № 29 “О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое”, при квалификации действий виновного по признаку совершения разбоя “с применением оружия” судом следует с учетом положений Федерального закона от 13 декабря 1996 г. № 150-ФЗ “Об оружии” и на основании заключения эксперта устанавливать,
2-БВС № 1
5
является ли примененный при нападении предмет оружием.
Однако судом не установлено и в приговоре не приведено данных о том, что примененный виновными при разбойном нападении нож, с использованием которого потерпевшему К. был причинен тяжкий вред здоровью, является оружием.
Заключение эксперта по этому вопросу в материалах уголовного дела отсутствует.
Следовательно, в данном случае факт применения участниками разбойного нападения ножа для физического воздействия на потерпевшего является основанием для квалификации содеянного по признаку "с применением предмета, используемого в качестве оружия".
В силу изложенного Президиум Верховного Суда РФ изменил приговор, кассационное определение и постановил, что вместо осуждения по квалифицирующему признаку разбоя "с применением оружия" П. и Д. осуждены по пп. "б", "в" ч. 3 ст. 162 УК РФ (в ред. Федерального закона от 13 июня 1996 г. № 63-ФЗ), в том числе по признаку "с применением предмета, используемого в качестве оружия".
Верховного Суда РФ № 209-П20ПР*
СУДЕБНАЯ КОЛЛЕГИЯ ПО ГРАЖДАНСКИМ ДЕЛАМ
Разрешение споров, возникающих из договорных отношений
2. Отсутствие высшего юридического образования у адвоката, чей статус предполагает наличие такого образования как необходимого условия для занятия адвокатской деятельностью, является основанием для признания соглашения об оказании юридической помощи недействительным.
К. обратилась в суд с иском к Е. о признании недействительным соглашения об оказании юридической помощи и применении последствий его недействительности.
Судом установлено и из материалов дела следует, что 13 мая 2014 г. К. заключила с Е. — адвокатом адвокатской палаты субъекта Российской Федерации (далее — адвокатская палата) соглашение об оказании юридической помощи на стадии предварительного следствия в отношении своего отца С., оплатив предусмотренные договором услуги адвоката.
На протяжении нескольких месяцев адвокат Е. принимала участие в следственных действиях в отношении С. при расследовании его уголовного дела. В ноябре 2014 г. С. отказался от помощи Е., ссылаясь на то, что она действует не в его интересах, а также подал на нее жалобу в адвокатскую палату.
25 марта 2015 г. в связи с жалобой другого гражданина решением совета адвокатской палаты статус адвоката Е. прекращен за нарушение норм законодательства об адвокатской деятельности и адвокатской этики.
В обоснование иска К. ссылалась на то, что Е. не имела высшего юридического образования, необходимого для оказания юридической помощи по уголовному делу, о чем К. не знала и не могла знать, иначе бы не заключила с ответчиком соглашение о юридической помощи.
Согласно имеющемуся в материалах дела письму университета диплом о высшем юридическом образовании Е. не выдавался.
Принимая решение об отказе в удовлетворении иска, суд первой инстанции указал, что в период заключения между сторонами соглашения об оказании юридической помощи Е. обладала статусом адвоката, т.е. осуществляла адвокатскую деятельность на законных основаниях, все обязательства по соглашению исполняла, как адвокат представляла интересы С. при расследовании уголовного дела, возбужденного в отношении его. Также суд указал, что основанием для прекращения статуса адвоката явилось не отсутствие у Е. высшего юридического образования, а иные обстоятельства.
Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой инстанции.
Кассационный суд общей юрисдикции судебные постановления судов первой и апелляционной инстанции оставил без изменения.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала обжалуемые постановления судов апелляционной и кассационной инстанции вынесенными с существенным нарушением норм права, указав в том числе следующее.
В п. 21 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 24 марта 2016 г. № 7 "О применении судами некоторых положений Гражданского кодекса Российской Федерации об ответственности за нарушение обязательств" разъяснено, что, если стороне переговоров ее контрагентом представлена неполная или недостоверная информация либо контрагент умолчал об обстоятельствах, которые в силу характера договора должны были быть доведены до ее сведения, и сторонами был заключен договор, эта сторона вправе потребовать признания сделки недействительной и возмещения вызванных такой недействительностью убытков (ст. 178 или ст. 179 ГК РФ).
В соответствии с чч. 1 и 2 ст. 49 УПК РФ защитником является лицо, осуществляющее в установленном данным Кодексом порядке защиту прав и интересов подозреваемых и обвиняемых и оказывающее им юридическую помощь при производстве по уголовному делу. В качестве защитников участвуют адвокаты. По определению или постановлению суда в качестве защитника могут быть допущены наряду с адвокатом один из близких родственников обвиняемого или иное лицо, о допуске которого ходатайствует обвиняемый. При производстве у мирового судьи указанное лицо допускается и вместо адвоката.
В п. 1 ст. 2 Федерального закона от 31 мая 2002 г. № 63-ФЗ "Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации" установлено, что адвокатом является лицо, получившее в установленном данным Федеральным законом порядке статус адвоката и право осуществлять адвокатскую деятельность. Адвокат является независимым профессиональным советником по правовым вопросам.
Согласно п. 1 ст. 9 названного Закона статус адвоката в Российской Федерации вправе приобрести лицо, которое имеет высшее юридическое образование, полученное по имеющей государственную аккредитацию образовательной программе, либо ученую степень по юридической специальности. Указанное лицо также должно иметь стаж работы по юридической специальности не менее 2 лет либо пройти стажировку в адвокатском образовании в сроки, установленные данным Федеральным законом.
Таким образом, наличие высшего юридического образования является необходимым и сущест-
6
венным условием адвокатской деятельности, а, следовательно, наличие статуса адвоката предполагает, что такое условие соблюдено; в то же время выявившееся заблуждение относительно этого условия является существенным по смыслу ст. 167 ГК РФ.
Исходя из установленных по делу обстоятельств, вопрос о наличии или отсутствии у ответчика высшего юридического образования, необходимого для оказания услуг защитника по уголовному делу, имел существенное значение для разрешения спора.
Между тем суд в нарушении положений ч. 2 ст. 56 ГПК РФ данное обстоятельство не определил в качестве имеющего значение для дела, что привело к неправильному разрешению спора.
Посчитав представленное истцом письмо недостаточным для установления указанного выше обстоятельства, суд в нарушении положений ст. 12 и ч. 1 ст. 57 ГПК РФ не предложил истцу представить какие-либо доступные ему дополнительные доказательства и не оказал какого-либо содействия в получении доказательств, подтверждающих образование ответчика, которые истцом самостоятельно не могли быть получены.
Названные нарушения судом апелляционной инстанции не устранены.
Доводы судебных инстанций о злоупотреблении истцом правом в силу позднего обращения в суд нельзя признать правильными, поскольку судами не указаны обстоятельства, в силу которых К. должна была узнать об отсутствии у адвоката высшего юридического образования (если это имело место быть) ранее названного выше срока. Кроме того, не обоснован вывод о том, что обращение в суд в пределах установленного законом срока исковой давности свидетельствует о злоупотреблении правом.
С учетом изложенного Судебная коллегия отменила судебные постановления судов апелляционной и кассационной инстанций, дело направила на новое апелляционное рассмотрение.
*Определение № 5-КГ20-160-К2*
**Разрешение споров, связанных с исполнением обязательств**
3. Передача застройщиком участнику долевого строительства квартиры меньшей площади, чем это предусмотрено договором, свидетельствует о нарушении условия о предмете договора и является правовым основанием для соразмерного уменьшения цены договора.
С. обратилась в суд с иском к обществу (застройщику) о взыскании денежных средств в счет соразмерного уменьшения цены договора участия в долевом строительстве многоквартирного дома, неустойки за просрочку удовлетворения требования потребителя.
Судом установлено, что между обществом и С. заключен договор участия в долевом строительстве многоквартирного жилого дома, по условиям которого застройщик обязался передать участнику объект долевого строительства — двухкомнатную квартиру общей приведенной проектной площадью 67,13 кв.м (с учетом понижающего коэффициента 0,5), общей проектной площадью без учета лоджии 65 кв.м.
По условиям договора стоимость квартиры (цена договора), уплаченная С., является окончательной и изменению не подлежит.
Согласно акту прием-передачи С. передана квартира, общая площадь которой без учета площади лоджии составила 63,8 кв.м, общая площадь с учетом площади лоджии с коэффициентом 0,5 —
68 кв.м. Согласно технической документации на квартиру общая площадь квартиры составляет 63,8 кв.м, площадь лоджии — 4,1 кв.м.
Ответчику направлена претензия о возврате части денежных средств в счет соразмерного уменьшения цены договора в связи с уменьшением общей проектной площади квартиры с 65 кв.м до 63,8 кв.м, которая в добровольном порядке удовлетворена не была.
Суд первой инстанции, принимая решение об отказе в удовлетворении исковых требований, руководствовался ст. 7 Федерального закона от 30 декабря 2004 г. № 214-ФЗ «Об участии в долевом строительстве многоквартирных домов и иных объектов недвижимости и о внесении изменений в некоторые законодательные акты Российской Федерации» (далее — Закон об участии в долевом строительстве), сводом правил СП 54.13330.2011 «СНиП 31-01-2003. Здания жилые многоквартирные» и исходил из того, что общество передало истцу объект долевого строительства, общая площадь которого превышает определенную договором участия в долевом строительстве.
По мнению суда, то обстоятельство, что площадь квартиры без учета площади лоджии меньше на 1,2 кв.м площади, определенной договором участия в долевом строительстве, не свидетельствует о наличии недостатка качества объекта участия в долевом строительстве в том смысле, который заложен законодателем в положениях ч. 2 ст. 7 Закона об участии в долевом строительстве, поскольку истцом не представлено доказательств того, что данное отступление от условий договора влечет нарушение обязательных требований технических регламентов, проектной документации и градостроительных регламентов, а также иных обязательных требований.
При этом суд первой инстанции указал, что положениями заключенного сторонами договора однозначно определено, что цена договора (стоимость квартиры) является окончательной и изменению не подлежит.
Суд апелляционной инстанции, признавая правильным решение суда первой инстанции об отказе в удовлетворении иска, не согласился с выводом о соответствии переданной квартиры условиям договора, однако указал, что право требовать от застройщика соразмерного уменьшения цены влекут не любые недостатки объекта долевого строительства, а только те, которые приводят к ухудшению качества объекта, делают его непригодным для использования.
Отличие проектной площади от фактической, по мнению суда апелляционной инстанции, не является качественной характеристикой объекта, влияющей на степень пригодности товара для использования по назначению, так как договором может быть предусмотрено иное. Поскольку изменение площади квартиры составило менее 5% от общей площади, суд пришел к выводу об отсутствии существенных изменений проектной документации и оснований для взыскания с застройщика денежных средств в счет соразмерного уменьшения цены договора.
Кассационный суд общей юрисдикции судебные постановления судов первой и апелляционной инстанций оставил без изменения.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала состоявшиеся по делу судебные постановления незаконными в связи со следующим.
7
Согласно чч. 1, 2 ст. 5 Закона об участии в долевом строительстве в договоре указывается цена договора, т.е. размер денежных средств, подлежащих уплате участником долевого строительства для строительства (создания) объекта долевого строительства. Цена договора может быть определена как произведение цены единицы общей площади жилого помещения или площади жилого помещения, являющихся объектом долевого строительства, и соответствующей общей площади или площади объекта долевого строительства. В случае если частью жилого помещения, являющегося объектом долевого строительства, являются лоджия, веранда, балкон, терраса, цена договора может быть определена как произведение цены единицы общей приведенной площади такого жилого помещения и общей приведенной площади такого жилого помещения. Общая приведенная площадь жилого помещения состоит из суммы общей площади жилого помещения и площади лоджии, веранды, балкона, терраса с понижающими коэффициентами, установленными федеральным органом исполнительной власти, указанным в ч. 1 ст. 23 данного Закона.
По соглашению сторон цена договора может быть изменена после его заключения, если договором предусмотрены возможности изменения цены, случаи и условия ее изменения.
Из содержания приведенных норм права в их взаимосвязи следует, что стороны вправе предусмотреть в договоре как условие о твердой цене объекта договора — жилого помещения — с указанием его параметров и допустимых отступлений от них, так и условие о цене жилого помещения, определенной исходя из цены единицы общей площади жилого помещения, с учетом возможного изменения этой площади при определенных условиях.
В силу ч. 1, п. 2 ч. 2 ст. 7 Закона об участии в долевом строительстве застройщик обязан передать участнику долевого строительства объект долевого строительства, качество которого соответствует условиям договора, требованиям технических регламентов, проектной документации и градостроительных регламентов, а также иным обязательным требованиям.
В случае если объект долевого строительства построен (создан) застройщиком с отступлениями от условий договора и (или) указанных в ч. 1 данной статьи обязательных требований, приведшими к ухудшению качества такого объекта, или с иными недостатками, которые делают его непригодным для предусмотренного договором использования, участник долевого строительства, если иное не установлено договором, по своему выбору вправе потребовать от застройщика в том числе соразмерного уменьшения цены договора.
По смыслу указанных норм отступления застройщика от условий договора (которое может выражаться в том числе в передаче участнику долевого строительства объекта меньшей площади, чем это предусмотрено договором) само по себе является основанием для соразмерного уменьшения цены договора. При этом из положений ст.ст. 5 и 7 Закона об участии в долевом строительстве следует, что договором могут быть установлены лишь определенные пределы изменения (погрешности) размера площади объекта долевого строительства, которые не влекут за собой соразмерного изменения цены при передаче объекта участнику долевого строительства.
Дополнительное условие о непригодности объекта для предусмотренного договором использования,
как это следует из приведенной нормы, относится к иным недостаткам объекта, а не к отступлениям от условий договора, что не было учтено судом.
По материалам дела установлено, что условиями договора участия в долевом строительстве не согласован размер определенных отступлений передаваемого объекта долевого строительства от проектной площади как в части ее уменьшения, так и в части ее превышения.
При таких обстоятельствах участник долевого строительства не может быть лишен права требовать соразмерного уменьшения цены договора в случае уменьшения площади переданного помещения, в том числе и на 1,2 кв.м, что не было учтено судебными инстанциями.
Ссылка суда апелляционной инстанции на то, что такое уменьшение не превышает 5% от общей площади жилого помещения, не может быть принята во внимание, поскольку этот процент установлен Законом об участии в долевом строительстве не для определения допустимости уменьшения размера передаваемого объекта без соразмерного уменьшения цены, а в качестве основания для одностороннего расторжения договора долевого участия участником долевого строительства.
Исходя из изложенного, Судебная коллегия отменила судебные постановления судов апелляционной и кассационной инстанций, дело направила на новое апелляционное рассмотрение.
*Определение № 48-КГ20-21-К7*
4. Если договор участия в долевом строительстве предусматривал оплату цены договора участником долевого строительства за счет кредитных средств, то застройщик в случае невозвращения денежных средств по расторгнутому договору участия в долевом строительстве обязан возместить участнику долевого строительства убытки в размере процентов, уплаченных по договору кредита, за период неправомерного удержания денежных средств.
В соответствии со ст. 333 ГК РФ уменьшение неустойки, подлежащей уплате лицом, осуществляющим предпринимательскую деятельность, допускается только в исключительных случаях, если им будет доказано, что взыскание неустойки в предусмотренном договором размере может привести к получению кредитором необоснованной выгоды.
С. обратился в суд с иском к обществу (застройщику) о взыскании процентов за пользование денежными средствами, штрафа, судебных расходов, возмещении убытков, указав, что между ними были заключены 2 договора участия в долевом строительстве жилого многоквартирного дома, впоследствии расторгнутые по вступившим в законную силу решения суда. Поскольку ответчиком длительное время не возвращались уплаченные истцом денежные средства, С. просил суд взыскать в его пользу проценты за пользование денежными средствами по договорам участия в долевом строительстве и штраф.
Истец также указал, что для выполнения своих обязательств по данным договорам он заключил с банком договор ипотечного кредитования, за пользование кредитом выплачивал банку проценты, которые, по его мнению, являются убытками, понесенными им по вине ответчика. Кроме того, для получения ипотечного кредита с более низкой процентной ставкой истец заключил договор страхования жизни и здоровья, размер уплаченных страховых премий по которому С. также оценил как убытки, возместить которые обязан ответчик.
Суд первой инстанции, принимая решение об удовлетворении исковых требований С. в части
8
взыскания процентов за несвоевременный возврат долищику денежных средств по расторгнутым договорам участия в долевом строительстве, исходил из допущенного ответчиком нарушения платежной дисциплины, влекущего ответственность, предусмотренную ст. 9 Закона об участии в долевом строительстве. При этом суд с учетом заявленного ответчиком ходатайства пришел к выводу о наличии оснований для применения положений ст. 333 ГК РФ при определении суммы процентов, подлежащих взысканию в пользу истца, приняв во внимание ранее взысканную по решению суда значительную сумму штрафа при расторжении договоров участия в долевом строительстве, несоизмеримость начисленной истцом неустойки последствиям нарушения обязательств, необходимость установления баланса между применяемой ответственностью и оценкой действительного, а не возможного ущерба.
Отказывая в удовлетворении исковых требований в части взыскания убытков в виде уплаченных истцом процентов по договору ипотечного кредитования и страховых премий по договору личного страхования, суд исходил из того, что выплаты, произведенные С. банку по кредитному договору за счет собственных средств в виде процентов за пользование кредитом, направлены на исполнение условий кредитного договора, заключенного истцом на свой риск и в своем интересе, в связи с чем они не могут рассматриваться в качестве убытков, возмещение которых необходимо для восстановления его нарушенного права, либо как утрат имущества, находящаяся в причинной связи с неисполнением застройщиком своих обязательств.
Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой инстанции.
Кассационный суд общей юрисдикции судебные постановления судов первой и апелляционной инстанции оставил без изменения.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ, признавая состоявшиеся по делу судебные постановления вынесенными с существенными нарушениями норм права, руководствовалась, в частности, положениями ст.ст. 15, 309, 393, 397 ГК РФ, разъяснениями, содержащимися в п. 5 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 24 марта 2016 г. № 7 «О применении судами некоторых положений Гражданского кодекса Российской Федерации об ответственности за нарушение обязательств», и исходила из следующего.
В соответствии с ч. 2 ст. 9 Федерального закона от 30 декабря 2004 г. № 214-ФЗ «Об участии в долевом строительстве многоквартирных домов и иных объектов недвижимости и о внесении изменений в некоторые законодательные акты Российской Федерации» застройщик в случае расторжения договора по основаниям, предусмотренным ч. 1 данной статьи, в течение 20 рабочих дней со дня расторжения договора обязан возвратить участнику долевого строительства денежные средства, уплаченные им в счет цены договора.
Статьей 10 названного Закона предусмотрено, что в случае неисполнения или ненадлежащего исполнения обязательств по договору сторона, не исполнившая своих обязательств или ненадлежащее исполнившая свои обязательства, обязана уплатить другой стороне предусмотренные этим Законом и указанным договором неустойки (штрафы, пени) и возместить в полном объеме причиненные убытки сверх неустойки.
При разрешении спора суд установил, что истец с целью финансирования создания объекта
долевого строительства (квартиры) по договору участия в долевом строительстве заключил с банком договор ипотечного кредитования на сумму, которая составила 58% от стоимости договора участия в долевом строительстве. За пользование ипотечным кредитом истец выплатил банку проценты.
Отказывая в иске в части требований о возмещении убытков, суд в нарушении требований ст. 198 ГПК РФ не дал оценки доводам С. о взаимосвязи договора участия в долевом строительстве и договора ипотечного кредитования, заключенных в один день, не проверил утверждение о том, что согласно условиям договора участия в долевом строительстве заключение договора ипотечного кредитования являлось обязанностью истца перед ответчиком, сам договор ипотечного кредитования полностью предназначен для финансирования объекта долевого строительства и содержит ссылку на договор участия в долевом строительстве.
При заключении договора участия в долевом строительстве общество знало и согласилось с тем, что обязанность долищика по уплате цены договора исполняется с частичным использованием кредитных денежных средств, с уплатой процентов за их пользование, что составило 58% от стоимости договора. С. данную обязанность исполнил, в отличие от общества, которое не передало истцу квартиру соответствующего качества, что привело к принятию С. решения об отказе от договора.
Общество не возвратило своевременно истцу денежные средства, уплаченные в счет цены договора участия в долевом строительстве, что привело к возникновению у С. дополнительных убытков в виде процентов по договору ипотечного кредитования за период неправомерного удержания денежных средств, исчисляющийся с момента возникновения у общества обязанности вернуть истцу деньги и до момента ее фактического исполнения.
При таких обстоятельствах суду надлежало дать оценку доводам истца о том, что обязанность по возмещению возникших у него в связи с исполнением договора ипотечного кредитования убытков в период неправомерного удержания ответчиком денежных средств следует возложить на ответчика, т.е. на сторону, действия которой (несвоевременный возврат денежных средств, которые могли быть направлены на погашение кредита) способствовали их возникновению.
Кроме того, Судебная коллегия обратила внимание на то, что суд не обосновал решение о снижении взысканных в пользу истца процентов за пользование денежными средствами, не привел доказательств в пользу данного решения, а лишь формально указал на несоизмеримость требуемой суммы последствиям нарушения обязательства и право суда снизить размер взыскиваемых денежных средств.
Между тем, заявляя о необходимости применения положений ст. 333 ГК РФ к данным требованиям истца, ответчик не представил доказательств исключительности случая и несоизмеримости взыскиваемых денежных средств последствиям нарушения обязательства, на что ссылался истец в своих возражениях относительно заявленного ходатайства, суд их также не установил, не исследовал в судебном заседании.
В обоснование исковых требований С. указывал, что размер взыскиваемых процентов за пользование денежными средствами составляет 5,6% от цены договора.
Суду надлежало проверить доводы истца о том, что денежные средства, уплаченные им по договору страхования жизни, относятся к его убыткам,
3-БВС № 1
9
поскольку заключение этого договора было обусловлено необходимостью исполнения обязательств по оплате объекта долевого строительства. Результаты исследования условий данного договора не приведены в решении суда, которое также не содержит выводов относительно срока действия договора страхования жизни, его взаимосвязи с другими заключенными истцом договорами.
При этом необходимо было дать оценку соотношению взысканных в пользу истца штрафных санкций и размера убытков, подлежащих возмещению, в соответствии с требованиями ст. 394 ГК РФ.
С учетом изложенного Судебная коллегия постановления судов первой, апелляционной и кассационной инстанций отменила, дело направила на новое рассмотрение в суд первой инстанции.
*Определение № 1-КГ20-12-КЗ*
5. Залогодатель вправе заявить о применении исковой давности к требованиям об обращении взыскания на заложенное имущество со ссылкой на пропуск кредиторов-залогодержателем срока исковой давности по требованию, в обеспечение которого заключен договор залога.
Банк 14 ноября 2018 г. обратился в суд с иском к В. о расторжении кредитного договора, взыскании задолженности и об обращении взыскания на заложенное имущество (транспортное средство), указав, что в нарушении условий кредитного договора ответчик не исполнил принятые на себя обязательства, в связи с чем у него образовалась задолженность.
Определением суда к участию в деле в качестве соответчиков привлечены Т. и К. (собственник транспортного средства).
Банк, уточнив исковые требования, просил расторгнуть кредитный договор, заключенный с В., взыскать с заемщика В. задолженность по кредитному договору, расходы на уплату государственной пошлины, обратить взыскание на принадлежащее К. заложенное транспортное средство, определив его начальную продажную стоимость.
Возражая против иска, К. просил применить исковую давность.
Судом установлено, что 1 сентября 2011 г. между банком и В. заключен кредитный договор сроком пользования кредитом по 1 сентября 2015 г.; исполнение обязательств заемщика по данному договору обеспечено залогом имущества (приобретаемого транспортного средства), условия которого определены сторонами в договоре залога от 1 сентября 2011 г., заключенном между банком и В.
Право требования задолженности по заключенному с В. кредитному договору от 1 сентября 2011 г. переуступлено по договорам уступки права требования (цессии) от 31 декабря 2013 г. и от 30 апреля 2014 г.
13 апреля 2015 г. наименование истца изменилось.
Сведения о залоге спорного транспортного средства внесены в реестр уведомлений о залоге движимого имущества 31 января 2015 г., что подтверждено уведомлением о возникновении залога движимого имущества.
12 сентября 2017 г. банк направил заемщику требование о расторжении кредитного договора и возврате потребительского кредита, выданного физическому лицу, не обеспеченного ипотекой, а именно: суммы кредита, начисленных, но не уплаченных процентов за пользование кредитом и суммы неустойки в срок не позднее 30 календарных дней с даты направления данного требования.
Согласно сведениям органа внутренних дел 6 сентября 2011 г. указанное выше транспортное
средство зарегистрировано на Т., а 11 августа 2016 г. — на К.
Заемщиком В. обязательства по кредитному договору не исполнены, что явилось поводом для обращения в суд с иском.
Суд первой инстанции, разрешая требование банка об обращении взыскания на заложенное имущество, исходил из того, что к спорным правоотношениям применяются нормы Гражданского кодекса РФ в редакции, действовавшей на момент возникновения обязательств по кредитному договору, т.е. до 1 июля 2014 г., согласно которым не предусмотрено каких-либо исключений, позволяющих освободить лицо, приобретшее заложенное имущество, от перешедших к нему обязанностей залогодателя на основании того, что при заключении договора купли-продажи оно не знало о наложенных на него обременениях.
Отклоняя ходатайство К. о применении срока исковой давности, суд первой инстанции указал, что срок исковой давности по заявленным требованиям, в том числе по требованию об обращении взыскания на заложенное имущество, подлежит исчислению по истечении тридцатидневного срока с момента направления банком требования В. о досрочном возврате суммы кредита.
При этом суд применил положения п. 2 ст. 200 ГК РФ и исходил из того, что в соответствии с условиями кредитного договора он действует до полного исполнения сторонами своих обязательств.
Суд апелляционной инстанции, проверяя решение суда первой инстанции по доводам апелляционной жалобы К., с выводом суда первой инстанции о наличии правовых оснований для обращения взыскания на заложенное транспортное средство согласился.
Применяя к спорным правоотношениям нормы Гражданского кодекса РФ в редакции, действовавшей после 1 июля 2014 г., суд апелляционной инстанции исходил из того, что правовые основания для признания К. добросовестным приобретателем и прекращения залога отсутствуют, поскольку указанный ответчик приобрел транспортное средство при наличии сведений о нем как о предмете залога в реестре уведомлений о залоге движимого имущества Федеральной нотариальной палаты.
Суд апелляционной инстанции также согласился с выводом суда первой инстанции об отсутствии оснований для применения исковой давности по требованию об обращении взыскания на заложенное имущество, указав, что заемщик о пропуске срока исковой давности не заявлял, а заявление К. не распространяется на требование банка о взыскании задолженности по кредитному договору.
Кассационный суд общей юрисдикции с выводами суда апелляционной инстанции согласился.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала, что при рассмотрении дела судами допущены существенные нарушения норм права, указав следующее.
Согласно п. 1 ст. 196 ГК РФ общий срок исковой давности составляет 3 года со дня, определяемого в соответствии со ст. 200 данного Кодекса.
В силу п. 1 ст. 200 ГК РФ, если законом не установлено иное, течение срока исковой давности начинается со дня, когда лицо узнало или должно было узнать о нарушении своего права и о том, кто является надлежащим ответчиком по иску о защите этого права.
10
В п. 24 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 29 сентября 2015 г. № 43 «О некоторых вопросах, связанных с применением норм Гражданского кодекса Российской Федерации об исковой давности» разъяснено, что по смыслу п. 1 ст. 200 ГК РФ срок давности по искам о просроченных повременных платежах (проценты за пользование заемными средствами, арендная плата и т.п.) исчисляется отдельно по каждому просроченному платежу.
В соответствии со ст. 207 ГК РФ и разъяснениями по ее применению, содержащимися в п. 26 указанного выше постановления Пленума, с истечением срока исковой давности по главному требованию истекает срок исковой давности и по дополнительным требованиям (проценты, неустойка, залог, поручительство, требование о возмещении неполученных доходов при истечении срока исковой давности по требованию о возвращении неосновательного обогащения и т.п.), в том числе возникшим после начала течения срока исковой давности по главному требованию.
Из приведенных правовых норм в их взаимосвязи следует, что залогодатель вправе заявлять о применении исковой давности к требованиям кредитора об обращении взыскания на заложенное имущество со ссылкой на истечение срока исковой давности по главному требованию, в данном случае — по требованию о возврате долга, в обеспечение которого заложено имущество.
Истечение срока исковой давности в отношении требования об исполнении обязательства за счет заложенного имущества лишает кредитора-залогодержателя права на обращение взыскания на предмет залога, если залогодателем заявлено о применении исковой давности.
При этом вопреки выводам суда апелляционной инстанции применение исковой давности по требованию об обращении взыскания на заложенное имущество не поставлено законодателем в зависимость от наличия заявления должника о применении исковой давности по основному обязательству.
Судом установлено, что по условиям заключенного между банком и В. кредитного договора последний платеж производится заемщиком не позднее 1 сентября 2015 г.
С учетом этого вывод суда о том, что требование о возврате долга, заявленное банком 12 сентября 2017 г., является требованием о досрочном возврате кредита и изменяет срок исковой давности по уже просроченным платежам, Судебная коллегия признала неправомерным.
Ввиду изложенного Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила судебные постановления, вынесенные судами апелляционной и кассационной инстанций, и направила дело на новое апелляционное рассмотрение.
*Определение № 67-КГ20-17-К8*
**Разрешение споров, связанных с защитой исключительных прав**
6. Для разрешения судом вопроса об отнесении дизайна сайта, размещенного в сети «Интернет», к объектам авторского права необходимо установить, является ли выраженная в такой объективной форме информация (дизайн сайта) результатом творческого труда либо относится к решению технических, программных средств.
Общество обратилось в суд с иском к компании, Б. о защите исключительных прав на дизайн сайта.
В обоснование требований истец указал, что обществу принадлежат исключительные права на
использование в том числе в сети «Интернет» дизайна сайта с доменным именем *kaliningrad.priem-metallolom.com* (далее — сайт-1), который неправомерно используется в сети «Интернет» на сайте *kaliningrad.metallolom-priem.com* (далее — сайт-2) без согласия общества и иного законного основания.
Ответчики Б. и компания являются соответственно владельцем домена сайта-2 и его разработчиком.
Полагая свои права нарушенными, общество просило суд запретить ответчикам осуществлять действия, нарушающие исключительные права истца на сайт-1; возложить на Роскомнадзор и иных лиц обязанность прекратить создание технических условий, обеспечивающих размещение, распространение и иное использование дизайна сайта-1 в сети «Интернет» на сайте-2 путем блокировки домена, а также всех его поддоменов; взыскать с ответчиков расходы по уплате государственной пошлины, по оплате услуг представителя, почтовые расходы, расходы за нотариальные услуги.
Судом первой инстанции по заявлению истца приняты предварительные обеспечительные меры.
В судебном заседании представитель истца заявленные требования поддержал в полном объеме, дополнительно пояснил суду, что нарушение исключительных прав истца выражается в неправомерном использовании ответчиком дизайна, т.е. цветовой схемы, расположении элементов сайта-1, указал, что дизайны обоих сайтов схожи до степени смешения.
Представитель Б. против удовлетворения заявленных требований возражал, полагал, что дизайны сайтов идентичными не являются.
Разрешая спор, суд первой инстанции пришел к выводу, что дизайны названных сайтов полностью идентичными не являются, несмотря на схожесть некоторых элементов. Графические элементы дизайнов сайтов различны: вставки рисунков на страницах сайта выполнены с наклоном в разные стороны; логотипы организаций очерчены элементами разных геометрических форм; на главной странице сайта ответчика имеется интерактивная карта, в то время как на сайте истца такая карта отсутствует; размещенные на сайтах тексты идентичными не являются, имеются и иные различия в дизайнах указанных сайтов. Соответственно, дизайн сайта-1 не используется на сайте-2, а истцом в порядке ст. 56 ГПК РФ доказательств использования ответчиком принадлежащих заявителю исключительных прав не представлено.
Суд также не усмотрел нарушения прав истца на осуществленные им подбор и расположение материалов сайта (соответствовать), поскольку размещенные на сайте материалы (тексты, изображения) являются различными, спорные сайты представляют собой подбор различных материалов.
Оценив доводы заявителя о схожести элементов дизайнов сайтов до степени их смешения, суд указал, что они не могут быть приняты во внимание, так как понятие «смешение признаков» применимо к товарным знакам, т.е. к средствам индивидуализации, правовое регулирование которых является отличным от регулирования прав на объекты авторских и смежных прав. В свою очередь, дизайн как самостоятельное произведение искусства подлежит защите лишь в случае доказанности незаконного использования именно этого объекта авторского права, что может иметь место при полной идентичности (совпадении) дизайнов.
11
По мнению суда, при выявленном совпадении лишь определенных элементов дизайна возможно говорить о переработке произведения, что также является его использованием, при этом осуществление переработки без согласия правообладателя недопустимо.
Между тем, как разъяснено в п. 95 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23 апреля 2019 г. № 10 «О применении части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации» (далее — постановление Пленума № 10), для удовлетворения заявленных требований о нарушении исключительного права на произведение путем использования его переработки должно быть установлено, что одно произведение создано на основе другого. Создание похожего (например, в силу того, что двумя авторами использовалась одна и та же исходная информация), но творчески самостоятельного произведения не являются нарушением исключительного права автора более раннего произведения. В таком случае оба произведения являются самостоятельными объектами авторского права. Для установления того, является созданное произведение переработкой ранее созданного произведения или результатом самостоятельного творческого труда автора, может быть назначена экспертиза.
Поскольку достаточных доказательств того, что дизайн сайта-2 является переработанным дизайном сайта-1, а не творчески самостоятельным произведением, хоть и похожим на спорный объект, не представлено, истцом ходатайств о проведении по делу экспертизы не заявлялось, суд не нашел оснований для удовлетворения заявленных требований.
С такими выводами суда согласились суд апелляционной инстанции и кассационный суд общей юрисдикции.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала обжалуемые судебные постановления вынесенными с нарушением норм права, отменила их и направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции, указав следующее.
Как разъяснено в п. 32 постановления Пленума № 10, в соответствии с положениями части четвертой Гражданского кодекса РФ термином «интеллектуальная собственность» охватываются только сами результаты интеллектуальной деятельности и приравненные к ним средства индивидуализации, но не права на них (ст. 1225 ГК РФ). На результаты интеллектуальной деятельности и приравненные к ним средства индивидуализации (интеллектуальную собственность) в силу ст. 1226 ГК РФ признаются интеллектуальные права, которые включают в себя исключительное право, являющееся имущественным правом, а также личные неимущественные права (право авторства, право на имя, право на неприкосновенность произведения, право на обнародование, право на отзыв, право на неприкосновенность исполнения) и иные права (например, право следования, право доступа, право на вознаграждение за служебный результат интеллектуальной деятельности, право на защиту фонограммы от искажения при ее использовании, право на получение патента и другие). При этом личные неимущественные и иные права возникают и подлежат защите только в случаях, когда они специально поименованы и их охрана установлена положениями части четвертой Гражданского кодекса РФ о конкретном виде результатов интеллектуальной деятельности или средств индивидуализации.
Согласно разъяснениям п. 33 постановления Пленума № 10 п. 1 ст. 1225 ГК РФ содержит исчерпывающий перечень результатов интеллектуальной деятельности и приравненных к ним средств индивидуализации, которым предоставляется правовая охрана на основании и в порядке, предусмотренных частью четвертой Гражданского кодекса РФ.
При этом к числу результатов интеллектуальной деятельности и средств индивидуализации, охраняемых в указанном порядке, не отнесены, в частности, доменные имена, наименования некоммерческих организаций, наименования (названия) средств массовой информации. Права на них подлежат защите на основании общих положений Гражданского кодекса РФ о способах защиты гражданских прав.
В соответствии с п. 1 ст. 1259 ГК РФ произведения дизайна являются объектами авторских прав.
В словарях слово «дизайн» определяется как деятельность по конструированию вещей, машин, интерьеров, основанному на принципах сочетания удобства, экономичности и красоты.
Соответственно, произведением дизайна является результат такой деятельности, выраженный в объективной форме.
При обращении в суд истец со ссылкой на п. 3 ст. 1259 ГК РФ указывал, что авторские права возникают уже в тот момент, когда произведение выражено в какой-либо объективной форме. Информация, размещенная истцом на страницах сайта-1, выражена в объективной форме в ноябре 2017 г., следовательно, в этот момент у истца возникли авторские права на указанную информацию. Ввиду изложенного общество полагало, что использование информации на сайте-2 без разрешения является нарушением авторских прав и законных интересов истца.
Согласно ст. 2 Федерального закона от 27 июля 2006 г. № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» информация — сведения (сообщения, данные) независимо от формы их представления.
Статьей 1259 ГК РФ информация не отнесена к объектам авторского права.
С учетом формулировки исковых требований суду для правильного разрешения спора надлежало установить, что именно истец полагал объектом авторского права, подлежащим защите, действительно ли это является объектом авторского права, принадлежит ли он истцу.
Судебная коллегия указала, что в силу общепринятого подхода объект, который удовлетворяет условию оригинальности, может получить авторско-правовую охрану, даже если его реализация была обусловлена техническими соображениями, при условии, что это не мешает автору отражать свою личность в этом объекте, осуществляя свою свободную волю, выбор. Когда компоненты объекта характеризуются только своей технической функцией, критерий оригинальности не соблюдается.
Следовательно, для разрешения вопроса о предоставлении правовой охраны объекту необходимо установить, проявил ли его автор выбором формы продукта свои творческие способности оригинальным способом, сделав свободный и творческий выбор и моделирование продукта таким образом, чтобы отразить свою личность, является ли это оригинальным произведением, результатом интеллектуального творчества в связи с тем, что через эту форму автор произведения ори-
12
гинальным образом выражает свои творческие способности, делая свободный и творческий выбор, отражая свою личность.
В данном случае требовались специальные познания, в связи с чем в соответствии с ч. 1 ст. 79 ГПК РФ суду надлежало обсудить вопрос о назначении экспертизы, которая могла бы помочь определить, относится ли тот объект, который истец понимает под дизайном сайта, к объектам авторского права.
Экспертиза судом назначена и проведена не была.
Суд также уклонился от выяснения вопроса о том, использовались ли в "дизайне сайта" иные объекты, относящиеся к интеллектуальной собственности, правообладателем которых является истец.
В обоснование исковых требований общество также указывало, что при просмотре HTML-кода страницы сайта-2 были обнаружены совпадения с HTML-кодами страницы сайта-1.
Данное обстоятельство, как полагал истец, свидетельствовало о нарушении его авторских прав.
В силу п. 1 ст. 1259 ГК РФ к объектам авторских прав также относятся программы для ЭВМ, которые охраняются как литературные произведения.
В соответствии со ст. 1261 ГК РФ программой для ЭВМ является представленная в объективной форме совокупность данных и команд, предназначенных для функционирования ЭВМ и других компьютерных устройств в целях получения определенного результата, включая подготовительные материалы, полученные в ходе разработки программы для ЭВМ, и порождаемые ею аудиовизуальные отображения.
В число составных произведений, которым предоставляется правовая охрана, законодатель включил базу данных, которой является представленная в объективной форме совокупность самостоятельных материалов (статей, расчетов, нормативных актов, судебных решений и иных подобных материалов), систематизированных таким образом, чтобы эти материалы могли быть найдены и обработаны с помощью электронной вычислительной машины (ЭВМ).
HTML (язык гипертекстовой разметки) является стандартизированным языком разметки документов в информационно-телекоммуникационной сети "Интернет", данный язык интерпретируется браузерами; полученный в результате интерпретации форматированный текст отображается на экране монитора компьютера или мобильного устройства.
Является ли HTML-код страницы сайта результатом интеллектуальной деятельности, которому предоставляется авторско-правовая охрана, суд также не исследовал, соответствующую экспертизу не назначал.
*Определение № 5-КГП-14-К2*
**Разрешение споров, возникающих в сфере социальных отношений**
7. В случае невыполнения пенсионным органом обязанности по разъяснению лицу, осуществляющему уход за ребенком-инвалидом, права на получение ежемесячной выплаты, предусмотренной для неработающих трудоспособных лиц, осуществляющих уход за детьми-инвалидами в возрасте до 18 лет, что привело к несвоевременному обращению такого лица в пенсионный орган с заявлением о назначении ежемесячной выплаты, данное лицо имеет право на получение сумм
ежемесячной выплаты за прошлое время без ограничения каким-либо сроком.
Б. 28 октября 2019 г. обратилась в суд с иском к государственному учреждению — Главному управлению Пенсионного фонда РФ № 9 по г. Москве и Московской области (далее — пенсионный орган) о перерасчете ежемесячной выплаты со дня возникновения права на такую выплату.
В обоснование заявленных требований Б. указала, что 30 декабря 2011 г. ее дочь К. была признана ребенком-инвалидом, о чем учреждением медико-социальной экспертизы выдана соответствующая справка. С 1 января 2012 г. К. пенсионным органом назначена социальная пенсия по инвалидности. С 7 февраля 2012 г. Б. не работает и осуществляет уход за ребенком-инвалидом К.
С 1 ноября 2018 г. пенсионный орган установил Б. ежемесячную выплату как лицу, осуществляющему уход за ребенком-инвалидом.
Письмом пенсионного органа от 30 июля 2019 г. Б. отказано в перерасчете ежемесячной выплаты со дня возникновения права на такую выплату, т.е. за период с 7 февраля 2012 г. по 31 октября 2018 г.
По мнению Б., отказ пенсионного органа в перерасчете ежемесячной выплаты со дня возникновения права на такую выплату не соответствует положениям пенсионного законодательства и Указа Президента Российской Федерации от 26 февраля 2013 г. № 175 "О ежемесячных выплатах лицам, осуществляющим уход за детьми-инвалидами и инвалидами с детства I группы", в связи с чем она просила признать незаконным отказ пенсионного органа в установлении ей ежемесячной выплаты как лицу, осуществляющему уход за ребенком-инвалидом, со дня возникновения права на эту выплату (7 февраля 2012 г.) и обязать ответчика произвести перерасчет этой выплаты за период с 7 февраля 2012 г. по 31 октября 2018 г.
Разрешая спор и отказывая в удовлетворении исковых требований Б. о признании незаконным отказа пенсионного органа в перерасчете ей ежемесячной выплаты как лицу, осуществляющему уход за ребенком-инвалидом, со дня возникновения права на эту выплату и возложении обязанности на ответчика произвести перерасчет этой выплаты за период с 7 февраля 2012 г. по 31 октября 2018 г., суд первой инстанции исходил из того, что пенсионным органом права Б. не нарушены, поскольку ежемесячная выплата назначена ей с месяца подачи заявления в пенсионный орган; основания для установления ежемесячной выплаты ранее обращения Б. с заявлением о ее назначении и для перерасчета ежемесячной выплаты за спорный период у пенсионного органа отсутствовали, в связи с чем действия пенсионного органа не могут быть признаны незаконными.
Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой инстанции.
Кассационный суд общей юрисдикции судебные постановления судов первой и апелляционной инстанции оставил без изменения.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала выводы судебных инстанций об отказе в удовлетворении исковых требований Б. о перерасчете ежемесячной выплаты со дня возникновения права на такую выплату сделанными с существенным нарушением норм материального права.
В целях усиления социальной защищенности нетрудоспособных граждан Указом Президента Российской Федерации от 26 декабря 2006 г. № 1455 "О компенсационных выплатах лицам, осуществляющим уход за нетрудоспособными
4-БВС № 1
13
гражданами” с 1 января 2007 г. установлены ежемесячные компенсационные выплаты неработающим трудоспособным лицам, осуществляющим уход за нетрудоспособными гражданами, к категории которых отнесены в том числе дети-инвалиды в возрасте до 18 лет.
С 1 января 2013 г. ежемесячные выплаты неработающим трудоспособным лицам, осуществляющим уход за ребенком-инвалидом в возрасте до 18 лет или инвалидом с детства I группы, устанавливаются на основании Указа Президента Российской Федерации от 26 февраля 2013 г. № 175 “О ежемесячных выплатах лицам, осуществляющим уход за детьми-инвалидами и инвалидами с детства I группы”, о чем внесены соответствующие изменения в Указ Президента Российской Федерации от 26 декабря 2006 г. № 1455.
Пунктами 3, 5 Указа Президента Российской Федерации от 26 февраля 2013 г. № 175 предусмотрено, что ежемесячные выплаты производятся к установленной ребенку-инвалиду в возрасте до 18 лет или инвалиду с детства I группы пенсии в период осуществления ухода за ним. Ежемесячные выплаты устанавливаются на основании документов, имеющихся в распоряжении органа, осуществляющего пенсионное обеспечение ребенка-инвалида или инвалида с детства I группы.
Постановлением Правительства РФ от 2 мая 2013 г. № 397 в соответствии с Указом Президента Российской Федерации от 26 февраля 2013 г. № 175 утверждены Правила осуществления ежемесячных выплат неработающим трудоспособным лицам, осуществляющим уход за детьми-инвалидами в возрасте до 18 лет или инвалидами с детства I группы (далее также — Правила).
Пунктами 2, 3, 4 и 9 Правил определено, что ежемесячная выплата устанавливается проживающим на территории Российской Федерации родителю (усыновителю) или опекуну (попечителю), а также другому лицу, осуществляющему уход за ребенком-инвалидом в возрасте до 18 лет, независимо от совместного проживания с ним, органом, осуществляющим назначение и выплату пенсии ребенку-инвалиду в возрасте до 18 лет, и производится к установленной ребенку-инвалиду пенсии в порядке, установленном для выплаты пенсии. Ежемесячная выплата назначается с месяца, в котором лицо, осуществляющее уход, обратилось за ее назначением с заявлением и всеми необходимыми для представления документами в орган, осуществляющий выплату пенсии, но не ранее дня возникновения права на указанную выплату.
В п. 5 Правил перечислены документы, на основании которых устанавливается ежемесячная выплата. Согласно п. 6 Правил (в редакции, действовавшей до 10 марта 2021 г.) документы, предусмотренные п. 5 Правил, представляются в случае их отсутствия в распоряжении органа, осуществляющего выплату пенсии.
Пунктом 16 Правил установлено, что суммы назначенной ежемесячной выплаты, не выплаченные своевременно по вине органа, осуществляющего выплату пенсии, выплачиваются за прошлое время без ограничения каким-либо сроком.
Из приведенных нормативных положений следует, что ежемесячная выплата неработающему трудоспособному лицу, осуществляющему уход за ребенком-инвалидом в возрасте до 18 лет, является мерой социальной поддержки, направленной на усиление социальной защищенности детей-инвалидов, на обеспечение полноценного
ухода за ними, создание условий, позволяющих в максимальной степени компенсировать ограничения их жизнедеятельности, вызванные значительно выраженными стойкими нарушениями функций организма, а также на восполнение материальных потерь для лиц, способных к труду, но оставших работу ввиду необходимости ухода за ребенком-инвалидом.
По общему правилу ежемесячная выплата назначается органом, осуществляющим пенсионное обеспечение ребенка-инвалида в возрасте до 18 лет, на основании заявления лица, осуществляющего уход за ребенком-инвалидом в возрасте до 18 лет, а также необходимых документов, представляемых этим лицом в случае их отсутствия в распоряжении органа, осуществляющего выплату пенсии ребенку-инвалиду. Ежемесячная выплата производится к пенсии, установленной ребенку-инвалиду в возрасте до 18 лет.
В силу п. 3 Положения о Пенсионном фонде Российской Федерации (России), утвержденного постановлением Верховного Совета РФ от 27 декабря 1991 г. № 2122-1 (в ред. Указа Президента Российской Федерации от 24 декабря 1993 г. № 2288, Федерального закона от 5 мая 1997 г. № 77-ФЗ), Пенсионный фонд РФ обеспечивает разъяснительную работу среди населения по вопросам, относящимся к компетенции Пенсионного фонда РФ.
Реализация целей социальной политики Российской Федерации, как они определены Конституцией Российской Федерации, является одной из основных конституционных обязанностей государства и осуществляется через соответствующие органы.
Обязанности по реализации социальной политики Российской Федерации в области государственного пенсионного обеспечения возложены на Пенсионный фонд РФ, в рамках исполнения которых Пенсионный фонд РФ и его региональные отделения в числе прочего ведут разъяснительную работу среди населения по вопросам, относящимся к компетенции Пенсионного фонда РФ.
Следовательно, при обращении в территориальный орган Пенсионного фонда РФ по вопросам пенсионного обеспечения гражданин имеет право на получение от пенсионного органа информации о его правах, в том числе о возможности получения мер социальной защиты (поддержки), возникающих в связи с жизненным событием, по поводу которого он обратился в пенсионный орган, и этому праву корреспондирует обязанность пенсионного органа предоставить гражданину указанную информацию.
Таким образом, пенсионный орган при обращении гражданина с заявлением о назначении пенсии ребенку-инвалиду в возрасте до 18 лет должен разъяснить гражданину права ребенка-инвалида, связанные с его пенсионным обеспечением, а также право лица, осуществляющего уход за ребенком-инвалидом, на получение ежемесячной выплаты, предусмотренной для неработающих трудоспособных лиц, осуществляющих уход за детьми-инвалидами в возрасте до 18 лет, производимой к установленной ребенку-инвалиду пенсии, и необходимость подачи заявления в пенсионный орган для назначения ежемесячной выплаты в целях своевременной реализации права на нее.
В случае невыполнения пенсионным органом названной обязанности, приведшего к несвоевременному обращению неработающего трудоспо-
14
собного лица, осуществляющего уход за ребенком-инвалидом в возрасте до 18 лет, в пенсионный орган с заявлением о назначении ежемесячной выплаты, данное лицо применительно к п. 16 Правил имеет право на получение сумм ежемесячной выплаты за прошлое время без ограничения каким-либо сроком. В противном случае будет нарушено установленное Указом Президента Российской Федерации от 26 декабря 2006 г. № 1455, а впоследствии Указом Президента Российской Федерации от 26 февраля 2013 г. № 175 право неработающих трудоспособных лиц, осуществляющих уход за детьми-инвалидами в возрасте до 18 лет, на ежемесячную выплату.
Суды первой и апелляционной инстанций нормативные положения, регулирующие деятельность Пенсионного фонда РФ, и правила социального обеспечения отдельных категорий граждан в их взаимосвязи к спорным отношениям не применили.
В обоснование решения об отказе в удовлетворении исковых требований Б. суды первой и апелляционной инстанций сослались на то, что ежемесячная выплата назначена Б. с месяца подачи ею заявления о назначении такой выплаты в пенсионный орган, и, как следствие, на отсутствие у пенсионного органа оснований для перерасчета ежемесячной выплаты со дня возникновения у Б. права на эту выплату — с 7 февраля 2012 г.
Между тем судебные инстанции в результате неправильного применения норм материального права, подлежащих применению по данному делу, не приняли во внимание, что Б. в пенсионный орган с заявлением о назначении ей ежемесячной выплаты как неработающему трудоспособному лицу, осуществляющему уход за ребенком-инвалидом — дочерью К. в возрасте до 18 лет, обратилась только 23 ноября 2018 г. (спустя 6 лет после возникновения у нее права на ежемесячную выплату с 7 февраля 2012 г. — даты, с которой она не работает и осуществляет уход за ребенком-инвалидом в возрасте до 18 лет). При этом в ходе рассмотрения дела в судах первой и апелляционной инстанций ответчик (пенсионный орган) не представил данных о том, что при обращении Б. с заявлением о назначении социальной пенсии по инвалидности ребенку-инвалиду К. он выполнил обязанность по информированию Б. о праве неработающих трудоспособных лиц, осуществляющих уход за ребенком-инвалидом в возрасте до 18 лет, на получение ежемесячной выплаты, производимой к установленной ребенку-инвалиду пенсии, для реализации которого следует обратиться в пенсионный орган с соответствующим заявлением.
В связи с этим утверждение судебных инстанций о том, что пенсионным органом права Б. не нарушены, является несостоятельным, поскольку невыполнение пенсионным органом обязанности по разъяснению Б. ее права на получение ежемесячной выплаты и порядка его реализации привело к неполучению ею как неработающим трудоспособным лицом, осуществляющим уход за ребенком-инвалидом в возрасте до 18 лет, на протяжении длительного периода времени гарантированных государством мер социальной поддержки в полном объеме.
Ввиду изложенного выводы судов первой и апелляционной инстанций об отсутствии у пенсионного органа оснований для перерасчета Б. ежемесячной выплаты как неработающему трудоспособному лицу, осуществляющему уход за ребенком-инвалидом, со дня возникновения права на эту выплату (с 7 февраля 2012 г.) за период с 7 фев-
раля 2012 г. по 31 октября 2018 г. и об отказе в удовлетворении исковых требований Б. не могут быть признаны правомерными, они сделаны с нарушением норм права, регулирующих спорные отношения, и без учета всех обстоятельств по делу.
Кассационный суд общей юрисдикции, проверяя по кассационной жалобе Б. законность решения суда первой инстанции и апелляционного определения суда апелляционной инстанции, допущенные ими нарушения норм материального права не устранил.
С учетом изложенного Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила состоявшиеся по делу судебные постановления, направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции.
Определение № 5-КГ21-29-К2
8. К лицам, имеющим право на получение страховых выплат в рамках обязательного социального страхования от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний в случае смерти застрахованного при наступлении страхового случая, относятся как нетрудоспособные лица, состоявшие на иждивении умершего застрахованного лица, так и нетрудоспособные лица, имевшие ко дню смерти застрахованного лица право на получение от него содержания. Наличие такого права подлежит установлению применительно к положениям ст.ст. 87 и 88 СК РФ.
Г., проживающая в г. Армавире Краснодарского края, 3 сентября 2018 г. обратилась в суд с иском к государственному учреждению — Санкт-Петербургскому региональному отделению ФСС РФ (далее также — региональное отделение ФСС РФ) об установлении права на получение содержания.
В обоснование исковых требований Г. указала следующее. 1 января 2018 г. в результате несчастного случая на производстве погиб ее сын Ю.
15 марта 2018 г. она обратилась в региональное отделение ФСС РФ с письменным заявлением о назначении ей единовременной страховой выплаты и ежемесячных страховых выплат, предусмотренных ст. 7 Федерального закона от 24 июля 1998 г. № 125-ФЗ «Об обязательном социальном страховании от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний», в связи со смертью сына Ю. в результате наступления страхового случая и получила ответ о том, что для назначения указанных страховых выплат в судебном порядке должен быть установлен факт нахождения ее на иждивении погибшего сына Ю. либо факт наличия у нее права на получение от Ю. содержания ко дню его смерти.
Г. просила суд установить факт наличия у нее права на получение содержания от сына Ю. ко дню его смерти с учетом положений Федерального закона от 24 июля 1998 г. № 125-ФЗ, ст. 87 СК РФ, ссылаясь на то, что является инвалидом II группы по зрению, ее материальное положение не было достаточным для удовлетворения жизненных потребностей, в связи с чем с января 2006 г. ее сын Ю. ежемесячно оказывал ей материальную помощь.
Разрешая спор и отказывая Г. в удовлетворении исковых требований об установлении права на получение содержания от сына Ю. ко дню его смерти, суд первой инстанции указал, что Г. не представлена доказательства, подтверждающие, что она находилась на полном содержании сына Ю. и что оказываемая им помощь была для нее постоянным и основным источником средств к существованию, вследствие чего пришел к выводу о том, что Г. не находилась на иждивении сына Ю.
Суд первой инстанции отметил, что оказываемая Ю. своей матери Г. помощь в размере 3000 руб.
15
в месяц не могла быть для нее постоянным и основным источником средств к существованию, поскольку размер пенсии 2 (10 318 руб.) в 3 раза превышал размер оказываемой Ю. помощи и был достаточным для удовлетворения ее основных жизненных потребностей, превышая прожиточный минимум для неработающих пенсионеров в г. Армавире Краснодарского края.
Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой инстанции и их правовым обоснованием, отклонив доводы апелляционной жалобы Г. о том, что на разрешение суда был поставлен вопрос не о признании факта ее нахождения на иждивении сына Ю., а об установлении наличия у нее в соответствии с положениями ст. 87 СК РФ права на получение содержания от своего сына Ю., при этом суд апелляционной инстанции сослался на отсутствие доказательств того, что у Ю. возникла обязанность по содержанию своей нетрудоспособной матери Г.
Кассационный суд общей юрисдикции судебные постановления судов первой и апелляционной инстанции оставил без изменения.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала незаконными состоявшиеся по делу судебные постановления в связи со следующим.
В п. 2 ст. 7 Федерального закона от 24 июля 1998 г. № 125-ФЗ определен круг лиц, имеющих право на получение страховых выплат в случае смерти застрахованного в результате наступления страхового случая (здесь и далее положения ст. 7 данного Закона приведены в редакции, действовавшей на день наступления страхового случая — смерти Ю. 1 января 2018 г.).
Согласно абз. 2 п. 2 ст. 7 названного Закона право на получение страховых выплат в случае смерти застрахованного в результате наступления страхового случая имеют нетрудоспособные лица, состоявшие на иждивении умершего или имевшие ко дню его смерти право на получение от него содержания.
В соответствии с абз. 1, 4 и 5 п. 3 ст. 7 указанного Закона страховые выплаты в случае смерти застрахованного выплачиваются: женщинам, достигшим возраста 55 лет, и мужчинам, достигшим возраста 60 лет, — пожизненно; инвалидам — на срок инвалидности.
Виды обеспечения по страхованию от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний названы в ст. 8 Федерального закона от 24 июля 1998 г. № 125-ФЗ, среди них — единовременная страховая выплата и ежемесячные страховые выплаты лицам, имеющим право на получение таких выплат в случае смерти застрахованного лица.
Как следует из положений абз. 3 п. 1 ст. 10 этого Закона, единовременные страховые выплаты и ежемесячные страховые выплаты назначаются и выплачиваются лицам, имеющим право на их получение, если результатом наступления страхового случая стала смерть застрахованного.
В п. 5 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 10 марта 2011 г. № 2 «О применении судами законодательства об обязательном социальном страховании от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний» разъяснено, что нетрудоспособными в отношении права на получение возмещения вреда в случае смерти кормильца признаются в числе иных женщины старше 55 лет и мужчины старше 60 лет, при этом достижение общеустановленного пенсионного возраста является безусловным основанием
для признания такого лица нетрудоспособным независимо от фактического состояния его трудоспособности; инвалиды I, II или III группы.
Из приведенных нормативных положений, разъяснений Пленума Верховного Суда РФ следует, что к числу лиц, имеющих право на получение страховых выплат в рамках обязательного социального страхования от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний в случае смерти застрахованного при наступлении страхового случая, относятся не только нетрудоспособные лица, состоявшие на иждивении умершего застрахованного лица, но и нетрудоспособные лица, имевшие ко дню смерти застрахованного лица право на получение от него содержания. При этом право на страховые выплаты у нетрудоспособных лиц, имевших ко дню смерти застрахованного лица право на получение от него содержания, законом не поставлено в зависимость от того, получали они от застрахованного лица ко дню его смерти такое содержание фактически или нет. Нетрудоспособными применительно к отношениям в рамках обязательного социального страхования от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний являются в том числе лица, достигшие возраста: женщины — 55 лет, мужчины — 60 лет, а также инвалиды I, II и III группы. Предоставление права на страховые выплаты по обязательному социальному страхованию от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний нетрудоспособным лицам, имевшим право на получение содержания от застрахованного лица ко дню его смерти, обусловлено необходимостью поддержания стабильности их имущественного положения как лишившихся возможности компенсировать утрату такой помощи самостоятельно, за счет собственных усилий.
Указанные нормативные положения судами первой и апелляционной инстанции к спорным отношениям не применены, вследствие чего спор по исковым требованиям Г. об установлении права на получение содержания от сына Ю. ко дню его смерти судебными инстанциями по существу разрешен не был.
Между тем по данному спору к исковым требованиям Г. об установлении права на получение содержания от сына Ю. ко дню его смерти в целях получения страховых выплат по Федеральному закону от 24 июля 1998 г. № 125-ФЗ подлежали применению помимо норм данного Закона положения ст. 87 «Обязанности совершеннолетних детей по содержанию родителей» и ст. 88 «Участие совершеннолетних детей в дополнительных расходах на родителей» раздела V «Алиментные обязательства членов семьи» СК РФ.
Пунктами 1, 3, 5 ст. 87 СК РФ определено, что трудоспособные совершеннолетние дети обязаны содержать своих нетрудоспособных нуждающихся в помощи родителей и заботиться о них; размер алиментов, взыскиваемых с каждого из детей, определяется судом исходя из материального и семейного положения родителей и детей и других заслуживающих внимания интересов сторон в твердой денежной сумме, подлежащей уплате ежемесячно; дети могут быть освобождены от обязанности по содержанию своих нетрудоспособных нуждающихся в помощи родителей, если судом будет установлено, что родители уклонялись от выполнения обязанностей родителей. Дети освобождаются от уплаты алиментов родителям, лишенным родительских прав.
Пунктом 1 ст. 88 СК РФ предусмотрено, что при отсутствии заботы совершеннолетних детей о
16
нетрудоспособных родителях и при наличии исключительных обстоятельств (тяжелой болезни, увечья родителя, необходимости оплаты постороннего ухода за ним и других) совершеннолетние дети могут быть привлечены судом к участию в несении дополнительных расходов, вызванных этими обстоятельствами.
Разъяснения по применению раздела V СК РФ даны в п. 8 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 26 декабря 2017 г. № 56 «О применении судами законодательства при рассмотрении дел, связанных со взысканием алиментов».
В соответствии с нормами Семейного кодекса РФ и разъяснениями Пленума Верховного Суда РФ по их применению право на получение содержания от трудоспособных совершеннолетних детей имеют их родители, если они нетрудоспособны и нуждаются в помощи, т.е. материальное положение нетрудоспособных родителей с учетом их возраста, состояния здоровья, необходимости в приобретении лекарственных препаратов, несения расходов на посторонний уход, оплаты жилого помещения, коммунальных услуг и иных обстоятельств явно недостаточно для удовлетворения их жизненных потребностей и помощи трудоспособных совершеннолетних детей в таком случае является необходимой для обеспечения нормального существования родителей. Нетрудоспособные родители могут быть признаны нуждающимися в материальной помощи как при отсутствии у них средств к существованию, так и при явной недостаточности таких средств. Нуждаемость нетрудоспособных родителей в материальной помощи определяется путем сопоставления самостоятельных доходов таких родителей и их необходимых потребностей (расходов на питание, лечение, приобретение одежды, предметов домашнего обихода и т.п.). При установлении обстоятельств, подтверждающих факт уклонения родителей от выполнения родительских обязанностей по содержанию и воспитанию детей, трудоспособные совершеннолетние дети могут быть освобождены судом от обязанности по содержанию таких родителей. Родители не вправе требовать получения содержания от трудоспособных совершеннолетних детей, в отношении которых они были лишены родительских прав.
Судами первой и апелляционной инстанций нормативные положения, регулирующие отношения по назначению в рамках обязательного социального страхования от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний единовременной страховой выплаты и ежемесячных страховых выплат тем нетрудоспособным лицам, которые имели право на получение содержания от застрахованного лица ко дню его смерти, и нормы семейного законодательства о праве нетрудоспособных нуждающихся в помощи родителей на получение содержания от трудоспособных совершеннолетних детей к спорным отношениям применены не были, вследствие чего юридически значимые обстоятельства, имеющие значение для правильного разрешения требований об установлении права Г. на получение содержания от сына Ю. ко дню его смерти, определены и установлены не были.
Судами первой и апелляционной инстанций, указавшими, что Г. не представлено доказательств нахождения ее на полном содержании сына Ю. и того, что оказываемая им помощь была для нее постоянным и основным источником средств к существованию, и сделавшими вывод о том, что Г. не находилась на иждивении сына Ю., не принято
во внимание, что Г. было заявлено требование об установлении права на получение содержания от сына Ю. применительно к положению ст. 87 СК РФ, а не об установлении факта нахождения ее на иждивении сына Ю.
В нарушение предписаний ч. 3 ст. 196 ГПК РФ требование Г. об установлении ее права на получение содержания от сына Ю. ко дню его смерти суд первой инстанции по существу не разрешил, нормы Семейного кодекса РФ об алиментных обязательствах членов семьи к спорным отношениям не применил.
Полагая, что собственный доход Г. был достаточным для удовлетворения ее основных жизненных потребностей, судебные инстанции сослались лишь на то, что размер пенсии Г. (10 318 руб.) превышал прожиточный минимум для неработающих пенсионеров в г. Армавире Краснодарского края (на 2017 год величина прожиточного минимума в Краснодарском крае согласно ст. 1 Закона Краснодарского края от 26 октября 2016 г. № 2689-П «Об установлении величины прожиточного минимума пенсионера в Краснодарском крае на 2017 год» составляла 8565 руб.). При этом обстоятельства, связанные с определением достаточности собственных доходов Г. для удовлетворения ее жизненных потребностей с учетом состояния здоровья (инвалид II группы по зрению), возраста, нуждаемости в лекарственных препаратах, медицинской помощи, в посторонней помощи, приобретении продуктов питания, одежды, оплаты жилого помещения, коммунальных услуг и т.п., судом первой инстанции не устанавливались, в связи с чем вывод суда о том, что собственного дохода Г. было достаточно для удовлетворения ее основных жизненных потребностей, нельзя признать правомерным.
Кассационный суд общей юрисдикции, проверяя по кассационной жалобе Г. законность решения суда первой инстанции и апелляционного определения суда апелляционной инстанции, допущенные ими нарушения норм материального и процессуального права не выявил и не устранил.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила состоявшиеся по делу судебные постановления, направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции.
Определение № 78-КГ21-1-К3
Процессуальные вопросы
9. Наследник лица, по иску которого суд рассматривал дело о признании сделки по продаже имущества недействительной как совершенной под влиянием заблуждения, вправе обратиться в суд с заявлением о пересмотре состоявшихся по этому делу судебных постановлений по вновь открывшимся или новым обстоятельствам.
Определением суда от 14 сентября 2017 г. производство по делу по иску Г. к Х. и другим о расторжении договора купли-продажи жилого дома и земельного участка, который, по мнению Г., был заключен под влиянием заблуждения с ее стороны и обмана со стороны ответчика Х., прекращено в связи со смертью истца и отсутствием сведений о ее правопреемниках.
С. обратилась в суд с заявлением о пересмотре по вновь открывшимся обстоятельствам данного определения суда, ссылаясь на то, что решением суда от 10 февраля 2020 г. установлен факт принятия ею наследства после смерти ее тети Г., умершей 21 августа 2017 г.
Данное обстоятельство, по мнению С., является вновь открывшимся, поскольку она является
5-БВС № 1
17
правопреемником Г., а обжалуемое определение затрагивает ее законные права и интересы.
Суд первой инстанции, отказывая в принятии заявления С. о пересмотре определения суда от 14 сентября 2017 г. по вновь открывшимся обстоятельствам, руководствовавшим положениями п. 1 ч. 1 ст. 134 ГПК РФ и исходил из того, что С. стороной по вышеуказанному гражданскому делу не является.
Суд апелляционной инстанции согласился с выводом суда первой инстанции, указав также на то, что в данном случае определением суда от 14 сентября 2017 г. вопрос о правах и обязанностях С. не разрешался, а сами по себе приведенные в заявлении доводы о том, что принятое определение затрагивает ее законные права как наследника, не являются безусловным основанием для пересмотра судебного постановления по вновь открывшимся обстоятельствам.
Кассационный суд общей юрисдикции судебные постановления судов первой и апелляционной инстанции оставил без изменения.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала, что состоявшиеся по делу судебные постановления вынесены с нарушением норм процессуального права, отменила их и направила заявление С. о пересмотре по вновь открывшимся обстоятельствам определения суда от 14 сентября 2017 г. на рассмотрение в суд первой инстанции, указав следующее.
Обращаясь в суд с заявлением о пересмотре по вновь открывшимся обстоятельствам определения суда от 14 сентября 2017 г., С. ссылалась на то, что она как наследник Г. является правопреемником истца и лицом, чьи права и законные интересы затрагиваются указанным определением суда о прекращении производства по делу.
Определение судьи об отказе в принятии заявления С. мотивировано ссылкой на п. 1 ч. 1 ст. 134 ГПК РФ, в соответствии с которым судья отказывает в принятии заявления в случае, если в заявлении, поданном от своего имени, оспариваются акты, которые не затрагивают права, свободы или законные интересы заявителя.
Между тем заявитель С. является наследником истца Г., принявшим наследство, что установлено вступившим в законную силу решением суда от 10 февраля 2020 г.
В соответствии с п. 4 ст. 1152 ГК РФ принятое наследство признается принадлежащим наследнику со дня открытия наследства независимо от времени его фактического принятия.
В случае удовлетворения иска Г., которая требовала признания за ней права на недвижимое имущество, право на это имущество могло быть признано за Г., а после ее смерти должно было перейти к ее наследникам.
С учетом того, что спорные правоотношения допускают процессуальную замену истца Г., поскольку исковые требования носят имущественный характер и не связаны исключительно с личностью истца, С. в соответствии со ст. 1112 ГК РФ, ст. 44 ГПК РФ является правопреемником Г. в рамках данного гражданского дела.
Согласно п. 2 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 11 декабря 2012 г. № 31 «О применении норм Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации при рассмотрении судами заявлений, представлений о пересмотре по вновь открывшимся или новым обстоятельствам вступивших в законную силу судебных постановлений» правом на обращение в суд с заявлением, представлении о пересмотре в порядке главы 42
ГПК РФ вступивших в законную силу судебных постановлений обладают участвующие в деле лица, а также другие лица, если судебными постановлениями разрешен вопрос об их правах и обязанностях.
Поскольку в соответствии со ст. 44 ГПК РФ правопреемство допустимо на любой стадии гражданского судопроизводства, процессуальные правопреемники лиц, участвующих в деле, в установленных законом случаях также обладают правом на обращение с заявлениями о пересмотре судебных постановлений по вновь открывшимся или новым обстоятельствам.
Таким образом, С. обладает правом на подачу заявления о пересмотре определения о прекращении производства по делу по вновь открывшимся обстоятельствам как правопреемник истца, и указанный судебный акт затрагивает ее права и законные интересы. При этом данное определение суда препятствует дальнейшему рассмотрению иска о признании заключенных между сторонами договоров купли-продажи имущества недействительными, в случае удовлетворения которого (иска) спорная недвижимость войдет в состав наследства.
При таких условиях отказ в принятии заявления С. о пересмотре определения о прекращении производства по делу по вновь открывшимся обстоятельствам со ссылкой на п. 1 ч. 1 ст. 134 ГПК РФ является незаконным.
*Определение № 11-КГ21-18-К6*
10. По смыслу п. 1 ч. 4 ст. 392 ГПК РФ факт исправления ошибки в данных государственного кадастра недвижимости о местоположении границ земельного участка, которыми ранее руководствовался суд при принятии решения по делу, является основанием для пересмотра этого решения суда по новым обстоятельствам.
Решением суда от 27 октября 2016 г. удовлетворены исковые требования Б. к В. и Е. о возложении обязанности освободить часть земельного участка, демонтировать возведенное ограждение.
В. и Е. обратились в суд с заявлением о пересмотре указанного решения суда по вновь открывшимся обстоятельствам, ссылаясь на то, что вступившим в законную силу решением суда от 4 декабря 2017 г. исправлена реестровая ошибка в сведениях о границах спорных земельных участков с указанием в Едином государственном реестре недвижимости (далее — ЕГРН) их новых координат. Изложенные сведения не были известны на момент вынесения решения суда от 27 октября 2016 г., хотя они являются существенными для рассмотрения дела.
Отказывая в удовлетворении заявления о пересмотре по вновь открывшимся обстоятельствам решения суда от 27 октября 2016 г., суд первой инстанции исходил из того, что устранение реестровой ошибки в сведениях ЕГРН о местоположении границ земельных участков сторон не является тем обстоятельством, с которым ст. 392 ГПК РФ связывает возможность пересмотра вступившего в законную силу судебного постановления.
Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой инстанции.
Кассационный суд общей юрисдикции судебные постановления судов первой и апелляционной инстанции оставил без изменения.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала состоявшиеся по делу судебные постановления не соответствующими требованиям закона.
В обоснование принятого решения Судебная коллегия со ссылкой на положения ст. 392 ГПК РФ указала, что сущность пересмотра судебных
18
решений, определений по вновь открывшимся обстоятельствам или новым обстоятельствам заключается в проверке судебных постановлений вынесшим их судом в связи с открытием новых обстоятельств, ставящих под сомнение законность и обоснованность этих постановлений.
Между тем из материалов дела усматривается, что решение суда от 27 октября 2016 г. было основано на том, что фактическая граница (забор) земельного участка, принадлежащего ответчикам В. и Е., и земельного участка истца Б. не соответствует сведениям Государственного кадастра недвижимости (далее — ГКН) (фактическая граница отличается от сведений ГКН), и на основании этого граница (забор) должна быть приведена в соответствие со сведениями ГКН.
При вынесении решения суда от 4 декабря 2017 г. выяснилось, что в сведениях ГКН в отношении спорных земельных участков имеется реестровая ошибка. О наличии реестровой ошибки не было известно на момент рассмотрения дела судом и вынесения им решения от 27 октября 2016 г. Указанная реестровая ошибка в сведениях о местоположении границ спорных земельных участков была установлена и исправлена решением суда от 4 декабря 2017 г.
Согласно ч. 2 ст. 56 ГПК РФ суд определяет, какие обстоятельства имеют значение для дела, какой стороне надлежит их доказывать, выносит обстоятельства на обсуждение, даже если стороны на какие-либо из них не ссылались.
В соответствии с ч. 1 ст. 196 ГПК РФ при принятии решения суд оценивает доказательства, определяет, какие обстоятельства, имеющие значение для рассмотрения дела, установлены и какие обстоятельства не установлены, каковы правоотношения сторон, какой закон должен быть применен по данному делу и подлежит ли иск удовлетворению.
В п. 9 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23 июня 2015 г. № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» разъяснено, что ст. 12 ГПК РФ предусмотрен перечень способов защиты гражданских прав. Иные способы защиты гражданских прав могут быть установлены законом. Если при принятии искового заявления суд придет к выводу о том, что избранный истцом способ защиты права не может обеспечить его восстановление, данное обстоятельство не является основанием для отказа в принятии искового заявления, его возвращения либо оставления без движения. В соответствии со ст. 148 ГПК РФ или ст. 133 АПК РФ на стадии подготовки дела к судебному разбирательству суд выносит на обсуждение вопрос о юридической квалификации правоотношения для определения того, какие нормы права подлежат применению при разрешении спора.
Таким образом, суд не связан правовой квалификацией заявленных истцом требований (спорных правоотношений), а должен рассматривать иск исходя из предмета и оснований (фактических обстоятельств), определяя по своей инициативе круг обстоятельств, имеющих значение для разрешения спора и подлежащих исследованию, проверке и установлению по делу, а также решить, какие именно нормы права подлежат применению в конкретном спорном правоотношении.
Согласно ч. 2 ст. 392 ГПК РФ основаниями для пересмотра вступивших в законную силу судебных постановлений являются: вновь открывшиеся обстоятельства — указанные в ч. 3 данной
статьи и существовавшие на момент принятия судебного постановления существенные для дела обстоятельства; новые обстоятельства — указанные в ч. 4 этой же статьи, возникшие после принятия судебного постановления и имеющие существенное значение для правильного разрешения дела обстоятельства.
В силу п. 1 ч. 4 ст. 392 ГПК РФ к новым обстоятельствам относится отмена судебного постановления суда общей юрисдикции или арбитражного суда либо постановления государственного органа или органа местного самоуправления, послуживших основанием для принятия судебного постановления по данному делу.
Решением суда от 4 декабря 2017 г. исключены из ЕГРН существующие сведения о местоположении вышеуказанных земельных участков (которые имелись в ЕГРН на момент рассмотрения дела в 2016 году) и внесены в ЕГРН вместо исключенных исправленные сведения о местоположении границ указанных земельных участков с указанием новых координат.
Таким образом, решение суда от 4 декабря 2017 г., устанавливающее факт наличия реестровой ошибки, предполагает отмену ранее внесенных сведений в ЕГРН путем внесения новой записи, тем самым являясь отменой акта государственного органа.
При названных обстоятельствах вывод суда об отказе в удовлетворении заявления В. и Е. о пересмотре решения суда по вновь открывшимся обстоятельствам Судебная коллегия признала неправомерным, отменила состоявшиеся по делу судебные постановления и направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции.
*Определение № 4-КГ20-37-К1*
СУДЕБНАЯ КОЛЛЕГИЯ ПО ЭКОНОМИЧЕСКИМ СПОРАМ
Практика применения законодательства о несостоятельности (банкротстве)
11. Залог не прекращается в соответствии с положениями п. 1 ст. 335, п. 6 ст. 367 ГК РФ, если в течение года со дня наступления срока исполнения обеспеченного залогом требования права залогодержателя были подтверждены вступившим в законную силу решением суда.
Банк предоставил компании кредиты. Возврат кредитов и уплата процентов по ним обеспечивались, помимо прочего, залогом 2 зданий, предоставленным обществом банку по договорам ипотеки.
Ввиду несвоевременного исполнения обязательств по кредитным договорам со стороны заемщика банк в лице конкурсного управляющего обратился в третейский суд с иском к заемщику, поручителю и залогодателям о взыскании задолженности по кредитным договорам и об обращении взыскания на заложенное имущество.
Решением третейского суда между банком, основным должником — компанией, залогодателями и поручителем утверждено мировое соглашение: стороны признали сумму требований банка к должникам и обязались погасить задолженность ежемесячными платежами. Кроме того, стороны подтвердили сохранение обеспечительных обязательств общества и право банка на обращение в арбитражный суд с заявлением о выдаче исполнительного листа о принудительном исполнении решения третейского суда (в том числе и об обращении взыскания на заложенное недвижимое имущество) при нарушении любым из участников
19
мирового соглашения сроков и размеров погашения задолженности.
Впоследствии общество признано банкротом, открыто конкурсное производство.
Арбитражный суд первой инстанции по обращению банка вынес определение о выдаче исполнительного листа на принудительное исполнение решения третейского суда. Исполнительный лист выдан банку.
В дальнейшем в арбитражный суд первой инстанции поступило заявление банка о включении его требований как обеспеченных залогом имущества должника в реестр требований кредиторов общества.
Определением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями арбитражного апелляционного суда и арбитражного суда округа, в удовлетворении заявления отказано.
Судьи исходили из того, что если срок действия залога в договорах не указан, то он определяется по правилам п. 6 ст. 367 ГК РФ: если в течение года со дня наступления срока исполнения обязательства по возврату кредита и процентов залогодержатель не обратится к залогодателю с иском об обращении взыскания на предмет залога, залог прекращается. В данном случае судьи признали залоговое обязательство прекратившимся, поскольку банк в течение года с момента истечения срока, установленного мировым соглашением для погашения задолженности, не потребовал обращения взыскания на имущество общества. Выдача исполнительного листа на принудительное исполнение решения третейского суда не прервала срок действия залога, поскольку этот срок является пресекательным и возможность перерыва его течения не предусмотрена.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила акты судов нижестоящих инстанций и направила обособленный спор на новое рассмотрение по следующим основаниям.
По общему правилу, установленному п. 1 ст. 349 ГК РФ, обращение взыскания на заложенное имущество осуществляется по решению суда.
При наличии между сторонами спора действующего арбитражного соглашения такой спор в соответствии с ч. 1 ст. 33, п. 5 ч. 1 ст. 148 АПК РФ может быть разрешен третейским судом.
Действуя в соответствии с указанными правовыми нормами, банк обратился в третейский суд с требованиями о взыскании долга по кредиту и об обращении взыскания на заложенное имущество. Решением третейского суда утверждено мировое соглашение, которое является одной из форм разрешения спора по существу и не допускает повторного обращения за судебной защитой с тождественным иском (п. 3 ч. 1 ст. 1271, п. 3 ч. 1 ст. 150 АПК РФ). Данным решением установлено наличие залоговых правоотношений между сторонами спора и подтверждено право банка получить удовлетворение за счет залогового имущества.
Впоследствии, не усмотрев законных оснований для отказа в принудительном исполнении решения третейского суда, арбитражный суд выдал банку исполнительный лист как на взыскание долга, так и на обращение взыскания на имущество общества, т.е. в том числе и против залогодателя.
Определение арбитражного суда о выдаче исполнительного листа было положено банком в основу его заявления о включении в реестр требований кредиторов должника в деле о банкротстве общества, что в соответствии с п. 10 ст. 16 и п. 1 ст. 100 Федерального закона от 26 октября 2002 г.
№ 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» (далее — Закон о банкротстве) не позволяло арбитражному суду рассматривать в деле о банкротстве какие-либо разногласия в части состава и размера требований банка (за исключением разногласий, связанных с исполнением судебного акта или его пересмотра).
Поскольку залоговые права банка были подтверждены ранее вступившим в законную силу судебным решением, а вопрос о наличии или об отсутствии залоговых правоотношений предметом обособленного спора о включении требований банка в реестр требований кредиторов должника не являлся, применения судами каких-либо правил об определении срока действия залога при его несогласованности в договоре (в том числе со ссылками на ст. 367 ГК РФ) не требовалось.
Судебной проверке подлежало соблюдению банком трехлетнего срока для предъявления исполнительного листа к исполнению (ч. 1 ст. 21 Федерального закона от 2 октября 2007 г. № 229-ФЗ «Об исполнительном производстве»). Однако, во-первых, данный срок имеет иную правовую природу по сравнению со сроком действия поручительства, а во-вторых, со дня вступления в силу определения суда о выдаче исполнительного листа до обращения банка в арбитражный суд с заявлением о включении его требований в реестр требований кредиторов трехлетний срок не истек.
Таким образом, у судов не было законных оснований ни для вывода о прекращении залога, ни для отказа банку в удовлетворении его требований о включении в реестр требований кредиторов должника, ни для лишения банка статуса залогового кредитора по указанному судами основанию.
*Определение № 305-ЭС19-21616(2)*
12. Гражданин не может быть освобожден от дальнейшего исполнения требований кредиторов по итогам завершения расчетов с кредиторами в процедурах судебного банкротства или завершения процедуры внесудебного банкротства, если при возникновении или исполнении обязательств перед кредиторами он действовал незаконно или недобросовестно (в частности, осуществлял действия по сокрытию своего имущества, выведению активов, воспрепятствованию деятельности финансового управляющего и т.п.).
Общество, являющееся работодателем гражданина М., предоставило ему заем под 2% годовых и по поручению последнего в тот же день перечислило указанную сумму в счет оплаты покупки гражданином М. автомобиля. Гражданин М. обязался погасить заем и проценты посредством удержания займодавцем денежных средств из зарплаты, но спустя 3 дня после предоставления займа уволился из общества и не вернул ни долг, ни проценты.
Решением суда общей юрисдикции по иску общества с гражданина М. взысканы долг и проценты по займу.
В связи с неисполнением судебного решения общество в лице его конкурсного управляющего обратилось в арбитражный суд с заявлением о банкротстве гражданина М.
Арбитражный суд возбудил дело о банкротстве гражданина М., признал его банкротом и открыл процедуру реализации имущества гражданина. Требование общества включено в третью очередь реестра требований кредиторов должника.
Впоследствии требование общества было реализовано с торгов, в связи с чем кредитор был заменен на гражданина Б.
Финансовый управляющий гражданина М. обратился в арбитражный суд с ходатайством о завершении процедуры реализации имущества гра-
20
жданина М. Гражданин Б. не возражал против удовлетворения данного ходатайства, но мотивированно настаивал на отказе в освобождении должника от требований кредиторов, поскольку имелись обстоятельства, указывающие на его недобросовестное поведение.
Определением суда первой инстанции, оставленным без изменения апелляционным судом и арбитражным судом округа, процедура реализации имущества гражданина М. завершена и должник освобожден от дальнейшего исполнения требований кредиторов с той мотивировкой, что отсутствуют обстоятельства, свидетельствующие об умышленном уклонении должника от исполнения своих обязательств перед кредиторами.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила принятые по делу судебные акты и направила обособленный спор на новое рассмотрение по следующим основаниям.
Завершение расчетов с кредиторами в процедурах судебного банкротства или завершение процедуры внесудебного банкротства гражданина влекут освобождение гражданина-банкрота от дальнейшего исполнения требований кредиторов (“списание долгов”) и, как следствие, от их последующих правопритязаний (п. 3 ст. 213$^{28}$, п. 1 ст. 223$^{26}$ Закона о банкротстве).
Однако институт банкротства — это экстраординарный способ освобождения от долгов, поскольку в результате его применения могут в значительной степени ущемляться права кредиторов, рассчитывавших на получение причитающегося им. Процедура банкротства не предназначена для необоснованного ухода от ответственности и прекращения долговых обязательств, а судебный контроль над этой процедурой, помимо прочего, не позволяет использовать ее с противоправными целями и защищает кредиторов от фиктивных банкротств.
Законодательство о банкротстве устанавливает стандарт добросовестности, позволяя освободиться от долгов только честному гражданину-должнику, неумышленно попавшему в затруднительное финансово-экономическое положение, открытому для сотрудничества с финансовым управляющим, судом и кредиторами и оказавшему им активное содействие в проверке его имущественной состоятельности и соразмерном удовлетворении требований кредиторов.
Как следует из разъяснений абз. 4, 5 п. 1 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23 июня 2015 г. № 25 “О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации”, проверка добросовестности осуществляется как при наличии обоснованного заявления стороны спора, так и по инициативе суда, если усматривается очевидное отклонение действий участника гражданского оборота от добросовестного поведения. В этом случае суд выносит на обсуждение обстоятельства, явно свидетельствующие о таком недобросовестном поведении, даже если другие стороны на них не ссылались. При установлении недобросовестности одной из сторон суд в зависимости от обстоятельств дела и с учетом характера и последствий такого поведения применяет меры, обеспечивающие защиту интересов добросовестной стороны или третьих лиц от недобросовестного поведения другой стороны.
В процедурах банкротства гражданин-должник обязан предоставить информацию о его финансовом положении, в том числе сведения о его имуществе с указанием его местонахождения, об источниках
доходов, о наличии банковских и иных счетов и о движении денежных средств по ним (п. 3 ст. 213$^{28}$, п. 6 ст. 213$^{26}$ Закона о банкротстве). Неисполнение данной обязанности, с одной стороны, не позволяет оказать гражданину действительную и эффективную помощь в выходе из кризисной ситуации через процедуру реструктуризации долгов, а с другой — создает препятствия для максимально полного удовлетворения требований кредиторов, свидетельствует о намерении получить не вытекающую из закона выгоду за счет освобождения от обязательств перед кредиторами.
Подобное поведение неприемлемо для получения привилегий посредством банкротства, поэтому непредставление гражданином необходимых сведений (представление заведомо недостоверных сведений) является обстоятельством, препятствующим освобождению гражданина от обязательств (абз. 3 п. 4 ст. 213$^{28}$ Закона о банкротстве). Исключения могут составлять случаи, если должник доказал, что информация не была раскрыта ввиду отсутствия у него реальной возможности ее предоставить, его добросовестного заблуждения в ее значимости или информация не имела существенного значения для решения вопросов банкротства.
Если должник при возникновении или исполнении своих обязательств, на которых конкурсный кредитор основывал свое требование, действовал незаконно (пытался вывести активы, совершил мошенничество, скрыл или умышленно уничтожил имущество и т.п.), эти обстоятельства в силу абз. 4 п. 4 ст. 213$^{28}$ Закона о банкротстве также лишают должника права на освобождение от долгов, что указывается судом в судебном акте. По данному основанию не допускается и освобождение гражданина от обязательств по завершении процедуры внесудебного банкротства гражданина (п. 2 ст. 223$^{26}$ Закона о банкротстве).
Как разъяснено в п. 42 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 13 октября 2015 г. № 45 “О некоторых вопросах, связанных с введением в действие процедур, применяемых в делах о несостоятельности (банкротстве) граждан”, целью положений п. 4 ст. 213$^{28}$ Закона о банкротстве является обеспечение добросовестного сотрудничества должника с судом, финансовым управляющим и кредиторами. Указанная норма направлена на недопущение сокрытия должником каких-либо обстоятельств, которые могут отрицательно повлиять на возможность максимально полного удовлетворения требований кредиторов, затруднить разрешение судом вопросов, возникающих при рассмотрении дела о банкротстве, или иным образом воспрепятствовать рассмотрению дела.
В пп. 43, 44 названного постановления Пленума разъяснено, что обстоятельства, связанные с сокрытием должником необходимых сведений, могут быть установлены судом на любой стадии дела о банкротстве должника в любом судебном акте, при принятии которого данные обстоятельства исследовались судом и были отражены в его мотивировочной части, а совершение должником иных противоправных действий может подтверждаться обстоятельствами, установленными как в рамках любого обособленного спора по делу о банкротстве должника, так и в иных делах.
Вопреки указанным правовым нормам, освобождая гражданина М. от долгов, суды не приняли во внимание факты, ранее установленные и оцененные этими же судами при рассмотрении дела о его банкротстве. Так, в частности, ранее судами было установлено, что сразу же после принятия судебного решения о взыскании с гражданина М. за-
6-БВС № 1
21
долженности он незамедлительно продал свой автомобиль по заниженной цене и подарил своей супруге земельный участок с хозяйственным строением на нем. В деле о банкротстве гражданина М. эти сделки оспорены и признаны недействительными по ст. 10 ГК РФ, поскольку суды усмотрели в действиях должника намерение скрыть свое имущество, избежать обращения на него взыскания и тем самым причинить вред кредиторам.
После вступления в силу судебного определения, обязавшего покупателя вернуть гражданину М. действительную стоимость автомобиля, покупатель передал денежные средства должнику. Однако в конкурсную массу гражданин М. деньги не передал, и на специальный банковский счет они не поступали.
Суд обязал гражданина М. передать финансовому управляющему финансовую документацию должника, признав, что он уклоняется от исполнения обязанности, предписанной п. 9 ст. 213$^{29}$ Закона о банкротстве, и не выполняет требования финансового управляющего.
Не принимая во внимание данные факты при разрешении вопроса об освобождении гражданина М. от долгов, суды пришли к противоречивым выводам, поскольку сначала они усматривали в действиях должника недобросовестность и злоупотребления, а затем отказались от этих выводов, по существу, ничем не мотивировав свою позицию.
В материалах дела имеются отчеты финансового управляющего, содержащие сведения о наличии у гражданина М. признаков фиктивного банкротства. Судами эти документы не оценены.
Согласно ст. 196 УК РФ обязательным признаком преднамеренного банкротства являются последствия в виде крупного ущерба (2 250 000 руб.). Действия по преднамеренному банкротству, которые привели к меньшему ущербу, не влекут уголовной ответственности, однако также противоправны и являются основанием для применения иных правовых последствий. В связи с этим вопреки позиции арбитражного суда округа отказ следственных органов в возбуждении уголовного дела по признакам преднамеренного банкротства недостаточно для вывода о случайном характере банкротства.
Суды не исследовали поведение гражданина М. при возникновении задолженности перед обществом и не дали ему оценки. Между тем получение им займа от организации-работодателя с обещанием погасить его из зарплаты и последующее немедленное увольнение с работы позволяет усомниться в добросовестности поведения должника и может квалифицироваться как незаконные действия должника при возникновении неполаденного обязательства, что также является основанием для отказа от освобождения гражданина от обязательства (абз. 4 п. 4 ст. 213$^{28}$ Закона о банкротстве).
*Определение № 306-ЭС20-20820*
13. Суд должен поставить на обсуждение сторон вопрос о применении моратория на начисление финансовых санкций за неисполнение денежных обязательств, если основной вид экономической деятельности должника, указанный в регистрационных документах, совпадает с видами экономической деятельности, перечисленными в постановлении Правительства РФ о введении моратория.
Общество обратилось в арбитражный суд с иском о взыскании с компании задолженности по договору, процентов за пользование чужими денежными средствами до фактического исполнения обязательства.
Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями суда апелляционной инстанции и арбитражного суда округа, иск удовлетворен, поскольку не было подтверждено исполнение ответчиком обязательств по договору в части оплаты оказанных услуг и отсутствовали основания для освобождения компании от гражданско-правовой ответственности и ее уменьшения.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила принятые судебные акты и направила дело на новое рассмотрение в связи со следующим.
Предметом рассматриваемой кассационной жалобы являются вопросы:
1) достаточно ли основного вида экономической деятельности юридического лица, указанного в его регистрационных документах, для освобождения от ответственности за просрочку исполнения гражданско-правовых обязательств на период действия моратория на возбуждение дел о банкротстве;
2) распространяется ли правило об освобождении от ответственности за просрочку платежа, если долг возник до введения моратория;
3) применяются ли правила об освобождении от ответственности, если привлекаемое к ней лицо не ссылалось при рассмотрении дела на наличие обстоятельств, освобождающих его от ответственности.
Законом установлена гражданско-правовая ответственность за неисполнение денежного обязательства: в случае неправомерной просрочки в исполнении денежного обязательства должник обязан уплатить проценты на сумму долга (п. 1 ст. 395 ГК РФ).
Согласно п. 1 ст. 9$^{1}$ Закона о банкротстве для обеспечения стабильности экономики Правительство РФ вправе в исключительных случаях ввести на определенный срок мораторий на возбуждение дел о банкротстве по заявлениям, подаваемым кредиторами.
Такой мораторий был введен Правительством РФ с 6 апреля 2020 г. на 6 месяцев постановлением от 3 апреля 2020 г. № 428 «О введении моратория на возбуждение дел о банкротстве по заявлению кредиторов в отношении отдельных должников» (далее — постановление № 428) и впоследствии с 7 октября 2020 г. продлен еще на 3 месяца постановлением от 1 октября 2020 г. № 1587.
Мораторием, помимо прочего, предусматривался запрет на применение финансовых санкций за неисполнение пострадавшими компаниями денежных обязательств по требованиям, возникшим до введения моратория (подп. 2 п. 3 ст. 9$^{1}$, абз. 10 п. 1 ст. 63 Закона о банкротстве). При этом запрет не ставился в зависимость ни от причин просрочки исполнения обязательств, ни от доказанности факта нахождения ответчика в предбанкротном состоянии. Предоставление государством таких мер поддержки наиболее пострадавшим отраслям экономики, прежде всего, было обусловлено серьезным экономическим ущербом, причиненным пандемией, и направлено на недопущение еще большего ухудшения их положения.
Согласно п. 1 ст. 9$^{1}$ Закона о банкротстве Правительство РФ предоставлено право определить категории лиц, подпадающих под действие моратория, в том числе и по признаку видов экономической деятельности, предусмотренных Общероссийским классификатором видов экономической деятельности (ОКВЭД).
22
В данном случае Правительство РФ указало, что мораторий применяется к должникам по признаку основного вида экономической деятельности, предусмотренного ОКВЭД, которым занималась пострадавшая компания (подп. “а” п. 1 постановления № 428).
Общероссийский классификатор видов экономической деятельности “ОК 029-2014 (КДЕС Ред. 2)” утвержден приказом Росстандарта от 31 января 2014 г. № 14-ст и используется для решения различных задач, связанных с классификацией видов экономической деятельности, заявляемых хозяйствующими субъектами при регистрации; определением осуществляемых ими основного и дополнительных видов экономической деятельности; обеспечением потребностей органов государственной власти и управления в информации о видах экономической деятельности при решении аналитических задач.
Согласно пп. 11, 12 ст. 9 Федерального закона от 8 августа 2001 г. № 129-ФЗ “О государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей”, приказу ФНС России от 31 августа 2020 г. № ЕД-7-14/6178 “Об утверждении форм и требований к оформлению документов, представленных в регистрирующий орган при государственной регистрации юридических лиц, индивидуальных предпринимателей и крестьянских (фермерских) хозяйств” сведения об основном виде деятельности юридического лица подлежат внесению в его регистрационные документы.
Указание основного вида деятельности в регистрационных документах юридического лица предполагает, что именно этой деятельности оно и занимается. Упоминание этой деятельности в постановлении Правительства РФ, которым введен мораторий, свидетельствует, что в данной экономической сфере объективно возникли проблемы, требующие государственной поддержки, и, как следствие, осуществление лицом этой деятельности является достаточным обстоятельством для применения такого вида поддержки, как освобождение от гражданско-правовой ответственности за неисполнение денежных обязательств.
Возникновение долга по причинам, не связанным с теми, из-за которых введен мораторий, не имеет значения. Освобождение от ответственности направлено на уменьшение финансового бремени должника в тот период его просрочки, когда она усугубляется объективными, непредвиденными и экстраординарными обстоятельствами.
Основным видом деятельности компании является перевозка воздушным пассажирским транспортом, что соответствует коду “51.1” по ОКВЭД. Этот же вид деятельности указан в регистрационных документах компании. Следовательно, на компанию в полной мере распространялись нормы об освобождении от ответственности за невыполнение денежных обязательств на период моратория.
Применение мер ответственности к правонарушителю является вопросом права, а вопрос квалификации правоотношений — это исключительная компетенция суда, что следует из ч. 1 ст. 168 АПК РФ, разъяснений п. 9 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23 июня 2015 г. № 25 “О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации”.
Арбитражный суд не связан правовой квалификацией истцом заявленных требований (спорных правоотношений), а должен рассматривать иск исходя из предмета и оснований (фактических обстоятельств), определяя по своей инициативе круг об-
стоятельств, имеющих значение для разрешения спора и подлежащих исследованию, проверке и установлению по делу, а также решить, какие именно нормы права подлежат применению в конкретном спорном правоотношении (п. 27 Обзора судебной практики Верховного Суда Российской Федерации № 2 (2019), утвержденного Президиумом Верховного Суда РФ 17 июля 2019 г.).
Для привлечения к ответственности суд должен установить все необходимые признаки состава правонарушения, в том числе противоправность поведения должника. Недопустимым является привлечение кого-либо к ответственности, которая не установлена законом или в допустимых законом пределах договором. В связи с этим в силу требований процессуального закона (ч. 3 ст. 9, ч. 1 ст. 133, ч. 1 ст. 135, ч. 2 ст. 136 АПК РФ) арбитражный суд по меньшей мере должен поставить на обсуждение сторон спора вопрос о наличии в содеянном должником всех признаков правонарушения, позволяющих привлечь его к ответственности. Исследование этих обстоятельств гарантирует соблюдение прав как ответчика, так и истца, указывающего на недобросовестность ответчика и отсутствие для него негативных последствий от причин введения моратория (п. 7 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 24 декабря 2020 г. № 44 “О некоторых вопросах применения положений статьи 91 Федерального закона от 26 октября 2002 года № 127-ФЗ “О несостоятельности (банкротстве)” (далее — постановление № 44)). Тем самым достигаются задачи правосудия, определенные процессуальным законом в пп. 1, 3, 4 ст. 2 АПК РФ.
Вопреки указанным правовым нормам суды первой и апелляционной инстанции разрешили судебный спор без исследования существующих обстоятельств, касающихся ответственности ответчика. Арбитражный суд округа не исправил эту ошибку, принимая во внимание, что сведения об основном виде деятельности ответчика были представлены им в суд первой инстанции.
По тем же причинам Судебная коллегия не согласилась с доводом общества о том, что сокрытие компанией информации о нормативных актах, освобождающих ее от ответственности, допускает отказ в их применении.
Пунктом 7 постановления № 44 разъясняется распространение действия моратория на лиц, подпадающих под определенные Правительством РФ критерии, и в том случае, если они не находятся в процедурах банкротства. Оснований для более широкого толкования данного пункта не имеется. Поэтому ссылка общества только на последнее предложение абз. 1 указанного пункта в обоснование своей позиции о необходимости заявления должником об освобождении его от ответственности несостоятельна.
Поскольку суды допустили существенное нарушение норм права, которое повлияло на исход дела и без устранения которого невозможны восстановление и защита нарушенных прав и законных интересов компании в сфере предпринимательской деятельности, на основании ч. 1 ст. 2911 АПК РФ обжалованные судебные акты частично отменены. Поскольку по сумме основного долга судебные акты не оспаривались, а размер высказанных процентов рассчитан без вычленения спорного периода, судебные акты отменены только в части высказанных процентов за пользование чужими денежными средствами с направлением дела в этой части на новое рассмотрение в суд первой инстанции. При новом рассмотрении дела суду необходимо исследовать вопрос о наличии у
23
компании права на освобождение от гражданско-правовой ответственности за просрочку исполнения денежных обязательств с 6 апреля 2020 г. по день окончания моратория с учетом, помимо прочего, доводов общества о злоупотреблении ответчиком своим правом.
*Определение № 305-ЭС20-23028*
**14.** Расходы на уплату текущей задолженности по земельному налогу и налогу на имущество в отношении предмета залога при банкротстве залогодателя покрываются за счет выручки от реализации заложенного имущества до начала расчетов с залоговым кредитором$^{1}$.
В деле о банкротстве общества реализовано его недвижимое имущество, находившееся в залоге у компании по кредитному обязательству.
Кредиторов первой и второй очереди у должника не было.
У налоговой службы и конкурсного управляющего должника возникли разногласия по поводу распределения денежных средств, вырученных в результате реализации залогового имущества, в связи с чем последний обратился в суд.
Конкурсный управляющий, основываясь на пп. 2 и 6 ст. 138 Закона о банкротстве, настаивал на следующей последовательности распределения вырученной суммы:
1) в первоочередном порядке из вырученной суммы погашаются расходы на проведение торгов по реализации залогового имущества должника (без учета налога на имущество и земельного налога);
2) из оставшихся денежных средств 95% направляется на удовлетворение требований залогового кредитора-компании;
3) после этого погашаются судебные расходы по делу о банкротстве.
Налоговая служба полагала, что в первоочередном порядке в режиме, установленном п. 6 ст. 138 Закона о банкротстве, должны также погашаются текущие налоговые платежи, связанные с залоговым имуществом (налог на имущество и земельный налог).
Определением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями суда апелляционной инстанции и арбитражного суда округа, поддержана позиция конкурсного управляющего. Суды исходили из того, что реестровое требование залогового кредитора является приоритетным к погашению перед требованием об уплате текущих налоговых обязательств; денежные средства, вырученные от реализации залогового имущества, не представляют отдельную налогооблагаемую базу и, как следствие, не подлежат распределению в составе расходов на проведение торгов; обратный подход нарушает право приоритетного удовлетворения требований залогового кредитора.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ изменила принятые судебные акты, установив, что расходы на уплату текущей задолженности по земельному налогу и налогу на имущество в отношении предмета залога покрываются за счет выручки от реализации заложенного имущества до начала расчетов с залоговым кредитором по следующим основаниям.
Согласно пп. 1 и 2 ст. 334 ГК РФ в силу залога залогодержатель имеет право в случае неисполнения или ненадлежащего исполнения должником обеспеченного залогом обязательства получить удовлетворение из стоимости заложенного имущества (предмета залога) преимущественно перед другими кредиторами лица, которому принадлежит заложенное имущество (залогодателя). Помимо стоимости самого предмета залога залогодержатель также в приоритетном порядке вправе удовлетворить свои требования за счет доходов от использования заложенного имущества третьими лицами или за счет иных источников, непосредственно связанных с предметом залога или заменяющих его.
В соответствии со ст. 337 ГК РФ по общему правилу залог, помимо прочего, обеспечивает возмещение необходимых расходов залогодержателя на содержание предмета залога и связанных с обращением взыскания на предмет залога и его реализацией расходов.
В силу п. 6 ст. 138 Закона о банкротстве при реализации имущества должника-банкрота расходы на обеспечение сохранности предмета залога и реализацию его на торгах покрываются за счет средств, поступивших от реализации предмета залога, до расходования этих средств на иные цели.
Содержание и смысл данной нормы в совокупности с прочими положениями ст.ст. 134, 138 названного Закона, регулирующими очередность удовлетворения требований кредиторов должника-банкрота, указывают на то, что в банкротстве за залоговым кредитором безусловно сохраняется его право преимущественного удовлетворения своих требований перед другими кредиторами, однако реализуется оно в несколько усеченном виде по сравнению с внебанкротными процедурами. Так, часть денежных средств, вырученных от реализации предмета залога, может направляться на погашение требований незалоговых кредиторов (кредиторов первой и второй очереди). Из этих же средств в установленном размере погашаются судебные расходы и расходы по выплате вознаграждения арбитражным управляющим и оплаты услуг привлеченных ими лиц (пп. 1, 2 ст. 138 Закона о банкротстве).
Приоритет удовлетворения требований залогового кредитора реализован в банкротстве на принципе обособленности процедуры, касающейся судьбы залогового имущества, что подразумевает погашение за счет ценности этого имущества обязательств перед залоговым кредитором за минусом всевозможных издержек, связанных, собственно, с этим имуществом.
В условиях ограниченных возможностей должника-банкрота по удовлетворению всех предъявленных к нему денежных требований такой подход позволяет в определенной степени соблюсти баланс интересов лиц, участвующих в деле о банкротстве должника, и реализовать принцип соразмерного удовлетворения требований кредиторов при соблюдении прав залогового кредитора.
Исходя из изложенного, системное и телеологическое толкование п. 6 ст. 138 Закона о банкротстве позволяет сделать вывод о необходимости применения правового режима, установленного данной нормой, к обязательствам должника по уплате имущественных налогов, начисленных на залоговое имущество за период нахождения должника в банкротных процедурах.
Противоположный подход, занятый судами, ведет к дисбалансу в объеме прав кредиторов, поскольку имущественная выгода от продажи пред-
$^{1}$ Данная правовая позиция сама по себе не может рассматриваться как основание для привлечения арбитражного управляющего к ответственности (гражданско-правовой, административной), если действия (бездействие) по распределению средств, поступивших от продажи предмета залога, были совершены арбитражным управляющим до формирования указанной правовой позиции.
24
мета залога будет предоставляться одному члену названного сообщества — залоговому кредитору, и расходы, непосредственно связанные с этим же имуществом (в данном случае текущие обязательства по уплате имущественных налогов), будут погашаться за счет иных активов должника в ущерб интересам незалоговых кредиторов, что не является справедливым.
Судебная коллегия также отметила, что судьба предмета залога в значительной степени находится во власти залогового кредитора, способного эффективно влиять на скорость решения вопроса о реализации залогового имущества и тем самым избежать накопления долговых обязательств по текущим имущественным налоговым платежам. В связи с этим применение п. 6 ст. 138 Закона о банкротстве в изложенном выше толковании не влечет существенных изменений ценности обеспечительной функции залога.
*Определение № 305-ЭС20-20287*
**15.** Установленный Законом о банкротстве лимит расходов на оплату услуг, оказываемых привлеченными арбитражным управляющим лицами, может быть увеличен по решению суда при документальном подтверждении невозможности выполнения самим арбитражным управляющим тех функций, для которых привлекается специалист, наличия у него требуемой квалификации, соответствия стоимости его услуг рыночным расценкам.
В процедуре конкурсного производства конкурсный управляющий должника обратился в суд с первым заявлением об увеличении установленного Законом о банкротстве лимита расходов на оплату услуг, оказываемых привлеченными им лицами (далее — лимит расходов), в том числе услуг общества, являющегося организатором торгов.
Определением суда первой инстанции в удовлетворении заявления конкурсного управляющего отказано. Суд исходил из того, что в случае превышения установленного Законом о банкротстве лимита расходов обязанность доказывания обоснованности привлечения специалистов и цены их услуг лежит на арбитражном управляющем, обратившемся с соответствующим заявлением в суд. Арбитражный управляющий должен обладать всеми необходимыми знаниями для организации процедуры продажи имущества. Необходимость привлечения иных лиц для осуществления этой деятельности, обусловленной спецификой данного дела о банкротстве, управляющий документально не подтвердил. Суд обратил внимание на то, что в штате должника имеется 55 сотрудников, которым может быть поручено выполнение части функции организатора торгов, в частности взаимодействие с потенциальными покупателями имущества. Суд пришел к выводу о том, что лимит расходов может быть увеличен лишь на твердую сумму исходя из конкретных обстоятельств, которыми конкурсный управляющий обосновывал необходимость привлечения специалистов. Наличие таких обстоятельств конкурсный управляющий не подтвердил.
До рассмотрения судом вопроса об увеличении лимита конкурсный управляющий поручил проведение торгов обществу, заключив с ним договор. Впоследствии конкурсный управляющий подал в арбитражный суд второе заявление об установлении вознаграждения данному обществу, ссылаясь на фактическое выполнение им функций организатора торгов.
Удовлетворяя второе заявление, суд первой инстанции, позицию которого поддержали арбитражный апелляционный суд и арбитражный суд округа, исходил из того, что общество фактически
оказало услуги организатора торгов (подготовило демонстрационный материал (презентацию) об отчуждаемых объектах и направило его потенциальным покупателям, осуществило необходимые публикации в Едином федеральном реестре сведений о банкротстве, газете «Коммерсантъ», на торговой площадке, оформило протоколы торгов, информировало и консультировало конкурсного управляющего о ходе торгов).
Суды сочли, что привлечение организатора торгов было оправдано, поскольку реализация долей участия и акций предприятий, работающих на энергетическом рынке, осуществлялась в рамках этого ограниченного рынка, для предоставления консультации потенциальным покупателям требовались специальные познания в сфере энергетики, продать имущество удалось именно благодаря профессионализму организатора торгов — общества.
Суды констатировали отсутствие в деле доказательств того, что стоимость услуг организатора торгов завышена.
Кроме того, суды отметили, что решения о выборе организатора торгов и порядке исчисления размера его вознаграждения были приняты собранием кредиторов должника. Эти решения не признаны недействительными в установленном законом порядке.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила принятые по делу судебные акты и отказала в удовлетворении заявления конкурсного управляющего по следующим основаниям.
В соответствии с п. 4 ст. 20³ Закона о банкротстве арбитражный управляющий при привлечении иных лиц для обеспечения исполнения возложенных на него в деле о банкротстве обязанностей должен действовать добросовестно и разумно, т.е. привлекать их лишь тогда, когда это действительно необходимо, и предусматривать оплату услуг упомянутых лиц по обоснованной цене.
В силу абз. 2 п. 6 ст. 20⁷ Закона о банкротстве при превышении установленного данным Законом лимита расходов сторонние лица, привлекаемые арбитражным управляющим, могут быть использованы им исключительно после одобрения со стороны арбитражного суда на основании судебного определения. При этом в случае превышения лимита расходов на арбитражного управляющего возлагается бремя доказывания обоснованности привлечения названных лиц и стоимости их услуг.
Таким образом, при возникновении необходимости в привлечении стороннего специалиста, оплата услуг которого превышает установленный законом лимит расходов, арбитражный управляющий обязан своевременно (до момента фактического привлечения) обратиться в арбитражный суд с соответствующим ходатайством, документально обосновав невозможность выполнения имеющимися силами тех функций, для которых привлекается специалист, подтвердив наличие у привлекаемого лица требующей квалификации, представив доказательства направленности ходатайства на достижение целей процедуры банкротства и рыночного характера цены услуг специалиста.
На обязательность доказывания управляющим упомянутых обстоятельств суды справедливо обратили внимание при рассмотрении первого ходатайства конкурсного управляющего. Однако при разрешении его второго ходатайства о даче разрешения на привлечение того же общества на тех же условиях, что и ранее, суды неправомерно
7-БВС № 1
25
освободили управляющего от необходимости документального подтверждения юридически значимых обстоятельств, проигнорировав ранее сделанные правильные выводы о распределении времени доказывания и о порядке привлечения специалистов при превышении лимитов.
Приведенные конкурсным управляющим основания привлечения общества для организации и проведения торгов не были обусловлены экстраординарными, непредвиденными обстоятельствами и должны были быть известны управляющему заранее. Несмотря на это, управляющий привлек указанную организацию (заключил с ней договор) до вынесения судом, рассматривающим дело о банкротстве, соответствующего определения, что недопустимо. Более того, впоследствии получив отказ в удовлетворении первого ходатайства, управляющий не принял мер к расторжению договора, заключенного с обществом с нарушением положений п. 6 ст. 20⁷ Закона о банкротстве — в отсутствие судебного определения.
При втором обращении управляющий не пытался доказать, что привлечение организатора торгов было объективно необходимым и эти полномочия не могли быть реализованы им самим при помощи лиц, находящихся в штате должника, не пробовал обосновать рыночный характер цены услуг. Он не представил доказательств изменения тех или иных обстоятельств после того, как ему было отказано в удовлетворении первого ходатайства.
Решив, что для успешной реализации принадлежащих должнику долей участия и акций энергетических предприятий необходимы специальные познания в сфере энергетики, суды при разрешении второго ходатайства не сослались на какие-либо доказательства, указывающие (хотя бы косвенно) на наличие у сотрудников общества подобного рода познаний, опыта в сфере реализации долей участия, акций энергетических предприятий, деловой репутации и деловых связей на энергетическом рынке. Таких доказательств в материалах дела не имеется.
Равным образом при превышении лимита расходов необходимость привлечения организатора торгов не может подтверждаться лишь его ординарными информационными письмами, адресованными потенциальным участникам торгов, с общей информацией об их проведении, а также свидетельствами совершения организатором стандартного набора действий по опубликованию сообщений, предусмотренных законодательством, подведению итогов торгов и т.п.
Приняв предложенную конкурсным управляющим цену услуг общества, выходящую за установленный законом лимит расходов, суды неправомерно возложили на кредитора должника обязанность по первичному доказыванию ее нерыночности, тогда как в силу прямого указания п. 6 ст. 20⁷ Закона о банкротстве именно конкурсному управляющему надлежало представить доказательства соответствия данной цены обычным расценкам на аналогичные услуги. Управляющий экономическую обоснованность цены услуг общества не подтверждал, никаких доказательств по этому вопросу в дело не представлял.
В соответствии с ч. 1 ст. 64 АПК РФ обстоятельства, имеющие значение для правильного рассмотрения дела, устанавливаются судом на основании доказательств по делу.
В нарушение приведенной нормы процессуального права суды при разрешении второго заявления конкурсного управляющего воспроизвели
его позицию, которая не была подтверждена документально.
Доводы управляющего о наличии решения собрания (комитета) кредиторов о привлечении общества в качестве организатора торгов Судебной коллегией отклонены. Принятое собранием (комитетом) кредиторов решение не возлагает на суд обязанность по утверждению этого решения и не освобождает управляющего от необходимости доказывания обоснованности как самого факта привлечения организатора торгов, так и стоимости его услуг.
Определение № 305-ЭС18-24484(12)
16. Если производство по делу о банкротстве прекращено ввиду отсутствия средств, достаточных для возмещения судебных расходов на проведение процедур банкротства (абз. 8 п. 1 ст. 57 Закона о банкротстве), то на стадии проверки обоснованности заявления о признании должника банкротом (до введения первой процедуры банкротства) заявитель по делу о банкротстве, задолженность перед которым подтверждена вступившим в законную силу судебным актом, вправе предъявить требование о привлечении к субсидиарной ответственности контролирующих должника лиц вне рамок дела о банкротстве.
Общество (поставщик) и компания (покупатель) заключили договор поставки. Поскольку покупатель товар не оплатил, общество обратилось в арбитражный суд с иском о взыскании задолженности.
Решениями судов по двум делам требования общества удовлетворены.
В связи с тем, что решения судов не были исполнены, общество обратилось в арбитражный суд с заявлением о признании покупателя банкротом.
В ходе рассмотрения дела о несостоятельности покупателя судом установлено, что у должника отсутствуют средства, достаточные для возмещения судебных расходов на проведение процедур, применяемых в деле о банкротстве, в том числе расходов на выплату вознаграждения арбитражному управляющему. По этой причине на основании абз. 8 п. 1 ст. 57 Закона о банкротстве определением суда первой инстанции производство по делу о несостоятельности покупателя прекращено.
Впоследствии общество обратилось в суд с исковым заявлением о привлечении физических лиц как контролировавших должника лиц к субсидиарной ответственности по обязательствам покупателя, вытекающим из договора поставки.
Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями арбитражного апелляционного суда и арбитражного суда округа, в удовлетворении иска отказано. Суды исходили из того, что обстоятельства, положенные в основу требований о привлечении физических лиц к субсидиарной ответственности, были известны обществу до прекращения производства по делу о банкротстве покупателя. Это, как указали суды, не позволило кредитору предъявить иск о привлечении к ответственности контролирующих лиц вне рамок дела о несостоятельности подконтрольного общества.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила принятые по делу судебные акты и направила дело на новое рассмотрение по следующим основаниям.
Субсидиарная ответственность контролирующего лица, предусмотренная п. 1 ст. 61¹¹ Закона о банкротстве в действующей редакции (п. 4 ст. 10 Закона в прежней редакции), по своей сути, является ответственностью данного лица по собственному обязательству — обязательству из причине-
26
ния вреда имущественным правам кредиторов, возникшего в результате неправомерных действий (бездействия) контролирующего лица, выходящих за пределы обычного делового риска, которые явились необходимой причиной банкротства должника и привели к невозможности удовлетворения требований кредиторов (обесцениванию их обязательственных прав). Правовым основанием иска о привлечении контролирующего лица к субсидиарной ответственности выступают, помимо прочего, правила о деликте, в том числе закрепленные в ст. 1064 ГК РФ. Соответствующий подход сформулирован в пп. 2, 6, 22 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 21 декабря 2017 г. № 53 «О некоторых вопросах, связанных с привлечением контролирующих должника лиц к ответственности при банкротстве».
Согласно п. 1 ст. 407 ГК РФ обязательство, в частности деликтое, прекращается полностью или частично по основаниям, предусмотренным Гражданским кодексом РФ, другими законами, иными правовыми актами или договором.
Действующее законодательство, в том числе Закон о банкротстве, не содержит положений о том, что материальное право кредитора на возмещение вреда, причиненного контролирующим лицом, перестает существовать (прекращается), если этот кредитор, располагающий информацией о наличии оснований для привлечения к субсидиарной ответственности, не предъявил соответствующий иск к причинителю вреда до прекращения производства по делу о банкротстве.
С учетом изложенного п. 1 ст. 61¹⁹ Закона о банкротстве не мог быть истолкован судами как исключающий в материальном смысле право на иск о привлечении к субсидиарной ответственности кредитора, осведомленного о наличии оснований для привлечения к такой ответственности на момент прекращения производства по делу о банкротстве, вне рамок дела о несостоятельности.
Суды ошибочно не приняли во внимание разъяснения, изложенные в п. 31 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 21 декабря 2017 г. № 53, согласно которым если производство по делу о банкротстве прекращено ввиду отсутствия средств, достаточных для возмещения судебных расходов на проведение процедур банкротства (абз. 8 п. 1 ст. 57 Закона о банкротстве), то на стадии проверки обоснованности заявления о признании должника банкротом (до введения первой процедуры банкротства) заявитель по делу о банкротстве, задолженность перед которым подтверждена вступившим в законную силу судебным актом, вправе предъявить вне рамок дела о банкротстве требование о привлечении к субсидиарной ответственности.
Занятая судами позиция привела к нарушению права общества на судебную защиту, гарантированного ч. 1 ст. 46 Конституции Российской Федерации. Так, какая-либо процедура банкротства в отношении покупателя не вводилась, поэтому кредитор по смыслу п. 1 ст. 61¹⁴ Закона о банкротстве не имел возможности подать заявление о привлечении контролировавших должника лиц к субсидиарной ответственности в деле о несостоятельности, а поданное им позднее вне рамок дела о банкротстве заявление не рассмотрено по существу.
Ссылки арбитражного суда округа на то, что не было установлено наличие причинно-следственной связи между действиями (бездействием) ответчиков и невозможностью осуществления расчетов с обществом, некорректны. Обстоятельства, касав-
шиеся наличия всех элементов состава гражданского правонарушения, судами первой и апелляционной инстанций, наделенными полномочиями по исследованию и оценке доказательств, не проверялись.
Определение № 307-ЭС21-29
17. При разрешении вопроса о наличии оснований для привлечения руководителя должника к субсидиарной ответственности суду необходимо установить, имелся ли у руководителя план выхода из кризисной ситуации, следовал ли он данному плану и в какой момент руководителю должно было стать известно, что реализация данного плана не приведет к выходу из кризиса.
На основании постановления администрации городского поселения для предотвращения срыва отопительного сезона в связи с прекращением деятельности ресурсоснабжающих организаций было создано предприятие и зарегистрировано в качестве юридического лица.
Предприятие начало оказывать потребителям городского поселения услуги по теплоснабжению. Постановлением администрации ему рекомендовано применять тарифы на тепловую энергию, установленные для прежних ресурсоснабжающих организаций. Иные тарифы были установлены позднее (спустя 7 месяцев).
Впоследствии предприятие признано банкротом, в отношении его открыта процедура конкурсного производства.
В ходе этой процедуры конкурсный управляющий подал в суд заявление о привлечении к субсидиарной ответственности А., являвшегося руководителем предприятия с момента его создания, на основании п. 2 ст. 10 Закона о банкротстве за неисполнение обязанности по подаче в суд заявления о банкротстве возглавляемого им предприятия, а также администрации городского поселения, являющейся собственником имущества предприятия, на основании п. 4 ст. 10 Закона за действия (бездействие), ставшие причиной банкротства предприятия.
Определением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями арбитражного апелляционного суда и арбитражного суда округа, заявление конкурсного управляющего удовлетворено частично: А. был привлечен к субсидиарной ответственности, а в удовлетворении требований к администрации городского поселения отказано.
Удовлетворяя требование, предъявленное к руководителю предприятия, суды исходили из того, что у предприятия образовалась задолженность по оплате электроэнергии, поставленной обществом. Данная задолженность не была погашена. Деятельность предприятия с начала ее осуществления являлась убыточной, задолженность перед контрагентами возрастала. Суды сочли, что по истечении 3 месяцев со дня согласованного срока платежа за электроэнергию руководитель предприятия был обязан обратиться в суд с заявлением о банкротстве последнего и эта обязанность должна была быть исполнена в силу п. 2 ст. 9 Закона о банкротстве в течение месяца.
Возражения руководителя предприятия о частичном погашении задолженности перед обществом, о направлении им обращений в орган исполнительной власти субъекта Российской Федерации с заявками на предоставление субсидии за счет средств областного бюджета в целях возмещения недополученных доходов, возникших вследствие предоставления услуг населению по экономически необоснованным тарифам, судами отклонены.
27
В удовлетворении требования о привлечении администрации к субсидиарной ответственности судами отказано ввиду недоказанности причинно-следственной связи между поведением администрации и банкротством предприятия. Управляющий, как отметили суды, не указал конкретные действия, которые должны были предпринять администрация для восстановления платежеспособности предприятия, и меры контроля, при использовании которых не наступили бы негативные последствия в виде банкротства.
Суды сослались на то, что предприятие имело возможность оказывать населению и организациям соответствующие услуги, фактически осуществляло деятельность согласно целям, для которых было создано (в том числе для предотвращения угрозы срыва отопительного сезона). Факт уменьшения размера чистых активов предприятия не является достаточным основанием для привлечения собственника его имущества к субсидиарной ответственности.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила принятые по делу судебные акты и направила дело на новое рассмотрение по следующим основаниям.
Руководитель должника может быть привлечен к субсидиарной ответственности по правилам п. 2 ст. 10 Закона о банкротстве (в редакции, действовавшей в спорный период), если он не исполнил обязанность по подаче в суд заявления должника о банкротстве в месячный срок, установленный п. 2 ст. 9 названного Закона.
Как разъяснено в абз. 1 п. 9 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 21 декабря 2017 г. № 53 «О некоторых вопросах, связанных с привлечением контролирующих должника лиц к ответственности при банкротстве», обязанность руководителя по обращению в суд с заявлением о банкротстве возникает в момент, когда добросовестный и разумный руководитель, находящийся в сходных обстоятельствах, в рамках стандартной управленческой практики, учитывая масштаб деятельности должника, должен был объективно определить наличие одного из обстоятельств, указанных в п. 1 ст. 9 Закона о банкротстве.
Таким образом, при разрешении вопроса о привлечении бывшего руководителя к ответственности за неподалеку (несвоевременную подачу) заявления должника о собственном банкротстве существенное значение имеет установление момента возникновения соответствующей обязанности. Этот момент определяется тем, когда разумный и добросовестный руководитель, оказавшийся в той же ситуации, что и руководитель должника, должен был осознать такую степень критичности положения подконтрольной организации, которая объективно свидетельствовала о невозможности продолжения нормального режима хозяйствования.
В рассматриваемом случае суды установили, что предприятие было создано для предотвращения угрозы срыва отопительного сезона 2015–2016 гг. Основную деятельность (теплоснабжение) оно начало осуществлять с конца октября 2015 г., применяя по указанию администрации тарифы, установленные для предыдущих ресурсоснабжающих организаций, что, как отметили суды, являлось вынужденной мерой, вызванной необходимостью недопущения социальной напряженности среди потребителей, к числу которых относились население и учреждения социальной сферы. Суды указали на то, что по итогам 2015 года, т.е. спустя 2 месяца после начала деятельности, предприятие
стало отвечать признаку недостаточности имущества, а 19 марта 2016 г. на стороне руководителя предприятия возникла обязанность по подаче заявления о банкротстве возглавляемого им предприятия.
Судебная коллегия не согласилась с выводом судов о том, что добросовестный и разумный руководитель предприятия, учрежденного в середине отопительного сезона для обеспечения реализации прав граждан на доступ к социально значимым благам в сфере коммунального обслуживания, который находился в той же ситуации, что и А., спустя столь короткий промежуток времени, прошедший со дня создания этого предприятия, и при отсутствии иной теплоснабжающей организации на территории городского поселения, расположенного в Восточной Сибири, не дождался окончания отопительного сезона, принял бы решение об обращении в суд с заявлением о банкротстве возглавляемого им предприятия.
Наоборот, добросовестному и разумному руководителю следовало бы приступить к более детальному анализу ситуации, развивающейся на вновь образованном предприятии. Иное могло бы свидетельствовать о неразумности его действий по смыслу разъяснений, содержащихся в подп. 2 п. 3 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 30 июля 2013 г. № 62 «О некоторых вопросах возмещения убытков лицами, входящими в состав органов юридического лица». Согласно этим разъяснениям неразумными считаются действия директора, который до принятия решения не принял обычных для деловой практики при сходных обстоятельствах мер, направленных на получение информации, необходимой и достаточной для его принятия, в частности, если при имеющихся обстоятельствах разумный директор отложил бы принятие решения до получения дополнительной информации.
По результатам такого анализа не исключается возможность разработки и реализации экономически обоснованного плана, направленного на санацию должника, если его руководитель имеет правомерные ожидания преодоления кризисной ситуации в разумный срок, прилагает необходимые усилия для достижения результата (абз. 2 п. 9 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 21 декабря 2017 г. № 53).
Наличие антикризисной программы (плана) может подтверждаться не только документом, поименованным соответствующим образом, но и совокупностью иных доказательств (например, перепиской с контрагентами, органами публичной власти, протоколами совещаний и т.п.). При этом возложение субсидиарной ответственности допустимо, в частности, когда следование плану являлось явно неразумным с точки зрения обычного руководителя, находящегося в сходных обстоятельствах, либо когда план разрабатывался лишь для создания внешней иллюзии принятия антикризисных мер и получения отсрочки с тем, чтобы выиграть время для совершения противоправных действий, причиняющих вред кредиторам.
Руководитель предприятия обращал внимание на то, что невозможность исполнения предприятиям обязательств перед основным кредитором была обусловлена, помимо прочего, спецификой деятельности должника, работающего в сфере жилищно-коммунального хозяйства, которая нередко характеризуется наличием, с одной стороны, кредиторской задолженности перед поставщиком энергоресурса, с другой — дебиторской задолженности граждан и иных потребителей.
28
При рассмотрении иного дела было установлено, что предприятие, временно работавшее по тарифам предыдущей теплоснабжающей организации, обращалось в службу по тарифам субъекта Российской Федерации с заявлением об установлении ему собственных тарифов.
Руководитель предприятия ссылался на то, что он направлял заявки в министерство жилищной политики, энергетики и транспорта субъекта Российской Федерации на предоставление предприятия субсидий за счет средств областного бюджета в целях возмещения недополученных доходов, возникших в связи с оказанием услуг теплоснабжения.
Судам следовало оценить эти обстоятельства в совокупности и взаимосвязи, установив, имелся ли у руководителя предприятия план выхода из кризиса, включающий в себя комплекс мер: работа с потребителями-неплательщиками, установление предприятия более высокого тарифа, получение субсидий из областного бюджета. Если такой план имелся, являлся ли он разумным, следовало ли руководителю предприятия этому плану, прилагая необходимые усилия, в какой момент обычному руководителю стало бы ясно, что реализация данного плана не приведет к выходу из кризиса.
Суды в нарушении положений ст. 71 АПК РФ надлежащую оценку представленным руководителем предприятия доказательствам не дали, отклонив их, по сути, со ссылкой лишь на то, что задолженность перед кредитором продолжала увеличиваться.
Тот факт, что объем долговых обязательств перед упомянутым кредитором в итоге вырос, является обстоятельством, которое стало очевидным впоследствии. По прошествии времени с момента принятия антикризисного плана, когда оценивающему его лицу уже известен негативный результат реализации этого плана, он действительно может показаться неразумным. Однако это не означает, что это же лицо, анализирующее план в момент его принятия, пришло бы к такому же выводу.
При разрешении вопроса о наличии оснований для привлечения директора к субсидиарной ответственности правовое значение имеют иные обстоятельства, а именно: являлся ли план разумным в момент его принятия; когда негативные тенденции, продолжившиеся в ходе реализации плана, привели предприятие в состояние, свидетельствующее о том, что план себя исчерпал.
Эти обстоятельства, имеющие существенное значение для правильного разрешения спора, не были установлены судами.
Судебная коллегия не согласилась и с выводами судов об освобождении администрации от ответственности.
Наставая на привлечение администрации к субсидиарной ответственности, конкурсный управляющий предприятием ссылался на п. 4 ст. 10 Закона о банкротстве. В соответствии с этим пунктом, если должник признан несостоятельным (банкротом) вследствие действий и (или) бездействия контролирующих лиц, эти лица при недостаточности имущества должника несут субсидиарную ответственность по его обязательствам. Под действиями (бездействием) контролирующего лица, которые привели к несостоятельности, следует понимать такие действия (бездействие), которые явились необходимой причиной банкротства должника, т.е. те, без которых объективное банкротство не наступило бы.
Выводы судов по вопросу о привлечении к ответственности руководителя предприятия вступили в явное противоречие с выводами судов по по-
воду освобождения от ответственности администрации.
Так, суды, с одной стороны, фактически указали на то, что бывший руководитель предприятия должен был практически сразу после его создания подать заявление о банкротстве, поскольку предприятие, применявшее по указанию администрации, занизженный тариф, являлось заведомо убыточным, его деятельность не могла привести ни к какому иному результату, кроме формирования задолженности перед кредиторами.
При этом основной кредитор не имел возможности отказаться от заключенного с предприятием договора энергоснабжения, прекратить (приостановить) исполнение обязательств по поставке электрической энергии, т.е. изначально находился в положении лица, которое заведомо будет пострадавшим от взаимодействия с предприятием.
С другой стороны, отказывая в привлечении к ответственности администрации, которая эти обстоятельства не могла не осознавать (если они соответствуют действительности), суды исходили из того, что она создала предприятие для предотвращения чрезвычайной ситуации (срыва отопительного сезона), предприятие имело возможность оказывать услуги теплоснабжения, фактически осуществляло деятельность в соответствии с целями, заявленными при его создании.
Между тем, если у учредителя организации не было какой-либо неопределенности относительно рынка и масштабов деятельности нового, созданного им участника гражданского оборота и уже на начальном этапе ему было заведомо известно, что организация не имеет возможности вести нормальную предпринимательскую деятельность в этой сфере ввиду явного несоответствия полученного ему имущества объему планируемых мероприятий, то избранная учредителем модель поведения уже в момент ее выбора приводила к очевидному дисбалансу прав должника и его кредиторов. Такой учредитель не может быть освобожден от субсидиарной ответственности, предусмотренной п. 4 ст. 10 Закона о банкротстве.
Более того, по-разному истолковав один и те же обстоятельства и привлекая вследствие этого к субсидиарной ответственности одно контролирующее лицо и одновременно освобождая от данной ответственности другое, суды тем самым лишили первого солидарного должника по субсидиарной ответственности возможности получить возмещение от второго по правилам о регрессе (п. 2 ст. 325 ГК РФ), что недопустимо.
Определение № 302-ЭС20-23984
18. В случае прекращения производства по делу о несостоятельности (банкротстве) должника с сохранением его правоспособности кредитору может быть выдан исполнительный лист на основании определения суда о включении его требования в реестр требований кредиторов должника.
Решением суда общество признано несостоятельным (банкротом).
В процедуре конкурсного производства определением суда требование компании включено в реестр требований кредиторов общества (далее — реестр) с удовлетворением в третье очередь.
Впоследствии определением суда производство по делу о банкротстве общества прекращено на основании абз. 8 п. 1 ст. 57 Закона о банкротстве (в связи с отсутствием средств, достаточных для возмещения судебных расходов на проведение процедур, применяемых в деле о банкротстве, в том числе расходов на выплату вознаграждения арбитражному управляющему).
8-БВС № 1
29
Компания обратилась в арбитражный суд с заявлением о выдаче исполнительного листа на принудительное исполнение определения суда, которым требование компании было включено в реестр.
Определением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями суда апелляционной инстанции и арбитражного суда округа, в удовлетворении заявления о выдаче исполнительного листа отказано.
Суды первой и апелляционной инстанции исходили из того, что законодательством не предусмотрена возможность выдачи судом исполнительного документа на принудительное взыскание задолженности, подтвержденной определением о включении этой задолженности в реестр, после прекращения производства по делу о банкротстве должника — юридического лица.
Арбитражный суд округа признал этот вывод судов ошибочным, указав на то, что в случае прекращения производства по делу о несостоятельности организации с сохранением ее правоспособности не исключена возможность выдачи кредитору-взыскателю исполнительного документа на основании определения суда об установлении его требования в деле о банкротстве; однако данный вывод судов не привел к принятию неправомерного судебного акта, так как требование компании, включенное в деле о банкротстве в реестр, основано на другом судебном акте — вступившем в законную силу решении суда по другому делу, по которому ранее уже был выдан исполнительный лист.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ согласилась с выводом арбитражного суда округа относительно того, что исходя из общих принципов процессуального законодательства исполнительный лист мог быть выдан компании.
Так, в п. 2 ч. 1 ст. 150 АПК РФ закреплен принцип недопустимости повторного рассмотрения уже разрешенного судом дела: суд обязан прекратить разбирательство по делу, если имеется вступивший в законную силу принятый по тождественному спору судебный акт арбитражного суда, суда общей юрисдикции или компетентного суда иностранного государства (за исключением случаев, когда арбитражный суд отказал в признании и приведении в исполнение его решения).
При разрешении в рамках дела о банкротстве вопроса об обоснованности денежного требования кредитора суд исследует обстоятельства (факты), на которых кредитор основывает свое материально-правовое требование к должнику по связывающему их обязательству, определяя денежную сумму, подлежащую выплате кредитору.
В случае последующего прекращения производства по делу о несостоятельности должника и предъявления кредитором иска о взыскании с него той же задолженности, которая ранее уже была установлена арбитражным судом, спорящие стороны, предмет и основание второго иска совпадают с теми элементами, что были отражены кредитором в первом заявлении об установлении его требования, т.е. имеет место тождество иска и заявления.
Принимая во внимание установленный процессуальным законом запрет повторения процесса, учитывая, что обеспечение исполнения судебного акта является неотъемлемой частью права на судебную защиту, на основании судебного определения о включении требования кредитора в ре-
естр ему может быть выдан исполнительный лист в силу ч. 1 ст. 319 АПК РФ.
Согласно п. 6 ч. 1 ст. 13 Федерального закона от 2 октября 2007 г. № 229-ФЗ «Об исполнительном производстве» в исполнительном документе должна быть указана резолютивная часть судебного акта, содержащая, в частности, требование о возложении на должника обязанности по передаче взыскателю денежных средств.
В отсутствие прямого законодательного регулирования порядка выдачи исполнительного листа на основании определения о включении задолженности в реестр по аналогии подлежат применению положения абз. 2 п. 5 ст. 213$^{28}$ Закона о банкротстве, регулирующие случаи выдачи исполнительного листа при несоответствии гражданина от долгов (ч. 6 ст. 13 АПК РФ), с учетом сложившейся практики их применения, закрепленной в п. 44 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 13 октября 2015 г. № 45 «О некоторых вопросах, связанных с введением в действие процедур, применяемых в делах о несостоятельности (банкротстве) граждан». Вопрос о выдаче исполнительного листа по соответствующему требованию разрешается арбитражным судом по ходатайству кредитора в судебном заседании. По результатам разрешения данного ходатайства суд выносит определение, в резолютивной части которого возлагает на должника обязанность передать кредитору (взыскателю) денежные средства в сумме, ранее включенной в реестр, за вычетом сумм, которые были погашены к моменту выдачи исполнительного листа в ходе процедур банкротства, и указывает на выдачу исполнительного листа.
Вместе с тем Судебная коллегия отменила принятые по делу судебные акты и направила дело на новое рассмотрение в связи со следующим.
Арбитражный суд округа, сделав правильный вывод относительно поставленного компанией основного правового вопроса, ошибочно усмотрел тождество судебного решения, принятого по другому делу, которым с общества (лизингополучателя) в пользу компании (лизингодателя) взыскана неустойка по связывающему их договору лизинга и распределены судебные расходы, и судебного определения, которым установлено сальдо встречных обязательств лизингодателя и лизингополучателя по тому же договору лизинга в связи с его последующим расторжением и возвратом лизингодателя переданного в лизинг имущества.
При новом рассмотрении ходатайства о выдаче исполнительного листа суду надлежит проверить, погашался ли долг перед компанией после того, как было установлено ее требование в деле о банкротстве, и исходя из этого исчислить сумму, подлежащую передаче обществом.
*Определение № 305-ЭС20-21887*
19. Отказ от иска, совершенный должником в преддверии банкротства, может быть оспорен по правилам банкротства посредством обжалования судебного акта, которым он утвержден.
Компания обратилась в арбитражный суд с иском к предприятию о взыскании задолженности.
Определением суда первой инстанции принят отказ истца от иска, производство по делу прекращено на основании п. 4 ч. 1 ст. 150 АПК РФ.
Впоследствии компания (должник) была признана банкротом.
Полагая, что отказ от иска совершен в преддверии банкротства и прикрывает сделку по выводу активов должника, являющуюся недействительной в силу п. 2 ст. 61$^{2}$ Закона о банкротстве, общество — конкурсный кредитор должника об-
30
ратилось в суд с апелляционной жалобой на определение суда первой инстанции.
Постановлениями арбитражного апелляционного суда и арбитражного суда округа определение суда первой инстанции оставлено без изменений. Суды исходили из того, что заявление об отказе от иска подано уполномоченным лицом, а поскольку на момент отказа от иска дело о банкротстве должника возбуждено не было, права третьих лиц не нарушены. Арбитражный суд округа дополнительно указал, что основанием пересмотра судебного акта о принятии отказа от иска и прекращении производства по делу в исковом порядке является вновь открывшееся обстоятельство (глава 37 АПК РФ).
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила судебные постановления и направила дело на новое рассмотрение по следующим основаниям.
В преддверии банкротства должник в том числе может предпринимать действия, направленные на вывод своего имущества во избежание обращения на него взыскания, что влечет причинение вреда кредиторам должника, снижая вероятность погашения их требований.
Одним из инструментов защиты конкурсных кредиторов от противоправных действий должника-банкрота по искусственному уменьшению имущественной массы, обеспечивающей выполнение долговых обязательств, является предоставление ему права обжалования соответствующего судебного акта.
Общество, обращаясь с апелляционной жалобой на определение суда первой инстанции, указало, что обжалуемый судебный акт затрагивает его интересы как кредитора истца в деле о банкротстве последнего. При этом, ссылаясь на разъяснения п. 1 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 23 декабря 2010 г. № 63 «О некоторых вопросах, связанных с применением главы III Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)», оно оспаривало отказ от иска как сделку по специальным банкротным основаниям, полагая, что подобное волеизъявление (правовой акт) накануне банкротства истца совершено в целях причинения вреда кредиторам и прикрывает внесудебное соглашение между ответчиком и должником, по условиям которого последний прощает предпринятую значительную часть долга, а тот, в свою очередь, по распоряжению должника перечисляет оставшуюся часть долга на счета третьих лиц. Такие действия сторон, по мнению общества, позволили должнику оперативно получить от ответчика защищенные от кредиторского взыскания денежные средства, а ответчику — уменьшить свою задолженность перед истцом.
По смыслу ст. 61¹ Закона о банкротстве перечень юридических действий, которые могут быть оспорены в рамках дела о банкротстве, не ограничен исключительно понятием «сделки», предусмотренным ст. 153 ГК РФ. К числу подобных фактов могут быть отнесены действия, направленные на исполнение любых обязательств должника; совершенные третьими лицами сделки за счет должника (пп. 1 и 2 указанного выше постановления Пленума ВАС РФ); ненормативные правовые акты, оформляющие сделки по отчуждению имущества или прекращению имущественных прав должника (постановление Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ от 18 ноября 2008 г. № 10984/08) и прочие.
Разрешая вопрос о допустимости оспаривания кредитором отказа находящегося с ним в обязательственных отношениях несостоятельного лица от иска к контрагенту, необходимо определить, может ли такое действие негативно повлиять на конкурсную массу и, как следствие, на имущественные права кредиторов.
Последствием отказа от иска и его принятия судом является недопустимость повторного обращения в суд по спору между теми же лицами, о том же предмете и по тем же основаниям (ч. 3 ст. 151 АПК РФ). Иными словами, истец утрачивает свое материальное субъективное право в правоотношениях с ответчиком и, соответственно, те экономические блага, которые являются содержанием этого права.
Таким образом, очевидно, что отказ от иска объективно влияет на состояние конкурсной массы должника в ущерб интересам его кредиторов, а потому подобное действие может быть оспорено по банкротным правилам с соблюдением процессуальной формы, предполагающей оспаривание сделки через обжалование судебного акта, которым эта сделка утверждена.
Указанный порядок обжалования по своей функциональности в отличие от механизма обжалования (пересмотра), закрепленного в главе 37 АПК РФ, предполагает возможность приведения новых доводов и представления новых доказательств.
*Определение № 305-ЭС21-1766(1)*
**20.** Факт причинения вреда корпорации лицом, уполномоченным выступать от ее имени, не может быть признан установленным, если никто из участников (контролирующих лиц) корпорации не понес убытки при условии, что не затронуты права иных заинтересованных лиц (кредиторов, работников и т.д.).
Я являлся единоличным исполнительным органом фирмы.
Между фирмой (покупателем) в лице Я. и компанией (продавцом) заключен предварительный договор купли-продажи техники. Договор заключен на условиях авансирования, именуемого в тексте договора как «положительный баланс».
Впоследствии между данными сторонами заключен договор купли-продажи, подписанный от имени фирмы С. на основании доверенности. Товары были оплачены покупателем.
В рамках дела о банкротстве должника — Я. фирма обратилась с заявлением о включении в реестр требования о возмещении убытков, ссылаясь на то, что цена указанного товара (техники) была намеренно завышена с целью формирования переплаты аванса. При этом образовавшейся разницей должник (руководитель фирмы) распорядился по своему усмотрению: часть денежных средств перечислена обществам, участникам которых является Я., а другая часть предоставлена компании в качестве займа.
Определением суда первой инстанции требование фирмы включено в третью очередь реестра требований кредиторов должника. Постановлением арбитражного апелляционного суда, оставленным без изменения постановлением арбитражного суда округа, определение суда первой инстанции изменено в части установления размера взыскиваемых убытков.
При принятии решения суды исходили из того, что требования фирмы о взыскании убытков подтверждены, поскольку в материалах дела имеются письма от имени должника, адресованные обществам и компании, о необходимости возврата денежных средств на его расчетный счет. Возражения должника о фальсификации писем отклонены в
31
связи с тем, что подлинность его подписи на указанных письмах подтверждена заключением эксперта в рамках уголовного дела. Судами также учтены показания свидетеля — главы компании в рамках уголовного дела, согласно которым по указанию Я. в пользу обществ осуществлялось перечисление денежных средств.
Отклоняя возражения должника о пропуске фирмой срока исковой давности, суды отметили, что о факте причинения убытков фирма в лице нового руководителя узнала только из письма главы компании. При этом суды обратили внимание на недоказанность того, что после ухода Я. с должности руководителя у фирмы имелась реальная возможность узнать о распоряжении должником спорными денежными средствами и об их выводе на счета подконтрольных ему иностранных компаний.
Судами также отклонен довод должника об осведомленности С. как лица, подписавшего договор купли-продажи, обо всех обстоятельствах совершения сделки, поскольку не имеется доказательств его информированности о негласных договоренностях руководителей сторон сделки.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила принятые по спору судебные акты и направила обособленный спор на новое рассмотрение в связи со следующим.
В рамках данного спора фирмой заявлено требование о взыскании убытков с Я. как ее бывшего руководителя. К подобной категории споров применяются общие положения гражданского законодательства (ст.ст. 53, 56 ГК РФ в редакции до принятия Федерального закона от 5 мая 2014 г. № 99-ФЗ, поскольку вменявшиеся Я. действия совершались в 2012—2013 гг.), специальные нормы корпоративного законодательства (ст. 44 Федерального закона от 8 февраля 1998 г. № 14-ФЗ «Об обществах с ограниченной ответственностью»), а также учитываются разъяснения, изложенные в постановлении Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 30 июля 2013 г. № 62 «О некоторых вопросах возмещения убытков лицами, входящими в состав органов юридического лица».
По мнению истца, доводы которого поддержаны судами, Я., пользуясь положением руководителя, причинил убытки фирме, фактически присвоив часть денежных средств, выделенных на приобретение оборудования по внешнеторговому контракту, посредством завышения цены и перечисления переплаты в пользу подконтрольных ему организаций.
Факт несоответствия рыночной цены оборудования условиям внешнеторгового соглашения установлен судами.
Вместе с тем для вывода о том, что в результате подобного завышения фирме действительно причинены убытки, необходимо подтвердить факт уменьшения ее имущественной массы вследствие поведения директора.
Как указывал должник и не оспаривалось иными участвующими в деле лицами, в спорный период фирма (несмотря на то, что формально ее участниками были офшорные структуры) была подконтрольна двум лицам — Я. и С. Фирма использовалась названными физическими лицами для осуществления совместной деятельности, ведения общего бизнес-проекта. Должник также отмечал, что в фирме фактически была реализована модель управления, предполагающая существование двух директоров: формально Я. являлся единственным руководителем, С. же действовал от имени общества по доверенности. В частности, именно С. под-
писан спорный внешнеторговый контракт, невыгодность которого вменяется Я. в рамках данного обособленного спора.
Впоследствии, как отмечал Я., между бизнес-партнерами произошел корпоративный конфликт, в результате которого начались многочисленные судебные споры, и Я. был вынужден эмигрировать. В связи с этим фирма перешла под управленческий контроль С. Само дело о банкротстве и, в частности, настоящий обособленный спор, по мнению Я., обусловлены возникшим между сторонами корпоративным конфликтом.
Названные доводы в нарушении положений ст.ст. 71, 168, 170 АПК РФ не проверены судами, в то время как они имели существенное значение для правильного разрешения спора. При обоснованности названных доводов Судебная коллегия исходит из следующего.
Несмотря на то, что корпорация предполагает обособление имущества участников (акционеров) для ведения предпринимательской деятельности и является самостоятельным участником гражданского оборота, следует исходить из того, что преимущественно интересы корпорации сводятся именно к интересам всех ее участников и обусловлены ими. С необходимостью реализации общих интересов участников и достижением общей цели и связывается создание участниками самой корпорации. Указанная позиция нашла отражение в судебной практике (п. 17 Обзора судебной практики по некоторым вопросам применения законодательства о хозяйственных обществах, утвержденного Президиумом Верховного Суда РФ 25 декабря 2019 г.).
Таким образом, в ситуации причинения корпорации вреда предполагается, что одновременно именно ее участники понесли убытки. Соответственно, в опровержение факта причинения вреда корпорации может быть приведен довод о том, что в результате вменяемых действий сами участники не пострадали (либо совершение спорных действий было одобрено участниками). Названный довод может быть принят во внимание, по крайней мере, в ситуации, когда не нарушены права иных заинтересованных лиц (кредиторов корпорации, ее работников, общества и т.д.).
Применительно к обстоятельствам данного дела это означает следующее. При наличии корпоративного конфликта Я. (как один из двух контролирующих лиц) мог причинить вред фирме только посредством причинения вреда второму контролирующему лицу — С.
Вместе с тем Я. при рассмотрении данного обособленного спора отмечал, что мажоритарная доля в обществах, которым была перечислена сумма переплаты, принадлежит не семье Я., а С. и членам его семьи, о чем свидетельствуют имеющиеся в материалах дела выписки о составе участников. Однако судами в нарушении положений ст.ст. 71, 168, 170 АПК РФ названный довод также не проверен.
Напротив, суд первой инстанции в своем определении сослался на то, что в материалы дела представлены копии договоров купли-продажи долей в уставном капитале общества, подтверждающие показания главы компании о приобретении должником и членами его семьи долей в указанных обществах. Однако из содержания представленных фирмой в материалы дела договоров следует, что предмет купли-продажи являлись 3 из 8 долей в обществах, составляющие 9/25 их уставного капитала. В то же время договоры в отношении иных
32
прав участия фирмой не представлены, равным образом и судами не устанавливались владельцы остальных долей названных обществ, которыми, по мнению Я., являлись С. и члены его семьи.
При установленной обоснованности указанного довода следует, что сумма переплаты по договору была изъята из имущественной массы фирмы, подконтрольной Я. и С., и впоследствии переведена обществом, также подконтрольным им, в связи с чем факт причинения вреда фирме не может быть признан установленным, так как никто из ее участников (контролирующих лиц) не понес убытки.
По этой же причине являются преждевременными и выводы судов в части применения правил об исковой давности. Суды исходили из того, что С. как второй участник должника не знал о несогласных договоренностях руководителей сторон внешнеторгового контракта по поводу завышения цены оборудования. Вместе с тем, если переплата была перечислена в пользу подконтрольных С. обществ, то названный вывод является ошибочным, тем более что и от имени фирмы (как покупателя) подписывал спорный контракт именно С.
Таким образом, выводы судов о наличии оснований для привлечения Я. как бывшего руководителя фирмы к ответственности сделаны в отсутствие установления обстоятельств, имеющих существенное значение для правильного разрешения спора.
*Определение № 308-ЭС21-1740*
**21.** Процесс обращения взыскания на заложенное имущество может опосредоваться цепочкой нескольких взаимосвязанных сделок, в результате которых кредитор приобретает право собственности на это имущество и утрачивает право требования к должнику. Такая цепочка сделок, преследующая цель внесудебного обращения взыскания на предмет залога, не может быть признана недействительной по признакам причинения вреда имущественным правам кредиторов (ст. 61$^{2}$ Закона о банкротстве), если размер денежных требований залогового кредитора превышал стоимость заложенного имущества.
Банк на основании кредитных договоров предоставил юридическим лицам кредиты. Должник в обеспечение исполнения обязательств по возврату кредитов выдал поручительство, а также передал в залог спорное недвижимое имущество — здания и право аренды земельного участка под ними.
В дальнейшем были совершены следующие действия:
- должник внес здания и право аренды земельного участка в уставный капитал общества, получив взамен 99,6279% долей этого общества (остальные 0,3721% переданы гражданину Д.);
- должник продал 99,6279% долей этого общества компании;
- компания продала 99,6279% долей общества доверительному управляющему — паевому инвестиционному фонду;
- компания приобрела у банка права требования по кредитным договорам (и обеспечительным сделкам);
- банк и компания подали заявления о переводе прав залогодержателя спорной недвижимости от банка к компании, а также о прекращении ипотеки; внесение изменений в отношении личности залогодержателя зарегистрировано; внесена запись о прекращении ипотеки;
- доверительный управляющий приобрел у гражданина Д. оставшуюся часть долей общества и стал единственным участником этого общества;
- в процедуре ликвидации общество передало здания доверительному управляющему в качестве ликвидационной квоты;
- спорные здания внесены доверительным управляющим в уставный капитал фирмы;
- между департаментом городского имущества субъекта Российской Федерации и фирмой заключено дополнительное соглашение к договору аренды земельного участка, в соответствии с которым права и обязанности арендатора по договору аренды земельного участка перешли к фирме.
Полагая, что спорные сделки совершены при неравноценном встречном исполнении в целях причинения вреда правам кредиторов должника, конкурсные кредиторы, ссылаясь на положения пп. 1 и 2 ст. 61$^{2}$ Закона о банкротстве, ст.ст. 10, 168, 170 ГК РФ, обратились в арбитражный суд с заявлениями по данному обособленному спору.
Разрешая спор, суд первой инстанции руководствовался положениями ст.ст. 61$^{2}$, 61$^{3}$ и 138 Закона о банкротстве и исходил из того, что совокупность спорных сделок фактически свидетельствует о внесудебном обращении взыскания на заложенное имущество. Суд отметил, что банк имел приоритетное перед иными кредиторами залоговое требование в отношении спорного имущества; все иные кредиторы должника, даже в отсутствие оспариваемых сделок, не имели законных оснований и возможности для удовлетворения своих требований за счет указанного имущества (стоимость которого была меньше размера кредитной задолженности), что опровергает доводы о вредоносности оспариваемых сделок.
Помимо этого, истцами приводились доводы о том, что по итогам цепочки сделок права по кредитным договорам (и обеспечительным сделкам) были уступлены компании, которая уступила их впоследствии иному юридическому лицу (его требования включены в реестр требований кредиторов должника); размер включенных в реестр денежных требований по кредитам не был уменьшен кредитором на сумму, соответствующую стоимости заложенного имущества, на которое обращено взыскание, что является недобросовестным. Однако судом первой инстанции названные доводы истцов отклонены как не имеющие правового значения на основании того, что, исходя из отчета конкурсного управляющего, иное имущество (помимо переданного в залог банку) у должника отсутствовало.
Суд апелляционной инстанции определение суда первой инстанции отменил, указав, что оспариваемые сделки в своей совокупности представляли цепочку притворных сделок, целью внесения имущества должником в общество не являлось участие в обществе для совместного осуществления деятельности и извлечения прибыли, выбытие из собственности должника всего недвижимого имущества по заниженной цене (3 000 000 руб., в то время как компания продала долю в обществе доверительному управляющему за 1 800 000 000 руб.) привело к невозможности удовлетворения требований его кредиторов.
Суд решил, что переход права собственности на объекты недвижимости должника в пользу фирмы через корпоративные сделки в обществе и прямую сделку по передаче прав аренды земельного участка свидетельствует о фактической аффилированности между должником, обществом, фирмой, доверительным управляющим и банком. По мнению суда апелляционной инстанции, такая аффилированность при наличии убытков на стороне должника свидетельствует о том, что за-
9-БВС № 1
33
интересованными (контролирующими) лицами был фактически создан новый центр прибыли — утраченные активы (объекты недвижимости) внесены в уставный капитал вновь созданной фирмы.
При этом суд апелляционной инстанции счел ошибочными выводы суда первой инстанции об отсутствии вреда, причиненного интересам кредиторов должника, в связи с реализацией прав залогового кредитора в отношении спорного имущества. Суд отметил, что по общему правилу обращение взыскания на заложенное имущество должно было привести к погашению основного кредитного обязательства в размере не ниже рыночной стоимости такого имущества. Вместе с тем в реестр включены требования лица в полном объеме.
В итоге суд пришел к выводу об отсутствии разумных экономических мотивов со стороны ответчиков при совершении цепочки оспариваемых сделок, которые, по мнению суда апелляционной инстанции, в действительности были направлены на вывод активов из конкурсной массы: банк получил контроль над спорным имуществом через корпоративное участие в предприятии и фирме, при этом основные обязательства были сохранены в первоначальном виде. При таких условиях суд апелляционной инстанции удовлетворил заявленные требования, признав ничтожным переход права собственности на здания и права аренды земельного участка от должника к доверительному управляющему, обязав вернуть имущество в конкурсную массу.
Впоследствии выводы суда апелляционной инстанции были поддержаны арбитражным судом округа.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила принятые по спору судебные акты и направила дело на новое рассмотрение по следующим основаниям.
Ключевым аспектом при рассмотрении данного спора являлся вопрос о квалификации совокупности оспариваемых сделок. Суд первой инстанции пришел к выводу, что сделки представляли собой многоступенчатый процесс обращения взыскания банком на заложенное имущество, в то время как суд апелляционной инстанции и арбитражный суд округа оценили названные сделки как направленные на недобросовестный вывод имущества должника во вред иным кредиторам.
В подобной ситуации, когда отношения сторон являются сложно структурированными и опосредуются чередой запутанных и связанных между собой сделок, правильная квалификация совокупности юридически значимых действий сторон должна осуществляться посредством сопоставления фактических обстоятельств, имевших место до инициирования оспариваемых действий, и обстоятельств, возникших после совершения сторонами всех операций.
В данном случае до совершения первой оспариваемой сделки (передачи недвижимого имущества обществу в качестве взноса в уставный капитал) банк имел денежное требование к должнику, которое было обеспечено залогом спорного имущества. При этом, как установлено судами и не оспаривалось участвовавшими в деле лицами, по завершении последней из оспариваемых операций залоговое имущество было включено в состав доверительного управляющего — паевого инвестиционного фонда, единственным пайщиком которого является банк.
Согласно п. 2 ст. 11 Федерального закона от 29 ноября 2001 г. № 156-ФЗ «Об инвестиционных фондах» имущество, составляющее паевой
инвестиционный фонд, является общим имуществом владельцев инвестиционных паев и принадлежит им на праве общей долевой собственности.
Соответственно, поскольку банк являлся единственным пайщиком, следует заключить, что имущество перешло в его собственность. Помимо этого по итогам совершения спорных операций банк утратил денежные требования к группе компаний, к которой принадлежал должник.
Таким образом, имелись веские основания полагать, что в результате совершения цепочки оспариваемых сделок произошло внесудебное обращение взыскания на залог посредством передачи заложенного имущества в собственность залогового кредитора.
Вывод об обратном (в частности, что имели место самостоятельное приобретение банком объектов недвижимости посредством покупки доли в уставном капитале общества и самостоятельная купля-продажа прав требования по кредиту входящими в группу должника компаниями, на что указывал один из конкурсных кредиторов) возможен при условии разделной квалификации оспариваемых сделок. В то же время суды трех инстанций правомерно сослались на их взаимосвязанность, так как данные сделки заключены в короткий промежуток времени, опосредовали перемещение между сторонами одних и тех же объектов недвижимого имущества, имели единую цель и общую направленность.
Отклоняя доводы ответчиков относительно правовой природы спорных сделок, суд апелляционной инстанции и арбитражный суд округа отметил, что обращение взыскания на спорное имущество не могло иметь места, поскольку в итоге сумма уступленных цессионариям денежных прав по кредитам не была уменьшена на стоимость заложенного имущества (о чем свидетельствует последующее включение требований цессионария в реестр в полном объеме).
Действительно, по смыслу п. 3 ст. 334 ГК РФ при реализации залогодержателем своих прав в отношении заложенного имущества осуществляется соразмерное погашение основного обязательства, чего в данном случае не произошло. Однако, возражая против этого вывода, представители фирмы и доверительного управляющего указывали на уступку денежных прав требования лицам, которые не относятся к группе банка, а, напротив, входят в группу компаний заемщиков, как установлено судом первой инстанции. При этом судом апелляционной инстанции и арбитражным судом округа названные доводы и выводы суда первой инстанции не были опровергнуты, равным образом истцы также не привели возражений относительно указанных фактов. Исходя из этого, действия цессионариев по предъявлению к включению в реестр требований в полном объеме не могут противопоставляться группе банка и в любом случае сами по себе не свидетельствуют о недобросовестности последнего как залогодержателя.
Выводы суда апелляционной инстанции и арбитражного суда округа привели к тому, что негативные последствия незаконного поведения цессионариев были возложены на банк и связанных с ним лиц. Равным образом с учетом лишения банка статуса залогового кредитора в результате применения реституции основная часть вырученных от продажи имущества средств будет направлена именно цессионариям (т.е. фактически обогатится группа заемщиков, передавших изначально недвижимость в залог), что не соответствует целям и задачам справедливого судебного разбирательства.
34
Кроме того, вывод суда апелляционной инстанции и арбитражного суда округа о злоупотреблении со стороны группы банка базировался на его аффилированности с группой заемщика через корпоративное участие в обществе, на это же ссылались конкурсные кредиторы. Однако данный вывод входит в противоречие с установленными самими судами фактическими обстоятельствами: как указано выше, компания продала 99,627% долей общества в пользу доверительного управляющего. Следовательно, факт одновременного корпоративного участия в упомянутом обществе банка (или членов его корпоративной группы) и лиц, входящих в группу заемщика, не подтверждается; напротив, произошло перемещение (трансфер) актива (доли в уставном капитале и, соответственно, спорной недвижимости) из одной группы в другую. Заключение же сделки купли-продажи само по себе никак не может подтверждать аффилированность сторон при отсутствии иных условий, указывающих на их связанность.
По этим же причинам являются ошибочными выводы суда апелляционной инстанции и арбитражного суда округа, которые, квалифицируя спорные сделки, рассматривали факт погашения ипотеки в отношении спорного имущества (по заявлению должника и цессионария компании) как обстоятельство, которое наступило бы в любом случае. Вместе с тем очевидно, что любой разумный кредитор, чьи требования обеспечены залогом, не даст согласия снять обременение до тех пор, пока не состоялось удовлетворение его требований. Соответственно, прекращение ипотеки в отношении спорного имущества может быть объяснено исключительно одновременным перемещением доли в обществе (которое владело недвижимостью) в группу банка. В результате таких действий данная группа оставляла у себя предмет залога, отказываясь от иных денежных прав по кредиту (ввиду отсутствия у должника иных активов). Вопреки выводам суда апелляционной инстанции и арбитражного суда округа залог не мог прекратиться до тех пор, пока кредитору не была предоставлена экономически ценная компенсация за невозвращенный кредит.
Исходя из этого, Судебная коллегия признала обоснованным вывод суда первой инстанции, который указал, что фактически имело место обращение взыскания на заложенное имущество, в связи с чем именно эта сделка подлежала проверке с точки зрения пороков недействительности.
Квалифицируя такую сделку на предмет наличия у нее признаков причинения вреда (ст. 61$^{2}$ Закона о банкротстве) или злоупотребления правом (ст.ст. 10 и 168 ГК РФ), необходимо сопоставить размер денежных требований кредитора со стоимостью заложенного имущества, на которое обращено взыскание. Суд первой инстанции установил (и судами вышестоящих инстанций данный факт не опровергнут), что размер задолженности заемщиков и поручителя по кредиту существенно превышал стоимость заложенного имущества, в силу чего не имелось условий для вывода о наличии у сделки признаков вреда, в том числе ее направленности на недобросовестный (т.е. лишенный разумного экономического основания) вывод активов. Неравненность встречного исполнения если и имела место, то по отношению к банку, но никак не в отношении кредиторов должника.
Таким образом, суд первой инстанции правомерно счел ошибочными доводы о необходимости применения положений ст. 61$^{2}$ Закона о банкротстве либо ст.ст. 10 и 168 ГК РФ. Суды же апелляционной
и кассационной инстанции в результате неправильной оценки природы оспариваемой цепочки сделок пришли к ошибочному выводу и в части наличия у данных сделок признаков причинения вреда конкурсным кредиторам должника.
В то же время нельзя согласиться с выводами суда первой инстанции об отказе в признании цепочки сделок недействительной в полном объеме.
Как разъяснено в абз. 2 п. 9.1 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 23 декабря 2010 г. № 63 «О некоторых вопросах, связанных с применением главы III$^{1}$ Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)», если сделка с предпочтением была совершена в течение 6 месяцев до принятия заявления о признании банкротом или после принятия этого заявления, то для признания ее недействительной достаточно обстоятельств, указанных в ст. 61$^{2}$ Закона о банкротстве, а потому доказывания иных обстоятельств, определенных п. 2 ст. 61$^{2}$ этого Закона (в частности, цели причинить вред), не требуется.
Дело о банкротстве должника возбуждено 27 мая 2015 г. Оспариваемая цепочка сделок совершена преимущественно в период с марта по июнь 2015 г., что соответствует периодам подозрительности, установленным положениями ст. 61$^{2}$ Закона о банкротстве. Следовательно, данная совокупность сделок могла быть оспорена как направленная на оказание предпочтения отдельному кредитору.
С учетом отсутствия у должника кредиторов первой и второй очереди в силу положений пп. 2 и 2$^{1}$ ст. 138 Закона о банкротстве банку как залоговому кредитору при обращении взыскания в процедуре несостоятельности было бы выплачено до 95% от стоимости заложенного имущества. Следовательно, банк не может считаться получившим предпочтение в этой части (п. 29$^{3}$ постановления Пленума ВАС РФ от 23 декабря 2010 г. № 63, определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 14 февраля 2018 г. № 305-ЭС17-3098(2)).
Последствием недействительности взаимосвязанных сделок могло бы стать взыскание с банка не более 5% от стоимости недвижимости, что ошибочно не учтено судом первой инстанции. При этом с возможностью признания сделки недействительной в части 5% соглашались и податели кассационных жалоб, на это же ссылался и конкурсный управляющий.
Суд апелляционной инстанции и арбитражного суда округа в результате применения реституции и вовсе обязали возвратить в конкурсную массу всю спорную недвижимость без восстановления банка в правах залогового кредитора, тем самым фактически лишив залог экономического смысла и ценности как таковых, нивелировав его обеспечительную функцию.
При новом рассмотрении в целях полного и всестороннего разрешения спора, применения реституции суду первой инстанции следует решить вопрос о необходимости привлечения банка (как лица, обратившего взыскание на залог) и фирмы (как нынешнего собственника недвижимости) к участию в обособленном споре в качестве соответчиков. Кроме того, суду следует установить действительную рыночную стоимость заложенного имущества (без учета обременения) в период совершения банком действий по обращению взыскания на залог и, исходя из этого, разрешая вопрос о признании сделки недействительной в части получения кредитором 5%, определить точную сумму, подлежащую взысканию в порядке реституции.
35
Кроме того, необходимо отметить, что судебный акт об отказе в признании сделки недействительной в части 95% стоимости заложенного имущества может являться основанием для пересмотра по новым обстоятельствам определения о включении в реестр требования цессионария в указанной части.
*Определение № 305-ЭС21-3961(1—3)*
**22.** Положения о банкротстве отсутствующего должника применяются не только в ситуации невозможности установления местонахождения его руководителя (его отсутствия), но и при наличии специальных условий, предусмотренных ст. 230 Закона о банкротстве.
Уполномоченный орган обратился с заявлением о признании общества банкротом по упрощенной процедуре отсутствующего должника в соответствии со ст. 230 Закона о банкротстве.
В обоснование заявления уполномоченный орган указал на наличие непогашенной кредиторской задолженности, отсутствие движимого и недвижимого имущества, невозможность установления местонахождения должника, а также несуществование должником предпринимательской деятельности.
Решением арбитражного суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями суда апелляционной инстанции и арбитражного суда округа, в удовлетворении заявления о признании общества банкротом по упрощенной процедуре отсутствующего должника отказано. Суды исходили из того, что должник не отвечает признакам отсутствующего юридического лица, поскольку получает почтовые уведомления по адресу места жительства генерального директора. Кроме того, суд указал, что отсутствие зарегистрированных за должником прав на имущество не свидетельствует об отсутствии у него такого имущества.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила принятые по делу судебные акты и направила дело на новое рассмотрение по следующим основаниям.
Параграфом 2 главы XI Закона о банкротстве установлены особенности банкротства отсутствующего должника.
В соответствии с п. 1 ст. 227 Закона о банкротстве заявление о признании отсутствующего должника банкротом может быть подано конкурсным кредитором, уполномоченным органом независимо от размера кредиторской задолженности в случаях, если гражданин-должник или руководитель должника — юридического лица, фактически прекратившего свою деятельность, отсутствуют или установить место их нахождения не представляется возможным.
Положения, предусмотренные параграфом 2 главы XI Закона о банкротстве, применяются также в случае, если имущество должника — юридического лица заведомо не позволяет покрыть судебные расходы в связи с делом о банкротстве или если в течение последних 12 месяцев до даты подачи заявления о признании должника банкротом не проводились операции по банковским счетам должника, а также при наличии иных признаков, свидетельствующих об отсутствии предпринимательской или иной деятельности должника (ст. 230 Закона).
В процессе рассмотрения дела судом первой инстанции установлен факт получения почтовых уведомлений по адресу места жительства генерального директора должника, что исключало применение положений ст. 227 Закона о банкротстве, но не препятствовало проверке наличия (отсутствия) у общества признаков отсутствующего
должника, предусмотренных ст. 230 этого Закона, на которые ссылался уполномоченный орган.
Для применения ст. 230 Закона о банкротстве достаточно одного из приведенных в ней оснований:
- отсутствие имущества должника или денежных средств, необходимых для введения банкротства;
- отсутствие операций по банковским счетам должника в течение последних 12 месяцев;
- наличие иных признаков, свидетельствующих об отсутствии предпринимательской или иной деятельности должника.
В подтверждение доводов уполномоченный орган представил доказательства отсутствия должника по адресу регистрации и ведения операций по расчетному счету; промежуточную налоговую отчетность за год с нулевыми значениями; сведения из соответствующих органов в отношении движимого и недвижимого имущества; прекращенные исполнительные производства по основаниям п. 3 ч. 1 ст. 46 Федерального закона от 2 октября 2007 г. № 229-ФЗ «Об исполнительном производстве» (невозможно установить местонахождение должника, его имущества либо получить сведения о наличии принадлежащих ему денежных средств и иных ценностей, находящихся на счетах, во вкладах или на хранении в банках или иных кредитных организациях).
Проверка доводов уполномоченного органа и правовая оценка представленных им доказательств имеют существенное значение для возможности введения упрощенной процедуры отсутствующего должника по основаниям ст. 230 Закона о банкротстве с учетом того, что должник не выполнил определение суда первой инстанции по представлению доказательств, не являлся в судебные заседания ни одной из инстанций.
Какие-либо возражения должника, опровергающие доводы уполномоченного органа, в материалах дела отсутствуют.
Судебная коллегия считает необходимым отметить, что в соответствии со ст. 55 Закона о банкротстве решение арбитражного суда об отказе в признании должника банкротом принимается в случае отсутствия признаков банкротства, предусмотренных ст. 3 названного Закона, а также в иных предусмотренных Законом о банкротстве случаях.
В силу п. 2 ст. 3 Закона о банкротстве юридическое лицо считается неспособным удовлетворить требования кредиторов по денежным обязательствам, о выплате выходных пособий и (или) об оплате труда лиц, работающих или работавших по трудовому договору, и (или) исполнить обязанность по уплате обязательных платежей, если соответствующие обязательства и (или) обязанность не исполнены им в течение 3 месяцев с даты, когда они должны были быть исполнены.
В заявлении о банкротстве уполномоченный орган сослался на наличие у общества задолженности по обязательным платежам, образовавшейся ранее чем за 3 месяца до обращения в арбитражный суд с данным заявлением.
Условия, позволяющие сделать вывод об отсутствии у должника признаков банкротства, предусмотренных ст. 3 Закона о банкротстве, судом первой инстанции не установлены, иные предусмотренные Законом основания для принятия решения об отказе в признании должника банкротом не выявлены.
В связи с изложенным вывод суда о наличии оснований для принятия решения об отказе в
36
признании должника банкротом следует признать преждевременным, основанным на неправильном применении норм Закона о банкротстве.
Если при рассмотрении вопроса о признании должника банкротом по упрощенной процедуре суд приходит к выводу об отсутствии признаков отсутствующего должника, следует поставить перед заявителем вопрос о возможности продолжения рассмотрения дела в общем порядке (введении процедуры наблюдения, возможности возложения расходов на заявителя по делу и т.д.). В случае отказа заявителя от применения иной процедуры производство по делу подлежит прекращению.
*Определение № 303-ЭС21-5541*
**23.** Конкурсный кредитор при обжаловании судебного акта о взыскании с должника денежных средств вправе представлять новые доказательства и приводить доводы в обоснование своей позиции.
Администрация (арендодатель) и общество (арендатор) заключили договор аренды земельного участка в целях жилищного строительства.
Ссылаясь на неисполнение надлежащим образом обязанности по внесению арендной платы, арендодатель обратился в суд с иском к арендатору о взыскании задолженности. Обществом был предъявлен встречный иск о взыскании с администрации убытков.
Решением суда первой инстанции требование администрации удовлетворено, в удовлетворении встречного иска обществу отказано.
Постановлением суда апелляционной инстанции решение оставлено без изменения.
Впоследствии арбитражный суд признал общество несостоятельным (банкротом) и открыл конкурсное производство.
Конкурсный кредитор общества в порядке п. 24 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 22 июня 2012 г. № 35 «О некоторых процессуальных вопросах, связанных с рассмотрением дел о банкротстве» (далее — постановление Пленума ВАС РФ № 35) обратился в суд апелляционной инстанции с апелляционной жалобой на решение суда первой инстанции. В своем заявлении конкурсный кредитор ссылался на то, что при принятии решения о взыскании задолженности по арендной плате суд не учел, что договор аренды, на котором основано требование администрации, прекратил свое действие до начала спорного периода, в отношении которого администрацией заявлено требование о взыскании задолженности, так как земельный участок перешел в общую долевую собственность собственников помещений многоквартирного дома, возведенного на этом участке; поскольку требование администрации является необоснованным, включение данных требований в реестр требований кредиторов общества-банкрота повлечет увеличение размера имущественных требований к должнику и уменьшение причитающейся остальным кредиторам доли при распределении конкурсной массы.
Арбитражный апелляционный суд отказал в удовлетворении заявления конкурсного кредитора. Суд исходил из того, что заявитель в апелляционной жалобе не привел доводов о недействительности сделки или представлении администрацией недопустимых доказательств, а представление новых доказательств не может служить основанием для пересмотра решения по правилам главы 37 АПК РФ.
Арбитражный суд округа оставил постановление суда апелляционной инстанции в силе, признав изложенные в нем выводы правильными.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила судебные акты
апелляционной и кассационной инстанции и направила дело на новое рассмотрение в суд апелляционной инстанции, указав следующее.
Согласно ст. 16 Федерального закона от 29 декабря 2004 г. № 189-ФЗ «О введении в действие Жилищного кодекса Российской Федерации» (далее — Вводный закон), п. 4 ч. 1 ст. 36 ЖК РФ, п. 2 ст. 36 ЗК РФ (в редакции, действовавшей до 1 марта 2015 г.), а также в соответствии с разъяснениями, содержащимися в п. 66 постановления Пленума Верховного Суда РФ и Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 29 апреля 2010 г. № 10/22 «О некоторых вопросах, возникающих в судебной практике при разрешении споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав», в существующей застройке поселений земельный участок, на котором расположены многоквартирный дом и иные входящие в состав такого дома объекты недвижимого имущества, является общей долевой собственностью собственников помещений в многоквартирном доме.
Пункт 2 ст. 23 действовавшего в спорный период Федерального закона от 21 июля 1997 г. № 122-ФЗ «О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним» предусматривал, что при государственной регистрации права собственности на помещение в многоквартирном доме одновременно регистрируется и неразрывно связанное с ним право общей долевой собственности на общее имущество.
В п. 26 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 17 ноября 2011 г. № 73 «Об отдельных вопросах практики применения правил Гражданского кодекса Российской Федерации о договоре аренды» разъяснено следующее: при разрешении споров, касающихся земельных участков, переданных в аренду для целей строительства многоквартирных жилых домов, судом надлежит учитывать, что в силу ч. 1 ст. 16 Вводного закона и ч. 1 ст. 36 ЖК РФ с момента регистрации права собственности первого лица на любое из помещений в многоквартирном доме соответствующий земельный участок поступает в долевую собственность собственников помещений в многоквартирном доме, а договор аренды этого участка прекращается на основании ст. 413 ГК РФ независимо от того, в частности или в публичной собственности находился переданный в аренду земельный участок.
С учетом приведенных норм права и разъяснений Пленума ВАС РФ в данном случае прекращение договора аренды имело место до начала того спорного периода, за который администрация взыскивала задолженность, однако об этом обстоятельстве стало известно конкурсному кредитору ответчика только с момента получения выписки из ЕГРН.
Кредитор не был участником дела при вынесении решения судом первой инстанции и не мог знать о наличии данного доказательства.
Решение суда первой инстанции нарушает права и законные интересы конкурсного кредитора, поскольку права и законные интересы должника защищались ненадлежащим образом, что привело к необоснованному взысканию с него денежных средств.
Согласно разъяснениям, приведенным в п. 24 постановления Пленума ВАС РФ № 35, если конкурсные кредиторы полагают, что их права и законные интересы нарушены судебным актом, на котором основано заявленное в деле о банкротстве требование (в частности, если они считают, что оно является необоснованным по причине недостоверности доказательств либо ничтожности
37
сделки), то на этом основании они, а также арбитражный управляющий вправе обжаловать в общем установленном процессуальным законодательством порядке указанный судебный акт. При этом в случае пропуска ими срока обжалования суд вправе его восстановить с учетом того, когда подавшее жалобу лицо узнало или должно было узнать о нарушении его прав и законных интересов. Копия такой жалобы направляется ее заявителем представителю собрания (комитета) кредиторов (при его наличии), который также извещается судом о рассмотрении жалобы. Все конкурсные кредиторы, требования которых заявлены в деле о банкротстве, а также арбитражный управляющий вправе принять участие в рассмотрении жалобы, в том числе представить новые доказательства и заявить новые доводы. Повторное обжалование названными лицами по тем же основаниям того же судебного акта не допускается.
Из приведенных разъяснений не следует, что конкурсный кредитор, полагавший, что его права и законные интересы нарушены судебным актом, на котором основано заявленное в деле о банкротстве требование, может ссылаться только на недостоверность представленных сторонами при рассмотрении спора доказательств либо на ничтожность сделки.
Напротив, конкурсные кредиторы, обжалуя судебный акт об ошибочном, по их мнению, взыскании денежных средств с должника, могут представить новые доказательства и заявить новые доводы.
Согласно правовой позиции, изложенной в определении Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 24 декабря 2015 г. № 304-ЭС15-12643, обжалование кредитором (или арбитражным управляющим) судебных актов по правилам п. 24 постановления Пленума ВАС РФ № 35, который полагает, что судами произведено ошибочное взыскание денежных средств с должника, является одним из выработанных судебной практикой правовых механизмов обеспечения права на судебную защиту лиц, не привлеченных к участию в деле, в том числе тех, чьи права и обязанности обжалуемым судебным актом непосредственно не затрагиваются.
Вступление в дело лиц, обращавшихся с жалобой в порядке п. 24 постановления Пленума ВАС РФ № 35 и желавших представить новые доказательства, должно осуществляться по правилам о пересмотре судебного акта по вновь открывшимся обстоятельствам в суде апелляционной инстанции (п. 25 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 30 июня 2020 г. № 12 «О применении Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации при рассмотрении дел в арбитражном суде апелляционной инстанции»).
При этом само по себе такое рассмотрение не является пересмотром по вновь открывшимся обстоятельствам, судом лишь по аналогии (ч. 5 ст. 3 АПК РФ) применяются соответствующие правила, которые в то же самое время не исключают правовую природу обжалования судебных актов в порядке п. 24 постановления Пленума ВАС РФ № 35 и не препятствуют представлению новых доказательств и приведению доводов.
*Определение № 305-ЭС21-2159*
**Практика применения законодательства о юридических лицах**
**24.** Повторная процедура исключения из Единого государственного реестра юридических лиц юридического лица как недействующего не может быть инициирована регистрирующим органом до истечения двенад-
цатимесячного срока со дня прекращения предыдущей процедуры исключения того же юридического лица.
Общество (взыскатель) обратилось в арбитражный суд с заявлением о признании незаконными решения и действий инспекции по внесению в Единый государственный реестр юридических лиц (далее — ЕГРЮЛ, реестр) записи о прекращении деятельности юридического лица, доля в уставном капитале которого передана по судебному акту обществу, и об обязанности восстановить нарушенные права заявителя.
Решением суда первой инстанции в удовлетворении заявления отказано. Постановлениями судов апелляционной и кассационной инстанции решение оставлено в силе.
Суды, руководствуясь положениями ст. 642 ГК РФ, ст. 211 Федерального закона от 8 августа 2001 г. № 129-ФЗ «О государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей» (далее — Закон № 129-ФЗ), исходили из того, что инспекцией соблюдены требования указанного Закона, мотивированное заявление относительно исключения юридического лица из реестра в установленном порядке в регистрирующий орган не было направлено, действия регистрирующего органа соответствуют требованиям закона и не нарушают права заявителя.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила судебные акты, требования общества удовлетворила, указав следующее.
Решение о предстоящем исключении должно быть опубликовано в органах печати, в которых публикуются данные о государственной регистрации юридического лица, в течение 3 дней с момента принятия такого решения. Одновременно с решением о предстоящем исключении должны быть опубликованы сведения о порядке и сроках направления заявления недействующим юридическим лицом, кредиторами или иными лицами, чьи права и законные интересы затрагиваются в связи с исключением недействующего юридического лица из ЕГРЮЛ (далее — заявления), с указанием адреса, по которому могут быть направлены заявления (п. 3 ст. 211 Закона № 129-ФЗ).
В силу п. 4 ст. 211 Закона № 129-ФЗ заявления должны быть мотивированными и могут быть направлены или представлены по форме, утвержденной уполномоченным Правительством РФ федеральным органом исполнительной власти, в срок не позднее чем 3 месяца со дня опубликования решения о предстоящем исключении. Эти заявления следует представить в регистрирующий орган способами, указанными в п. 6 ст. 9 названного Закона. В таком случае решение об исключении недействующего юридического лица из ЕГРЮЛ не принимается.
Из приведенных выше положений п. 4 ст. 211 Закона № 129-ФЗ следует запрет на исключение недействующего юридического лица из реестра в случае направления/представления в установленном п. 3 данной статьи порядке заявления кредитора. При этом повторная процедура не может быть инициирована регистрирующим органом в соответствии с п. 1 той же статьи до истечения 12 месяцев со дня прекращения предыдущей процедуры.
Согласно материалам дела до принятия регистрирующим органом обжалуемого в указанном деле решения и совершения оспариваемых действий инспекцией принималось решение о предстоящем исключении юридического лица из ЕГРЮЛ в административном порядке. На основании подан-
38
ных обществом возражений процедура исключения общества из реестра не была завершена.
Таким образом, повторная процедура исключения из ЕГРЮЛ этого же юридического лица как недействующего не может быть инициирована регистрирующим органом до истечения двенадцатимесячного срока со дня прекращения предыдущей процедуры.
*Определение № 305-ЭС21-2734*
**Практика применения гражданского законодательства**
**25.** Арендная плата не подлежит взысканию в случае, когда арендатор не имел возможности использовать участок по назначению по причине, за которую он не отвечает.
Департамент (арендодатель) обратился в арбитражный суд с иском к жилищно-строительному кооперативу (арендатору) о взыскании задолженности по договору аренды, неустойки и о расторжении договора.
Решением суда первой инстанции исковые требования удовлетворены.
Постановлениями судов апелляционной и кассационной инстанции решение оставлено без изменения. При рассмотрении спора суды, признав наличие на стороне ответчика задолженности по уплате арендной платы за спорный период, проверив расчет истца и признав его верным, руководствуясь положениями ст.ст. 309, 310, 329, 614 ГК РФ, ст. 65, п. 4 ст. 22 ЗК РФ, взыскали с истца сумму долга и неустойку.
Признав доказанным факт существенного нарушения ответчиком условий договора аренды, а именно невнесение арендной платы более 2 раз подряд по истечении установленного договором срока платежа, суды расторгли договор аренды на основании положений п. 3 ст. 619 ГК РФ.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила судебные акты, направила дело на новое рассмотрение, указав следующее.
В соответствии со ст. 606 ГК РФ по договору аренды (имущественного найма) арендодатель (наймодатель) обязуется предоставить арендатору (нанимателю) имущество за плату во временное владение и пользование или во временное пользование.
В силу п. 1 ст. 611 ГК РФ арендодатель обязан предоставить арендатору имущество в состоянии, соответствующем условиям договора аренды и назначению имущества.
Арендатор, в свою очередь, обязан пользоваться арендованным имуществом в соответствии с условиями договора аренды, а если такие условия в договоре не определены, то в соответствии с назначением имущества (п. 1 ст. 615 ГК РФ), своевременно вносить плату за пользование имуществом (арендную плату).
Из п. 3 ст. 405 ГК РФ следует, что должник не считается просрочившим, пока обязательство не может быть исполнено вследствие просрочки кредитора.
Кредитор считается просрочившим, если он отказался принять предложенное должником надлежащее исполнение или не совершил действий, предусмотренных законом, иными правовыми актами или договором либо вытекающих из обычаев или из существа обязательства, до совершения которых должник не мог исполнить своего обязательства (п. 1 ст. 406 ГК РФ).
В силу ст. 328 ГК РФ встречным признается исполнение обязательства одной из сторон, которое
обусловлено исполнением другой стороной своих обязательств (п. 1); в случае непредоставления обязанной стороной предусмотренного договором исполнения обязательства либо при наличии обстоятельств, очевидно свидетельствующих о том, что такое исполнение не будет произведено в установленный срок, сторона, на которой лежит встречное исполнение, вправе приостановить исполнение своего обязательства или отказаться от исполнения этого обязательства и потребовать возмещения убытков; если предусмотренное договором исполнение обязательства произведено не в полном объеме, сторона, на которой лежит встречное исполнение, вправе приостановить исполнение своего обязательства или отказаться от исполнения в части, соответствующей непредоставлением исполнению (п. 2); ни одна из сторон обязательства, по условиям которого предусмотрено встречное исполнение, не вправе требовать по суду исполнения, не предоставив причитающегося с нее по обязательству другой стороне (п. 3); правила, предусмотренные пп. 2 и 3 данной статьи, применяются, если законом или договором не предусмотрено иное (п. 4).
Общее регулирование, содержащееся в ст. 328 ГК РФ применительно ко всем встречным обязательствам, специально оговорено в п. 4 ст. 614 названного Кодекса, согласно которому, если законом не предусмотрено иное, арендатор вправе потребовать соответствующего уменьшения арендной платы, если в силу обстоятельств, за которые он не отвечает, условия пользования, предусмотренные договором аренды, или состояние имущества существенно ухудшились.
Из анализа приведенных норм следует, что договор аренды носит взаимный характер, риск невозможности использования арендованного имущества в соответствии с условиями договора и назначением этого имущества лежит на арендодателе. Если невозможность использования имущества возникла по причине, за которую арендатор не отвечает, он не обязан вносить арендную плату. Данная правовая позиция изложена в п. 4 Обзора судебной практики Верховного Суда Российской Федерации № 2 (2015), утвержденного Президиумом Верховного Суда РФ 26 июня 2015 г., п. 5 Обзора судебной практики Верховного Суда Российской Федерации № 3 (2017), утвержденного Президиумом Верховного Суда РФ 12 июля 2017 г., п. 27 Обзора судебной практики Верховного Суда Российской Федерации № 3 (2020), утвержденного Президиумом Верховного Суда РФ 25 ноября 2020 г., в определении Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 20 февраля 2018 г. № 305-ЭС17-17952.
Кроме того, в соответствии с п. 1, подп. 1 и абз. 1 подп. 2 п. 2 ст. 450 ГК РФ изменение и расторжение договора возможны по соглашению сторон, если иное не предусмотрено данным Кодексом, другими законами или договором. По требованию одной из сторон договор может быть изменен или расторгнут по решению суда при существенном нарушении договора другой стороной либо в иных случаях, предусмотренных Гражданским кодексом РФ, другими законами или договором.
Статья 620 ГК РФ предоставляет арендатору право на досрочное расторжение в судебном порядке договора аренды, когда:
— арендодатель не предоставляет имущество в пользование арендатору либо создает препятствия пользованию имуществом в соответствии с условиями договора или назначением имущества (п. 1);
39
— переданное арендатору имущество имеет препятствующие пользованию им недостатки, которые не были оговорены арендодателем при заключении договора, не были заранее известны арендатору и не должны были быть обнаружены арендатором во время осмотра имущества или проверки его исправности при заключении договора (п. 2);
— арендодатель не производит являющийся его обязанностью капитальный ремонт имущества в установленные договором аренды сроки, а при отсутствии их в договоре в разумные сроки (п. 3);
— имущество в силу обстоятельств, за которые арендатор не отвечает, окажется в состоянии, не пригодном для использования (п. 4).
Договором аренды могут быть установлены и другие основания досрочного расторжения договора по требованию арендатора в соответствии с п. 2 ст. 450 ГК РФ.
В определении Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 3 марта 2016 г. № 305-ЭС15-15053 сформулирована следующая правовая позиция.
В силу пп. 2 и 4 ст. 620 ГК РФ к недостаткам, препятствующим пользованию арендованным имуществом, могут быть отнесены не только физическое состояние объекта аренды, но и юридическая невозможность использовать имущество по назначению и в целях, согласованных сторонами договора аренды.
В соответствии с законодательством о градостроительной деятельности публично-правовое образование, реализуя свои полномочия в обеспечении устойчивого развития территории и тем самым — в защите публичного интереса, может изменить правовой режим земельного участка, вид его разрешенного использования таким образом, что арендатор участка лишается возможности использовать его в целях, которые были согласованы с этим же публично-правовым образованием при заключении договора аренды с учетом законодательства Российской Федерации на момент заключения договора.
В этом случае стороны договора аренды могут прийти к соглашению о его изменении (с соблюдением императивных норм земельного и гражданского законодательства). Если договор аренды не может быть изменен или стороны не приходят к соглашению о его изменении, то арендатор не лишен права на основании п. 2 ст. 620 ГК РФ обратиться с требованием о досрочном расторжении договора.
Иной подход означал бы возложение на арендатора обязанности уплачивать арендную плату по договору в отсутствие реальной возможности пользоваться объектом аренды по назначению.
В ходе рассмотрения спора ответчик возражал против удовлетворения иска и заявил, что у него отсутствовала реальная возможность пользоваться объектом аренды в указанный истцом период для целей, предусмотренных договором, по причине, за которую арендатор не отвечает (прекращение инвестиционного проекта в связи с протестом жителей, принятие решения о прекращении строительства жилого дома), что освобождает кооператив от обязанности по внесению арендной платы в спорный период.
К строительству многоквартирного жилого дома кооператив не приступал. Уполномоченные органы субъекта Российской Федерации (арендодателя) сообщали о невозможности ведения строительных работ на земельном участке, пере-
данном по договору аренды. Альтернативный участок для строительства предоставлен не был.
Кроме того, основной вид разрешенного использования земельного участка был изменен на следующий: «для размещения береговых полос водных объектов общего пользования, скверов, велодорожек, малых архитектурных форм», что не допускает строительство многоквартирного дома.
С учетом приведенных норм права принятие уполномоченными органами государственной власти, действующими от имени и в интересах субъекта Российской Федерации, в соответствии с переданными им полномочиями, решения о невозможности строительства на арендованном земельном участке до начала строительства арендатором многоквартирного дома исключает как использование арендатором участка в целях, установленных договором, так и внесение арендной платы.
Определение № 305-ЭС20-7170
Практика применения законодательства об энергоснабжении и оказании коммунальных услуг
26. В случае выхода из строя или утраты прибора учета электрической энергии организация-потребитель обязана восстановить учет в течение 2 месяцев с момента выхода прибора учета из строя вне зависимости от исчисления расчетного периода.
Между фабрикой (потребителем) и обществом (гарантирующим поставщиком) заключен договор, по условиям которого гарантирующий поставщик обязался продавать электрическую энергию (мощность), а также самостоятельно или через привлеченных третьих лиц оказывать услуги по передаче электрической энергии и услуги, оказание которых является неотъемлемой частью процесса поставки электрической энергии потребителю, а потребитель обязался оплачивать приобретаемую электрическую энергию (мощность) и оказанные услуги.
Договор заключен в отношении энергопринимающих устройств фабрики на объектах, принятых по договору аренды недвижимого имущества, заключенного фабрикой и третьим лицом — гражданином М. Он же является собственником трансформаторной подстанции, в помещении которой установлен прибор учета фабрики.
Письмом общество уведомило потребителя о выявлении работниками сетевой организации повреждения установленного и допущенного в эксплуатацию расчетного прибора учета по договору, об отсутствии расчетного прибора учета по договору и о необходимости его замены, а также об осуществлении расчетов объема электроэнергии по договору в следующем порядке: с 25 по 30 апреля по среднесуточному потреблению за период с 1 по 25 апреля 2019 г.; за май 2019 г. на основании показаний прибора учета за апрель 2019 г.; с 1 июня 2019 г. и до даты допуска прибора учета в эксплуатацию по максимальной мощности.
Ссылки фабрики на то, что в качестве первых двух расчетных периодов по смыслу п. 166 Основных положений функционирования розничных рынков электрической энергии, утвержденных постановлением Правительства РФ от 4 мая 2012 г. № 442 (в редакции, действовавшей в спорный период; далее — Основные положения), следует учесть май и июнь 2019 г., обществом оставлены без внимания.
Вновь установленный прибор учета электрической энергии допущен сетевой организацией в эксплуатацию согласно акту от 28 июня 2019 г.
40
Фабрика оплатила объем потребления электроэнергии за июнь 2019 г. как за второй расчетный период, предусмотренный п. 166 Основных положений.
Общество направило фабрике требование об оплате потребления электроэнергии за июнь 2019 г. исходя из величины максимальной мощности, установленной сторонами в договоре.
В связи с неисполнением требования обществу направило фабрике претензию и уведомление о введении ограничения режима потребления электроэнергии.
Указанные обстоятельства послужили основанием для обращения фабрики (потребителя) в суд с иском.
Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями арбитражного апелляционного суда и арбитражного суда округа, в удовлетворении иска отказано.
Суд первой инстанции пришел к выводу о необоснованности заявленных требований ввиду избрания фабрикой ненадлежащего способа защиты права, а также наличия на стороне потребителя непогашенной задолженности за июнь 2019 г.
Суд апелляционной инстанции не согласился с выводом суда первой инстанции о том, что истцом по настоящему спору выбран ненадлежащий способ защиты своего права, поддержав выводы суда о наличии непогашенной задолженности на стороне фабрики за июнь 2019 г.
Повторно оценив представленные доказательства по правилам ст. 71 АПК РФ, арбитражный апелляционный суд установил, что расчетный прибор учета вышел из строя 30 апреля 2019 г., что не оспаривалось участвующими в деле лицами.
При отсутствии доказательств того, что расчетный прибор учета в течение 12 месяцев повторно вышел из строя по причине его неисправности или утраты, суд апелляционной инстанции применил к рассматриваемым отношениям положения абз. 1 п. 179 Основных положений, в котором содержится отсылка к п. 166 Основных положений.
Поскольку прибор учета вышел из строя в апреле 2019 г., арбитражный апелляционный суд пришел к выводу о правомерности указания общества на апрель и май 2019 г. как на первый и второй расчетные периоды и обоснованности определения объема потребления фабрикой в июне 2019 г. электроэнергии с учетом предусмотренной договором максимальной мощности.
Арбитражный суд округа оставил без изменения постановление суда апелляционной инстанции.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила принятые по делу судебные акты и признала незаконным полное ограничение режима потребления электрической энергии, введенное на основании уведомления общества, в связи со следующим.
Согласно п. 1 ст. 539 ГК РФ по договору энергоснабжения энергоснабжающая организация обязуется подавать абоненту (потребителю) через присоединенную сеть энергию, а абонент обязуется оплачивать принятую энергию, а также соблюдать предусмотренный договором режим ее потребления, обеспечивать безопасность эксплуатации находящихся в его ведении энергетических сетей и исправность используемых им приборов и оборудования, связанных с потреблением энергии.
В силу п. 1 ст. 544 ГК РФ оплата энергии производится за фактически принятое абонентом
количество энергии в соответствии с данными учета энергии, если иное не предусмотрено законом, иными правовыми актами или соглашением сторон.
В абз. 17 п. 3 ст. 37 Федерального закона от 26 марта 2003 г. № 35-ФЗ «Об электроэнергетике», п. 136 Основных положений предусмотрены случаи, когда объем принятой электроэнергии определяется расчетным путем, в числе которых указан выход прибора учета из строя.
В соответствии с абз. 1 п. 179 Основных положений в случае неисправности, утраты или истечения срока межповерочного интервала расчетного прибора учета либо его демонтажа в связи с поверкой, ремонтом или заменой определением объема потребления электрической энергии (мощности) и оказанных услуг по передаче электрической энергии осуществляется в порядке, установленном п. 166 Основных положений для случая непредоставления показаний прибора учета в установленные сроки.
Абзацем 2 п. 179 Основных положений предусмотрен порядок определения объема электрической энергии в случае повторного выхода прибора учета потребителя из строя.
Поскольку, как указал суд апелляционной инстанции, в материалах дела отсутствуют доказательства того, что расчетный прибор учета в течение 12 месяцев повторно вышел из строя по причине его неисправности или утраты, в рассматриваемом случае подлежали применению положения абз. 1 п. 179 Основных положений.
По смыслу пп. 166, 179 Основных положений потребителю предоставляется два расчетных периода «льготного» определения объема оплачиваемой энергии в отсутствие прибора учета для восстановления учета энергии: для первого и второго расчетных периодов подвод объем потребления электрической энергии, а для потребителя, в расчетах с которым используется ставка за мощность, — также и почасовые объемы потребления электрической энергии производятся исходя из показаний расчетного прибора учета за аналогичный расчетный период предыдущего года, а при отсутствии данных за аналогичный расчетный период предыдущего года — на основании показаний расчетного прибора учета за ближайший расчетный период.
Определение судами «льготного» периода исчисления объема принятой электрической энергии с 1 апреля по 31 мая 2019 г. применительно к п. 79 Основных положений является ошибочным, поскольку такое истолкование ставит в неравное положение потребителей, у которых прибор учета вышел из строя в конце расчетного периода, уменьшая для них срок восстановления учета. Нормативным актом, регулирующим взаимосвязанные с процессом поставки электрической энергии правоотношения по ее передаче, к числу обязанностей потребителя отнесено восстановление учета в случае выхода из строя или утраты прибора учета, срок которого не может быть более 2 месяцев без привязки к расчетному периоду (подп. «м» п. 14 Правил недискриминационного доступа к услугам по передаче электрической энергии и оказания этих услуг, утвержденных постановлением Правительства РФ от 27 декабря 2004 г. № 861). В связи с этим, применяя правила системного толкования нормы и исходя из цели установления законодателем «льготного» периода, под указанными в п. 166 Основных положений «двумя расчетными периодами» следует понимать промежуток времени в 2 месяца с момента выхода прибора уче-
41
та из строя, который истекает в соответствующее число последнего месяца срока (п. 3 ст. 192 ГК РФ).
Если принять во внимание, что прибор учета вышел из строя 30 апреля 2019 г., первым льготным периодом является период с 30 апреля по 29 мая 2019 г., вторым — с 30 мая по 29 июня 2019 г.
Новый прибор учета, установленный потребителем, введен в эксплуатацию сетевой организацией 28 июня 2019 г., т.е. в пределах второго “льготного” периода, и у ответчика отсутствовали основания для направления истцу уведомления о введении ограничения режима потребления электрической энергии с последующим введением полного ограничения режима потребления электроэнергии по основаниям подп. “б” п. 2 Правил полного и (или) частичного ограничения режима потребления электрической энергии, утвержденных постановлением Правительства РФ от 4 мая 2012 г. № 442. Однако в удовлетворении заявленных истцом требований судами отказано.
Требование фабрики фактически направлено на признание ограничения подачи электрической энергии незаконным как введенного в отсутствие задолженности и на возобновление подачи ресурса. В судебном заседании представитель истца указал, что арендные отношения прекращены, а следовательно, последующее исполнение договора энергоснабжения стало невозможным.
Ответчик, не оспаривая правильность расчета истцом объема и стоимости электрической энергии за июнь 2019 г. (до восстановления учета), не доказал наличие задолженности, которая являлась основанием для введения в отношении фабрики ограничения режима потребления ресурса.
*Определение № 307-ЭС20-17293*
**Споры, связанные с содержанием общего имущества в многоквартирном доме и управлением многоквартирным домом**
27. После исключения сведений о многоквартирном доме из реестра лицензий субъекта Российской Федерации по основаниям, предусмотренным чч. 5—5$^{4}$ ст. 198 ЖК РФ, управляющая организация в силу ч. 3 ст. 200 ЖК РФ исполняет обязанности по управлению многоквартирным домом до дня возникновения обязательств по управлению таким домом у новой управляющей организации. Вместе с тем, если указанные сведения внесены в реестр лицензий субъекта Российской Федерации на основании ч. 3 ст. 198 ЖК РФ в связи с прекращением договора управления многоквартирным домом, управляющая организация не может быть понуждена к исполнению обязанности по управлению таким домом.
Общество осуществляло предпринимательскую деятельность по управлению многоквартирным домом на основании договора управления, заключенного на 1 год с возможностью продления на тех же условиях и на тот же срок при отсутствии заявления одной из сторон о прекращении действия договора.
На основании заявления лицензиата-общества и в связи с прекращением действия указанного договора управления жилищный орган принял решение о внесении изменений в реестр лицензий субъекта Российской Федерации о многоквартирном доме, согласно которому данный дом был исключен из реестра лицензий общества.
На основании обращения администрации субъекта Российской Федерации жилищным органом проведена проверка, по результатам которой обществу выдано предписание об обязанности продолжить осуществлять деятельность по управлению многоквартирным домом до дня наступления
указанного в предписании события, предусмотренного ч. 3 ст. 200 ЖК РФ.
Не согласившись с предписанием, общество оспорило его в арбитражном суде.
Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями судов апелляционной и кассационной инстанции, в удовлетворении заявленных требований отказано.
Суды согласились с позицией жилищного органа о том, что в случае исключения сведений о многоквартирном доме из реестра лицензий субъекта Российской Федерации лицензиат обязан надлежащим образом исполнять обязанности по управлению многоквартирным домом, оказанию услуг и (или) выполнению работ по содержанию и ремонту общего имущества в многоквартирном доме в соответствии с требованиями законодательства Российской Федерации до дня наступления обстоятельств, указанных в ч. 3 ст. 200 ЖК РФ.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила названные судебные акты и направила дело на новое рассмотрение, поскольку пришла к следующим выводам.
Жилищный кодекс РФ разграничивает основания и порядок внесения сведений о многоквартирном доме в реестр лицензий субъекта Российской Федерации (чч. 2, 3 ст. 198) и основания и порядок исключения сведений о многоквартирном доме из указанного реестра (чч. 5—5$^{4}$ ст. 198).
Так, изменение перечня многоквартирных домов, деятельность по управлению которыми осуществляет лицензиат, может иметь место в связи с заключением, прекращением, расторжением договора управления многоквартирным домом, при этом названные обстоятельства обязывают лицензиата в течение 5 рабочих дней со дня заключения, прекращения, расторжения указанного договора разместить эти сведения в государственной информационной системе жилищно-коммунального хозяйства, а также направить их в орган государственного жилищного надзора (чч. 1, 2 ст. 198 ЖК РФ, ст. 2, ч. 18 ст. 7 Федерального закона от 21 июля 2014 г. № 209-ФЗ “О государственной информационной системе жилищно-коммунального хозяйства”).
В свою очередь, в чч. 5—5$^{4}$ ст. 198 ЖК РФ определены случаи, когда орган государственного жилищного надзора принимает самостоятельное решение об исключении сведений о многоквартирном доме из реестра лицензий субъекта Российской Федерации.
При этом порядок прекращения деятельности по управлению многоквартирным домом в связи с исключением сведений о многоквартирном доме из реестра лицензий субъекта Российской Федерации не совпадает с порядком прекращения деятельности в силу прекращения договора управления многоквартирным домом по окончании срока его действия.
Исключение сведений о многоквартирном доме из реестра лицензий субъекта Российской Федерации согласно ч. 6 ст. 198 ЖК РФ является основанием для прекращения лицензиатом деятельности по управлению таким домом в порядке, установленном ст. 200 Кодекса. С даты исключения сведений о многоквартирном доме из реестра лицензий субъекта Российской Федерации лицензиат не вправе осуществлять деятельность по управлению таким многоквартирным домом, в том числе начислять и взимать плату за жилое помещение и коммунальные услуги, выставлять пла-
42
тежные документы потребителям, за исключением случаев, предусмотренных ч. 3 ст. 200 ЖК РФ.
В силу ч. 3 ст. 200 ЖК РФ лицензиат в случае исключения сведений о многоквартирном доме из реестра лицензий субъекта Российской Федерации, а также в случае прекращения или аннулирования лицензии согласно ст. 199 ЖК РФ обязан надлежащим образом исполнять обязанности по управлению многоквартирным домом, оказанию услуг и (или) выполнению работ по содержанию и ремонту общего имущества в многоквартирном доме в соответствии с требованиями законодательства Российской Федерации до дня:
1) возникновения в силу ч. 7 ст. 162 ЖК РФ обязательств по управлению таким домом у управляющей организации, выбранной общим собранием собственников помещений в многоквартирном доме или отобранной по результатам проведенного органом местного самоуправления открытого конкурса;
2) возникновения обязательств по договору управления многоквартирным домом, заключенному управляющей организацией с товариществом собственников жилья, жилищным кооперативом или иным специализированным потребительским кооперативом;
3) возникновения обязательств по договорам, указанным в чч. 1 и 2 ст. 164 ЖК РФ;
4) государственной регистрации товарищества собственников жилья, жилищного кооператива или иного специализированного потребительского кооператива.
Приведенные законоположения не возлагают на иных лицензиатов, в частности, по заявлениям которых внесены изменения в реестр лицензий в связи с прекращением договора управления по окончании срока его действия, исполнять обязанности по управлению многоквартирным домом после внесения соответствующих изменений в реестр лицензий.
Если принять во внимание положения ч. 6 ст. 162 ЖК РФ, когда одна из сторон (в данном случае — общество) заявила о прекращении договора управления многоквартирным домом по окончании срока его действия, то такой договор не считается продленным.
Таким образом, исходя из системного толкования приведенных норм положения ч. 3 ст. 200 ЖК РФ, предусматривающие в том числе меры, направленные на обеспечение непрерывности осуществления деятельности по управлению и обслуживанию многоквартирных домов, распространяются на лицензиатов, в отношении которых органом государственного жилищного надзора принято решение об исключении сведений о многоквартирном доме из реестра лицензий субъекта Российской Федерации по основаниям, предусмотренным чч. 5, 5$^{1}$, 5$^{2}$, 5$^{3}$, 5$^{4}$ ст. 198 ЖК РФ, а также в случаях прекращения или аннулирования лицензии в соответствии со ст. 199 ЖК РФ.
Соглашаясь с выводами жилищного органа о допущенных обществом нарушениях ч. 3 ст. 200 ЖК РФ, суды первой и апелляционной инстанций, решения которых оставлены без изменения судом кассационной инстанции, не установили юридически значимых обстоятельств, связанных с принятием жилищным органом решения в отношении общества об исключении сведений о многоквартирном доме из реестра лицензий субъекта Российской Федерации по основаниям, предусмотренным чч. 5, 5$^{1}$, 5$^{2}$, 5$^{3}$, 5$^{4}$ ст. 198 ЖК РФ.
В нарушение упомянутых процессуальных требований судами отклонены без указания моти-
вов доводы общества об иных фактических и правовых основаниях и о порядке прекращения деятельности по управлению многоквартирным домом, соблюдении истцом как лицензиатом необходимых требований действующего жилищного законодательства, включая нормы о лицензировании деятельности по управлению многоквартирными домами; обосновывающие процессуальную позицию истца доказательства, имеющиеся в деле, не были исследованы и оценены судами в полном объеме, в содержании обжалуемых судебных актов отсутствуют результаты такой оценки.
Данные обстоятельства привели к отмене обжалуемых судебных актов и направлению дела на новое рассмотрение.
Определение № 303-ЭС20-23313
28. Наличие у административного органа полномочий на проведение проверки правомерности принятия общим собранием собственников помещений в многоквартирном доме решения по способу формирования фонда капитального ремонта не свидетельствует о наличии у него права самостоятельно устанавливать ничтожность решения общего собрания собственников помещений без обращения в суд с соответствующим заявлением в установленном порядке и с соблюдением сроков, указанных в ч. 6 ст. 46 ЖК РФ.
В ходе документарной проверки, проведенной в 2020 году в отношении общества, административным органом установлено, что на внеочередном общем собрании собственников помещений многоквартирного дома в 2015 году принято решение о формировании фонда капитального ремонта на специальном счете общества.
Выявив, что данное решение принято при наличии 65,27% голосов от общего числа голосов собственников помещений в многоквартирном доме вместо необходимых 66,7%, административный орган пришел к выводу о нарушении обществом ч. 1 ст. 46 ЖК РФ, влекущем ничтожность решения собственников помещений. При этом административный орган указал, что формирование фонда капитального ремонта должно осуществляться на счете регионального оператора.
По результатам проверки обществу выдано предписание о прекращении начисления взносов на капитальный ремонт, а также о перечислении денежных средств, находящихся на специальном счете общества для взносов на капитальный ремонт, на счет регионального оператора.
Считая принятое предписание незаконным, общество оспорило его в арбитражном суде.
Решением суда первой инстанции заявленное требование удовлетворено.
Постановлением суда апелляционной инстанции, оставленным без изменения постановлением суда кассационной инстанции, решение суда первой инстанции отменено, в удовлетворении заявления отказано.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила постановления судов апелляционной и кассационной инстанции и оставила в силе решение суда первой инстанции на основании следующего.
В ч. 3 ст. 170 ЖК РФ установлено, что собственники помещений в многоквартирном доме вправе выбрать один из следующих способов формирования фонда капитального ремонта: перечисление взносов на капитальный ремонт на специальный счет в целях формирования фонда капитального ремонта в виде денежных средств, находящихся на специальном счете; перечисление взносов на капитальный ремонт на счет регионального оператора в целях формирования фонда
43
капитального ремонта в виде обязательственных прав собственников помещений в многоквартирном доме в отношении регионального оператора.
В главе 6 ЖК РФ установлены специальные правила о порядке проведения общего собрания собственников помещений в многоквартирном доме, принятия ими решений, а также основания и сроки оспаривания таких решений. Нормы главы 9¹⁾ ГК РФ к решению названных собраний применяются в части, не урегулированной специальными законами, или в части, конкретизирующей их положения, например о сведениях, указываемых в протоколе (пп. 3—5 ст. 181²⁾ ГК РФ), о заблаговременном уведомлении участников гражданско-правового сообщества о намерении обратиться в суд с иском об оспаривании решения собрания (п. 6 ст. 181⁴⁾ ГК РФ), об основаниях признания решения собрания оспоримым или ничтожным (пп. 1, 2, 7 ст. 181⁴⁾ ст. 181⁵⁾ ГК РФ).
Срок исковой давности для признания ничтожного решения собрания недействительным исчисляется по аналогии с правилами, установленными в п. 5 ст. 181⁴⁾ ГК РФ, в силу которых решение собрания может быть оспорено в суде в течение 6 месяцев со дня, когда лицо, права которого нарушены принятием решения, узнало или должно было узнать об этом, но не позднее чем в течение 2 лет со дня, когда сведения о принятии решения стали общедоступными для участников соответствующего гражданско-правового сообщества.
Собственник помещения в многоквартирном доме вправе обжаловать в суд решение, принятое общим собранием собственников помещений в данном доме с нарушением требований Жилищного кодекса РФ, в течение 6 месяцев со дня, когда указанный собственник узнал или должен был узнать о принятии решения (ч. 6 ст. 46 ЖК РФ).
В связи с изложенным отсутствие в Жилищном кодексе РФ срока для обращения административного органа в суд с заявлением о признании недействительным решения, принятого общим собранием собственников помещений в многоквартирном доме, не означает, что административный орган наделяется правом самостоятельно определять юридическую судьбу решений общих собраний собственников помещений без обращения в суд и (или) имеет не ограниченное сроком право оспаривать решение общего собрания собственников помещений в суде. Исходя из универсальности воли законодателя для требований административного органа указанный срок должен определяться так же, как для иных лиц, имеющих законный интерес в оспаривании решения общего собрания, т.е. применительно к правилам ч. 6 ст. 46 ЖК РФ.
При исследовании обстоятельств дела установлено, что решение общего собрания собственников помещений в судебном порядке не оспорено, недействительным не признано.
Наличие у административного органа полномочий на проведение проверки по вопросам правомерности принятия общим собранием собственников помещений в многоквартирном доме решения по способу формирования фонда капитального ремонта не свидетельствует о наличии у административного органа права самостоятельно устанавливать ничтожность решения общего собрания собственников помещений без обращения в суд с соответствующим заявлением в установленном порядке и с соблюдением определенных законом сроков.
В рассматриваемом случае административный орган был вправе обратиться в суд с заявлением о признании недействительным решения, принято-
го общим собранием собственников помещений многоквартирного дома, руководствуясь при этом положениями ч. 6 ст. 20 и ч. 6 ст. 46 ЖК РФ, однако не воспользовался данным правом.
Кроме того, при проведении соответствующей проверки и вынесении предписания в силу п. 1 ст. 1 ГК РФ недопустимо произвольное вмешательство административного органа в частные дела.
Применительно к данному делу это означает, что при проведении проверки и вынесении предписания административный орган не мог не учитывать волю собственников жилых помещений относительно избранного ими способа формирования фонда капитального ремонта, подтвержденную последующими решениями собраний и реализованную фактически к моменту проведения проверки. Иное создавало бы угрозу нарушения прав собственников в результате действий административного органа.
Констатировав ничтожность решения общего собрания собственников помещений многоквартирного дома по прошествии более чем 4 лет и выдав предписание, по существу, отменяющее юридическую силу этого решения, административный орган не принял во внимание, что общество действовало во исполнение сложившихся правоотношений с 2015 года добросовестно, в интересах собственников помещений многоквартирного дома и во исполнение их воли, что подтверждается также решениями, принятыми собственниками помещений многоквартирного дома в 2017 и 2019 годах.
Таким образом, оспариваемое предписание административного органа не соответствует действующему законодательству и нарушает права и законные интересы заявителя, в связи с чем подлежит признанию недействительным.
Определение № 301-ЭС21-2180
Споры, связанные с оказанием услуг по обращению с твердыми коммунальными отходами
29. При заключении с региональным оператором договора на оказание услуг по обращению с твердыми коммунальными отходами собственник твердых коммунальных отходов вправе выбрать один из двух способов коммерческого учета: исходя из нормативов накопления твердых коммунальных отходов, выраженных в количественных показателях объема, либо исходя из количества и объема контейнеров для накопления твердых коммунальных отходов, установленных в местах накопления твердых коммунальных отходов.
Между обществом (потребитель) и региональным оператором заключен договор на оказание услуг по обращению с твердыми коммунальными отходами (далее — ТКО). Стороны согласились производить учет объема и (или) массы ТКО расчетным способом исходя из норматива накопления твердых бытовых отходов.
После оборудования контейнерной площадки по месту накопления ТКО общество потребовало от регионального оператора изменить предусмотренные договором правила коммерческого учета объема и массы ТКО вместо расчетного способа применять фактический учет исходя из массы ТКО. Неполучение ответа от регионального оператора на указанное требование послужило основанием для обращения общества в арбитражный суд с иском об изменении договора.
Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями арбитражно-
44
го апелляционного суда и арбитражного суда округа, иск удовлетворен. При принятии решения суды исходили из того, что потребитель при заключении с региональным оператором договора на оказание услуг по обращению с ТКО имеет право выбора способа учета объема и (или) массы ТКО.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила принятые по делу судебные акты и отказала в удовлетворении иска по следующим основаниям.
Федеральным законом от 29 декабря 2014 г. № 458-ФЗ "Об внесении изменений в Федеральный закон "Об отходах производства и потребления", отдельные законодательные акты Российской Федерации и признании утратившими силу отдельных законодательных актов (положений законодательных актов) Российской Федерации" к полномочиям Российской Федерации в области обращения с отходами, в частности, отнесено утверждение:
- — правил коммерческого учета объема и (или) массы ТКО;
- — формы типового договора на оказание услуг по обращению с ТКО.
Постановлением Правительства РФ от 3 июня 2016 г. № 505 утверждены Правила коммерческого учета объема и (или) массы твердых коммунальных отходов (далее — Правила учета ТКО), а постановлением Правительства РФ от 12 ноября 2016 г. № 1156 — Правила обращения с твердыми коммунальными отходами (далее — Правила обращения с ТКО) и форма Типового договора на оказание услуг по обращению с твердыми коммунальными отходами (далее — Типовой договор).
Таким образом, все 3 нормативных правовых актов имеют равную юридическую силу и в соответствии с п. 4 ст. 426 ГК РФ и п. 1 ст. 24² Федерального закона от 24 июня 1998 г. № 89-ФЗ "Об отходах производства и потребления" являются обязательными для региональных операторов по обращению с ТКО и собственников ТКО при заключении и исполнении публичных договоров на оказание услуг по обращению с ТКО.
Удовлетворяя требование общества, являющегося собственником ТКО, об изменении порядка осуществления учета объема и (или) массы ТКО, предусмотренного договором, заключенным с региональным оператором, суды истолковали п. 15 Типового договора, в котором перечисление допустимых способов коммерческого учета — исходя из нормативов накопления ТКО (1), исходя из количества и объема контейнеров для складирования ТКО (2) и исходя из массы ТКО (3) — сопровождается оговоркой "нужное указать" как нормативное закрепление безусловного и ничем не ограниченного права собственника ТКО выбрать один из названных способов для расчетов с региональным оператором.
Между тем Судебная коллегия считает, что приведенное толкование является ошибочным.
Правила учета ТКО, регулирующие порядок коммерческого учета объема и (или) массы ТКО с использованием средств измерения (соответствующих требованиям законодательства о единстве измерения) или расчетным способом, содержат закрытый (исчерпывающий) перечень способов коммерческого учета:
1) исходя из нормативов накопления ТКО, выраженных в количественных показателях объема;
2) исходя из количества и объема контейнеров для накопления ТКО, установленных в местах накопления ТКО;
3) исходя из массы ТКО, определенной с использованием средств измерения.
При этом первые 2 способа являются расчетными (подп. "а" п. 5 Правил), а использование средств измерения предусматривает только третий способ (подп. "б" п. 5 Правил).
Одновременно с перечнем допустимых способов учета Правила устанавливают применимость каждого способа к отношениям между различными участниками, осуществляющими накопление, сбор, транспортирование, обработку, утилизацию, обезвреживание и захоронение ТКО. Так, первые 2 способа подлежат применению при осуществлении расчетов с собственниками ТКО (п. 6), третий способ — при осуществлении расчетов с операторами по обращению с ТКО, владеющими на праве собственности или на ином законном основании объектами обработки, обезвреживания и (или) захоронения ТКО (п. 9), все 3 способа — при осуществлении расчетов с операторами по обращению с ТКО, осуществляющими деятельность по транспортированию ТКО (п. 7). Следовательно, Правила учета ТКО не допускают коммерческий учет ТКО исходя из массы, определенной с использованием средств измерения, при расчетах с собственниками ТКО.
Таким образом, налицо коллизия между обладающими равной юридической силой нормативными правовыми актами — Типовым договором, не предусматривающим ограничение собственника ТКО в выборе способа учета (п. 15), и Правилами учета ТКО, ограничивающими названного собственника в выборе одного из двух расчетных способов (пп. 5 и 6).
С учетом содержащейся в Типовом договоре (пп. 13 и 15) прямой отсылки к Правилам учета ТКО, в соответствии с которыми стороны обязаны осуществлять учет ТКО, Судебная коллегия считает, что нормы п. 6 Правил учета ТКО являются специальными по отношению к нормам п. 15 Типового договора. Следовательно, при разрешении коллизии между этими нормами приоритетом обладает специальная норма в соответствии с общеправовым принципом lex specialis derogat generali, определяющим критерий выбора в случае конкуренции общей и специальной норм, регулирующих одни и те же общественные отношения.
Из изложенного следует, что при заключении с региональным оператором договора на оказание услуг по обращению с ТКО собственник ТКО вправе выбрать один из двух способов коммерческого учета: исходя из нормативов накопления ТКО, выраженных в количественных показателях объема, либо исходя из количества и объема контейнеров для накопления ТКО, установленных в местах накопления ТКО (пп. 5 и 6 Правил учета ТКО).
Ввиду того, что при обращении в суд с указанным требованием общество настаивало на осуществлении расчетов с региональным оператором исходя из массы ТКО и внесении соответствующего изменения в договор на оказание услуг по обращению с ТКО, а действующее законодательство не предусматривает использование истребуемого способа при расчетах с собственником ТКО, в удовлетворении иска отказано.
Определение № 305-ЭС21-54
45
Практика применения природоресурсного законодательства
30. Заключение охотхозяйственного соглашения на основании решения суда само по себе не исключает внесения обязательной единовременной платы, предусмотренной ч. 5 ст. 71 Федерального закона «Об охоте и о сохранении охотничьих ресурсов и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации».
Уполномоченный орган и охотничье хозяйство на основании вступившего в законную силу решения арбитражного суда заключили охотхозяйственные соглашения. Впоследствии уполномоченный орган сообщил хозяйству о необходимости внести плату за заключение названных соглашений. Поскольку такое требование исполнено не было, уполномоченный орган обратился в суд с иском о взыскании с охотничьего хозяйства суммы единовременной платы.
Решением суда первой инстанции требование удовлетворено. При этом суд исходил из положений ч. 5 ст. 71 Федерального закона от 24 июня 2009 г. № 209-ФЗ «Об охоте и о сохранении охотничьих ресурсов и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» (далее — Закон об охоте) об обязанности лиц, с которыми заключены охотхозяйственные соглашения, внести единовременную плату. Размер такой платы определяется как произведение ставки платы за единицу площади охотничьего угодья, установленной постановлением Правительства РФ от 30 июня 2010 г. № 490 «О ставках платы за единицу площади охотничьего угодья при заключении охотхозяйственных соглашений без проведения аукциона на право заключения охотхозяйственных соглашений», и площади соответствующего охотничьего угодья.
Суд апелляционной инстанции отменил решение суда первой инстанции, в удовлетворении иска отказал, указав, что исходя из анализа положений ч. 1 и 3 ст. 71 Закона об охоте для юридических лиц, у которых право долгосрочного пользования животным миром возникло до дня вступления в силу названного Закона, имеется альтернатива: сохранить это право до истечения срока действия указанных лицензий либо заключить охотхозяйственное соглашение. Поскольку Закон об охоте не предусматривает внесения платежа как обязательное условие заключения охотхозяйственного соглашения, в отсутствие добровольного волеизъявления у охотничьего хозяйства на внесение платы при заключении охотхозяйственного соглашения оснований для ее взыскания не имеется.
Арбитражный суд округа оставил постановление суда апелляционной инстанции в силе, поскольку решил, что оснований для понуждения ответчика к внесению платы, предусмотренной ч. 5 ст. 71 Закона об охоте, при заключении спорных соглашений не имеется, так как они были заключены на основании решения суда, установившего нарушение прав ответчика по данному делу.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила постановления судов апелляционной и кассационной инстанции и оставила в силе решение суда первой инстанции по следующим основаниям.
Согласно ст. 71 Закона об охоте со вступлением в силу названного Закона юридические лица и индивидуальные предприниматели сохраняют право долгосрочного пользования животным миром в отношении охотничьих ресурсов, которое возникло у них на основании долгосрочных лицензий, полученных до 1 апреля 2010 г., до истечения срока дей-
ствия соответствующей лицензии, если иное прямо не установлено Законом (ч. 1); долгосрочные лицензии на пользование животным миром в отношении охотничьих ресурсов продлению не подлежат (ч. 2); такие юридические лица и индивидуальные предприниматели вправе заключить охотхозяйственные соглашения в отношении охотничьих угодий, указанных в договорах о предоставлении в пользование территорий или акваторий, без проведения аукциона на право заключения охотхозяйственных соглашений (ч. 3); органы исполнительной власти субъектов Российской Федерации обязаны заключить охотхозяйственные соглашения с проявившими соответствующую инициативу юридическими лицами и индивидуальными предпринимателями в течение 3 месяцев с даты их обращения в эти органы (ч. 4).
Как установили суды, правопреемник охотничьего хозяйства пользовался охотничьими угодьями до 1999 года, после чего спорные угодья были переданы в государственный резервный фонд охотничьих угодий. Впоследствии неоднократно объявлялись открытые конкурсы на долгосрочное пользование объектами животного мира, однако охотничьему хозяйству право пользования охотничьими ресурсами, в том числе посредством оформления долгосрочной лицензии, до заключения спорных охотхозяйственных соглашений не предоставлялось.
Так, ч. 5 ст. 71 Закона об охоте прямо предусматривает, что юридические лица, индивидуальные предприниматели, определенные в ч. 3 указанной статьи, при заключении охотхозяйственных соглашений обязаны единовременно внести плату за заключение таких соглашений (за исключением случаев, предусмотренных ч. 7 этой статьи), определяемую как произведение ставки платы за единицу площади охотничьего угодья, установленной в соответствии с ч. 6 ст. 71, и площади соответствующего охотничьего угодья.
Отсутствие в заключенных сторонами соглашений условий о внесении единовременной платы не исключает существование такой обязанности, поскольку она установлена законом. Данная норма не может применяться заинтересованными лицами в ином порядке или на иных условиях. Публично устанавливая порядок предоставления охотничьих ресурсов, осуществляя правовое регулирование в области охоты и сохранения охотничьих ресурсов, законодатель обеспечивает тем самым устойчивое существование и использование охотничьих ресурсов.
Исключение из правила, содержащегося в ч. 5 ст. 71 Закона об охоте, названо в ч. 7 указанной статьи, направлено на недопустимость внесения двойной платы и предусматривает, что обязанность единовременного внесения платы за заключение охотхозяйственных соглашений не распространяется на юридических лиц и индивидуальных предпринимателей, заключивших договоры аренды лесных участков для ведения охотничьего хозяйства по результатам аукциона по продаже права на заключение договоров аренды лесных участков в соответствии с Лесным кодексом РФ.
Однако такого обстоятельства, в силу которого правило об обязательности внесения платы не должно применяться при заключении охотхозяйственных соглашений с ответчиком, судами установлено не было.
Наличие иных споров между сторонами по делу и результаты их рассмотрения не меняют императивно установленный порядок и основания предоставления охотничьих ресурсов в пользова-
46
ние, не формируют иных, не предусмотренных законом способов защиты нарушенных прав и не предоставляют преимуществ в пользовании охотничьими ресурсами, не исключают применения принципа платности пользования охотничьими ресурсами, реализуемого и при заключении охотхозяйственных соглашений.
*Определение № 302-ЭС21-4268*
**31.** Вред, причиненный водному объекту в результате неисполнения обязанности по подъему затонувшего судна, подлежит возмещению собственником судна.
Уполномоченный орган по надзору в сфере природопользования обратился в суд с иском о взыскании с фрахтователя баржи, не обеспечившего надлежащую швартовку судна, ущерба, причиненного водному объекту.
Решением суда первой инстанции в удовлетворении иска отказано.
Постановлением суда апелляционной инстанции решение отменено, требование удовлетворено.
Арбитражный суд округа решение и постановление отменил, дело направил на новое рассмотрение в суд первой инстанции.
Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями судов апелляционной и кассационной инстанций, иск удовлетворен в полном объеме.
Руководствуясь положениями ст.ст. 15, 130, 131, 1064, 1079 ГК РФ, ст.ст. 56, 69 Водного кодекса РФ (далее — ВК РФ), ст. 15 Кодекса внутреннего водного транспорта РФ (далее — КВВТ РФ), ст.ст. 8, 211, 216, 219, 220 Кодекса торгового мореплавания РФ (далее также — КТМ РФ), ст.ст. 1, 77 Федерального закона от 10 января 2002 г. № 7-ФЗ «Об охране окружающей среды» (далее — Закон № 7-ФЗ), суды исходили из того, что в данном случае вред причинен акватории водного объекта ответчиком, не обеспечившим надлежащую швартовку судна, которое унесло штормом. Длительное пребывание баржи в воде и бездействие со стороны ответчика, уклонившегося от подъема и эвакуации баржи, привели к тому, что вредные вещества в виде железа стали поступать в морскую воду и ее загрязнять.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила судебные акты, направила дело на новое рассмотрение, указав следующее.
В соответствии с положениями ст. 1 Закона № 7-ФЗ под вредом окружающей среде понимается негативное изменение окружающей среды в результате ее загрязнения, повлекшее за собой деградацию естественных экологических систем и истощение природных ресурсов; загрязнение окружающей среды представляет собой поступление в окружающую среду вещества и (или) энергии, свойства, местоположение или количество которых оказывают негативное воздействие на окружающую среду.
В силу п. 1 ст. 77 названного Закона юридические и физические лица, причинившие вред окружающей среде в результате ее загрязнения, истощения, порчи, уничтожения, нерационального использования природных ресурсов, деградации и разрушения естественных экологических систем, природных комплексов и природных ландшафтов и иного нарушения законодательства в области охраны окружающей среды, обязаны возместить его в полном объеме в соответствии с законодательством.
Согласно п. 1 ст. 78 Закона № 7-ФЗ компенсация вреда окружающей среде, причиненного нарушением законодательства в области охраны ок-
ружающей среды, осуществляется добровольно либо по решению суда или арбитражного суда.
Нормы природоохранного законодательства о возмещении вреда окружающей среде применяются с соблюдением правил, установленных общими нормами гражданского законодательства, регулирующими возмещение ущерба, в том числе внедоговорного вреда.
Обязанность водопользователей не допускать причинение вреда окружающей среде закреплена в п. 1 ч. 2 ст. 39 ВК РФ.
В силу ст. 69 ВК РФ лица, причинившие вред водным объектам, возмещают его добровольно или в судебном порядке.
В п. 6 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 30 ноября 2017 г. № 49 «О некоторых вопросах применения законодательства о возмещении вреда, причиненного окружающей среде» разъяснено, что основанием для привлечения лица к имущественной ответственности является причинение им вреда, выражающегося в негативном изменении состояния окружающей среды, в частности ее загрязнении, истощении, порче, уничтожении природных ресурсов, деградации и разрушении естественных экологических систем, гибели или повреждении объектов животного и растительного мира и иных неблагоприятных последствий (ст.ст. 1, 77 Закона № 7-ФЗ).
В силу ст. 209 ГК РФ собственнику принадлежат права владения, пользования и распоряжения своим имуществом. Собственник вправе по своему усмотрению совершать в отношении принадлежащего ему имущества любые действия, не противоречащие закону и иным правовым актам и не нарушающие права и охраняемые интересы других лиц.
В соответствии со ст. 210 ГК РФ собственник несет бремя содержания принадлежащего ему имущества, если иное не предусмотрено законом или договором.
В ст. 109 КТМ РФ предусмотрена обязанность собственника судна поднять затонувшее имущество.
Согласно п. 2 ст. 107 КТМ РФ к затонувшему имуществу относятся потерпевшие крушение суда, их обломки, оборудование, грузы и другие предметы независимо от того, находятся они на плаву или под водой, опустились на дно либо выброшены на мелководье или берег.
При рассмотрении указанного спора судами не было принято во внимание, что этот спор следует из деликтных, а не из договорных правоотношений.
Как видно из материалов дела, затонувшее судно на основании договора фрахтования было передано ответчику-фрахтователю. Вместе с тем через день после посадки баржи на мель судовладелец и фрахтователь заключили соглашение о расторжении договора. Впоследствии на основании заявления собственника баржи указанное судно исключено из Государственного судового реестра и право собственности на данный объект прекращено. После прекращения правоотношений по фрахту собственник судна нес бремя его содержания и в силу императивных норм, предусмотренных Кодексом торгового мореплавания РФ, в его обязанности входил подъем затонувшего имущества.
С учетом изложенного судами неверно установлен механизм причинения вреда водному объекту после расторжения договора фрахтования в период нахождения баржи на мель, что является одним из существенных условий возмещения вреда, причиненного окружающей среде. Также следует отметить, что в силу п. 6 Методики исчисле-
47
ния размера вреда, причиненного водным объектам вследствие нарушения водного законодательства, утвержденной приказом Минприроды России от 13 апреля 2009 г. № 87, исчисление размера вреда основывается на компенсационном принципе оценки и возмещения размера вреда по величине затрат, необходимых для установления факта причинения вреда и устранения его причин и последствий, восстановления состояния водного объекта до показателей, наблюдаемых до выявленного нарушения, а также для устранения последствий нарушения.
Однако судами не дана оценка доводам ответчика о несоответственности координат, указанных в протоколах отбора проб, и места, где баржа села на мель, удаленности одной точки от другой на 27 км, а также об отсутствии причинно-следственной связи между фактом затопления баржи в 2015 году и превышением концентрации железа по данным протоколов отбора проб в 2018 году.
*Определение № 307-ЭС21-1344*
**Практика применения законодательства о защите конкуренции**
**32.** Несогласие антимонопольного органа с целесообразностью установления заказчиком определенных критериев и порядка оценки заявок участников закупки, проводимой в соответствии с Федеральным законом «О закупках товаров, работ, услуг отдельными видами юридических лиц», само по себе не может являться основанием для вывода о нарушении заказчиком требований закона.
Антимонопольным органом рассмотрена жалоба общества на действия (бездействие) заказчика при проведении в электронной форме предварительного квалификационного отбора поставщиков услуг по оценке стоимости имущественных комплексов, недвижимого имущества, акций и долей в уставном капитале по заказу заказчика и организаций заказчика на 2020—2022 гг. по 3 лотам.
Согласно доводам общества при проведении предварительного отбора по 3 лотам заказчик нарушил права и законные интересы общества в части неправомерного установления требований к участникам и критериев оценки заявок на участие, необоснованно ограничивающих количество претендентов на участие в закупке.
По результатам рассмотрения жалобы антимонопольный орган пришел к выводу, что заказчиком предъявляются избыточные требования к потенциальным участникам предварительного квалификационного отбора и устанавливаются завышенные критерии оценки подаваемых заявок, условия конкурсной документации существенно сужают круг хозяйствующих субъектов, имеющих возможность принять участие в конкурсной процедуре, либо определяют низкую вероятность получения «проходного» балла и отбора заявки участника для включения в перечень поставщиков, признанных квалифицированными, что является нарушением требований п. 2 ч. 1 ст. 3, пп. 13, 14 ч. 10 ст. 4 Федерального закона от 18 июля 2011 г. № 223-ФЗ «О закупках товаров, работ, услуг отдельными видами юридических лиц» (далее — Закон № 223-ФЗ). Заказчику выдано предписание об устранении выявленных нарушений.
Не согласившись с указанным предписанием, заказчик обратился в арбитражный суд с заявлением о признании его незаконным.
Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями судов апел-
ляционной и кассационной инстанций, в удовлетворении требований заказчика отказано.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила названные судебные акты и удовлетворила заявленные требования по следующим основаниям.
При закупках, осуществляемых субъектами, указанными в Законе № 223-ФЗ, стороны таких отношений выступают как юридически равноправные, никакая сторона не наделена властными полномочиями по отношению к другой стороне, что также свидетельствует о гражданско-правовом характере отношений.
Законом № 223-ФЗ заказчикам предоставлено право сформировать свою систему закупок в зависимости от особенностей осуществления деятельности, установив при необходимости дополнительные требования к участникам закупки, направленные в первую очередь на выявление в результате закупочных процедур лица, исполнение контракта которым в наибольшей степени будет отвечать целям эффективного использования источников финансирования, удовлетворения потребности заказчиков в товарах, работах, услугах с необходимыми показателями цены, качества и надежности.
При этом уменьшение числа участников закупки в результате предъявления к ним требований само по себе не является нарушением принципа равноправия, если такие требования предоставляют заказчику дополнительные гарантии выполнения победителем закупки своих обязательств и не направлены на установление преимуществ отдельным лицам либо на необоснованное ограничение конкуренции.
Приведенные правовые позиции, позволяя определить круг правомерных действий заказчика при установлении в документации о закупке, проводимой по правилам Закона № 223-ФЗ, требований к участникам, отличающихся достаточной степенью строгости, указывают также на обстоятельства, наличие которых является индикатором нарушения принципов, предусмотренных п. 1 ч. 1 ст. 3 этого Закона, и которые подлежат выяснению антимонопольным органом, а впоследствии судом в целях выявления в действиях заказчика данного нарушения. Такие обстоятельства подразумевают фактическое, а не мнимое предоставление преимущественных условий участия в закупке для отдельных хозяйствующих субъектов, ограничение возможности участия наибольшего числа конкурентов в целях обеспечения победы в закупке данных хозяйствующих субъектов.
Направленные на обеспечение потребностей отдельных видов юридических лиц в товарах, работах и услугах отношения, регулируемые Законом № 223-ФЗ, имеют целью повышение эффективности, результативности осуществления закупок товаров, работ, услуг (ст. 1).
Целесообразность введения повышенных требований к участникам, включая требования к опыту и квалификации, не может выступать в качестве самостоятельного предмета оценки в отрыве от названных выше обстоятельств, если только антимонопольным органом не будет доказано, что в конкретном случае цели обеспечения неравноправного участия хозяйствующих субъектов в закупке превалировали над целями эффективной хозяйственной деятельности заказчика.
В рассматриваемом случае спорный порядок оценки заявок участников конкурсного отбора антимонопольный орган охарактеризовал как неоправданно жесткий, с чем также согласились
48
суды. Как отмечено антимонопольным органом, по условиям конкурсной документации предусмотрено присвоение заявкам либо максимально количества баллов, либо ни одного, при этом числовые показатели критериев таковы, что соответствовать большему их количеству могут только крупные участники рынка оценочных услуг, прочно закрепившиеся на нем, обладающие существенной его долей как на региональном, так и общероссийском уровне. Система оценки заказчика не предусматривает ранжирования заявок и качественного их сравнения по каждому из критериев, фактически отражает ряд признаков, характерных для немногих хозяйствующих субъектов на рынке оценочных услуг.
Между тем все приведенные суждения свидетельствуют только о несогласии антимонопольного органа с целесообразностью установления заказчиком определенных критериев и порядка оценки заявок участников закупки, но не о нарушении заказчиком требований Закона № 223-ФЗ. Предлагаемые антимонопольным органом изменения положений закупочной документации (уменьшение суммы минимального страхового обеспечения и предельной совокупной выручки, исключение из методики оценки такого критерия, как десятилетний опыт работы оценщика, и т.п.) нормативно не обоснованы и, по существу, являются следствием собственного усмотрения антимонопольного органа.
Что же касается критериев оценки заявок участников предварительного конкурсного отбора, изложенных в закупочной документации заказчика, то причиной, по которой антимонопольный орган признал их нарушающими положения ст.ст. 3, 4 Закона № 223-ФЗ и которая усматривается в судебных актах, явилось установление минимального значения, которому участник должен соответствовать, чтобы получить баллы по соответствующему критерию. Введение минимальных значений критериев воспринято антимонопольным органом и судами как косвенное установление дополнительных требований, которые участник должен выполнить, чтобы его заявка прошла квалификационный отбор. С этой позиции оценке подвергался каждый из критериев в отдельности, а разрешаемый вопрос сводился к тому, насколько оправданными или, наоборот, чрезмерными были те требования, которые связаны с его минимальным значением.
Поддерживая выводы антимонопольного органа о нарушении заказчиком требований пп. 13, 14 ч. 10 ст. 4 Закона № 223-ФЗ, суды исходили из неправильного толкования и применения данных законоположений в системе действующего правового регулирования, согласно которым в документации о конкурентной закупке должны быть указаны критерии оценки и сопоставления заявок на участие в такой закупке (п. 13), а также порядок оценки и сопоставления заявок на участие в такой закупке (п. 14).
Вместе с тем субъективное, не основанное на конкретных нормах права представление антимонопольного органа о возможных, по его мнению, иных критериях и порядке оценки и сопоставления заявок на участие в закупке само по себе не указывает на нарушение заказчиком приведенных норм и не может с учетом целей Закона № 223-ФЗ придавать другое истолкование этим нормам.
Таким образом, судами к установленным обстоятельствам неправильно применены положения названного Закона, в том числе не учтены
разъяснения Верховного Суда РФ по вопросам толкования названного Закона, что повлияло на исход дела, повлекло неправильное разрешение по существу и нарушение прав и законных интересов заказчика, что, в свою очередь, привело к отмене судебных актов нижестоящих судов.
*Определение № 305-ЭС20-24221*
33. Заказчик, осуществляющий закупку по нормам Закона № 223-ФЗ, не вправе устанавливать различные правила сравнения ценовых предложений участников закупки в зависимости от используемой тем или иным участником системы налогообложения.
По результатам проведения запроса предложений морского порта на право заключения договора на уборку помещений и договора на уборку территории порта от грязи и снега, благоустройство и содержание озеленяемых объектов вокруг зданий победителем признана организация.
В антимонопольный орган поступила жалоба от общества на положения закупочной документации, в которой определено, что в случае, если в запросе предложений принимают участие организации, применяющие общий режим налогообложения и являющиеся плательщиками НДС, и организации, применяющие специальные налоговые режимы и не являющиеся плательщиками данного налога, для обеспечения равной и объективной оценки заявок участников сравнения их ценовых предложений осуществляется по цене с учетом НДС. Договор по результатам запроса предложений заключается по цене, предложенной участником закупки в заявке, с учетом НДС, если организация является плательщиком НДС, без учета НДС — если участник не является плательщиком данного налога.
По результатам рассмотрения жалобы антимонопольным органом вынесено предписание об обязанности устранить допущенные нарушения. Основанием для принятия указанного решения послужил вывод антимонопольного органа о несоблюдении порта принципов равноправия, справедливости, отсутствия дискриминации по отношению к участникам закупки при установлении в документации о закупке условия о сравнении ценовых предложений участников закупки, применяющих разные системы налогообложения, по цене с учетом НДС.
Не согласившись с решением антимонопольного органа, морской порт обратился в арбитражный суд с заявлением о его отмене.
Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями судов апелляционной и кассационной инстанции, заявленные требования удовлетворены.
Суды исходили из того, что порта при таком формировании закупочной документации соблюдались принципы, изложенные в п. 2 ч. 1, ч. 6 ст. 3 Закона № 223-ФЗ, поскольку определение победителя закупки осуществлялось на основании равного подхода к оценке представленных участниками предложений и недопустимости установления различных формул подсчета значимости ценовых предложений, обеспечивающих преимущественные условия участия в закупке определенным участникам.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила названные судебные акты и отказала в удовлетворении заявленных требований, исходя из следующего.
На основании п. 2 ч. 1 ст. 3 Закона № 223-ФЗ к числу принципов, которыми должны руководствоваться заказчики при закупке товаров, работ,
49
услуг, относится равноправие (отсутствие дискриминации) участников закупки.
Принцип равноправия предполагает недопустимость предъявления различных требований к участникам закупки, которые находятся в одинаковом положении, в отсутствие к тому причине объективного и разумного характера. Это, в частности, означает, что допустимым может быть признано установление заказчиком требований, в равной мере применяемых ко всем участникам закупки и не приводящих к исключению из числа участников закупки хозяйствующих субъектов по причинам, не связанным с обеспечением удовлетворения потребностей заказчика.
Таким образом, поскольку закупочная документация содержит различные правила сравнения ценовых предложений участников закупки в зависимости от применяемых ими систем налогообложения, при проверке соответствия действий заказчика требованиям п. 2 ч. 1 ст. 3 Закона № 223-ФЗ судам следовало дать оценку, во-первых, тому, не приводит ли применение спорных положений закупочной документации к постановке отдельных участников закупки (в частности, применяющих упрощенную систему налогообложения) в уязвимое положение в сравнении с другими участниками, и, во-вторых, имеются ли разумные причины в установлении заказчиком спорных положений закупочной документации, связанные с удовлетворением его потребностей в качественном и своевременном выполнении работ (услуг), с учетом специфики объекта закупки.
В данном случае применение спорного положения закупочной документации фактически приводит к увеличению цены, предложенной участником закупки, применяющим упрощенную систему налогообложения, помимо его воли и вопреки сформированному им ценовому предложению. Это не может не ставить участника, применяющего упрощенную систему налогообложения, в заведомо менее благоприятное положение в сравнении с участниками закупки, использующими общую систему налогообложения, ценовые предложения которых принимаются заказчиком без корректировки в сторону увеличения. Таким образом, преимущество в заключении договора с заказчиком получают те участники закупки, которые являются плательщиками НДС.
Увеличение цены, указанной обществом, на сумму НДС для целей сравнения заявок участников закупки лишено законных оснований, поскольку участник, применяющий упрощенную систему налогообложения, не может быть понужден к увеличению предложенной им цены на сумму НДС по требованию заказчика. Иное противоречило бы нормам законодательства о налогах и сборах.
Заказчик может быть финансово заинтересован в заключении договора с исполнителем, применяющим общую систему налогообложения, поскольку в таком случае согласно п. 2 ст. 171 НК РФ заказчик получает возможность применения налоговых вычетов при осуществлении собственной облагаемой НДС деятельности, т.е. имеет возможность уменьшить величину своего налогового бремени.
Однако упомянутый имущественный интерес заказчика не связан непосредственным образом с удовлетворением его потребностей в качественном и своевременном выполнении работ (услуг) (ч. 1 ст. 1 Закона № 223-ФЗ) и в силу законодательно закрепленного принципа равноправия (отсутствие дискриминации) участников закупки не может
быть реализован за счет постановки участников закупки, применяющих упрощенную систему налогообложения, в заведомо уязвимое положение в сравнении с иными участниками гражданского оборота.
Учитывая, что в рассматриваемом случае при сопоставлении ценовых предложений участников запроса предложений с учетом НДС заказчиком были созданы условия, при которых заявка участника, не являющегося плательщиком НДС и предложившего наиболее низкую цену по сравнению с ценой участника, являющегося плательщиком НДС, был присвоен второй итоговый рейтинг и участник, предложивший лучшие условия оказания услуг, не стал победителем запроса предложений, антимонопольный орган пришел к правомерному выводу о нарушении морским портом требований п. 2 ч. 1, ч. 6 ст. 3 Закона № 223-ФЗ и выдал предписание об устранении допущенных нарушений.
Определение № 307-ЭС20-21065
Практика применения законодательства о налогах и сборах и об обязательных страховых взносах во внебюджетные фонды
34. При оценке правомерности применения освобождения движимого имущества от налогообложения значение имеет то, выступали ли спорные объекты основных средств (машины и оборудование) движимым имуществом на момент их приобретения, а также правомерность их принятия к учету в качестве отдельных инвентарных объектов.
Сами по себе критерии прочной связи вещи с землей, невозможности раздела вещи в натуре без разрушения, повреждения вещи или изменения ее назначения, а также соединения вещей для использования по общему назначению, используемые гражданским законодательством, не имеют определяющего значения при решении вопроса об освобождении от налогообложения движимого имущества. Их использование не позволяет разграничить инвестиции в обновление производственного оборудования и создание некапитальных сооружений от инвестиций в создание (улучшение) объектов недвижимости — зданий и капитальных сооружений.
В результате выполнения по договору подряда комплекса работ и услуг по электроснабжению в собственность общества передана распределительно-трансформаторная подстанция (энергоустановка), размещенная в здании энергоцентра, обслуживающего гостиницу. Общество приняло энергоустановку к бухгалтерскому учету в качестве отдельного инвентарного объекта и не включало стоимость этого объекта в налоговую базу по налогу на имущество организаций, считая, что распределительно-трансформаторная подстанция является движимым имуществом (оборудованием).
По результатам налоговой проверки налоговый орган пришел к выводу, что стоимость энергоустановки должна включаться в налоговую базу по налогу на имущество организаций, поскольку данный объект должен рассматриваться в качестве недвижимого имущества — части здания энергоцентра, предназначенного для обслуживания гостиницы. По мнению налогового органа, налогоплательщиком неправомерно применялось освобождение от налогообложения, предусмотренное п. 25 ст. 381 НК РФ, в связи с чем обществу был доначислен налог на имущество, а также назначен штраф, предусмотренный п. 1 ст. 122 НК РФ.
Общество обратилось в арбитражный суд с заявлением о признании решения налогового органа незаконным.
50
Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлением суда апелляционной инстанции, заявленное требование в части доначисления налога на имущество удовлетворено. Суды пришли к выводу, что энергоустановка не отвечает признакам недвижимого имущества, поскольку из представленных налоговым органом доказательств не следует, что данный объект имеет прочную связь с землей. Напротив, как установили суды, энергоустановка не являлась объектом капитального строительства, в любое время может быть демонтирована, установлена и подключена в систему электроснабжения в ином месте, у нее отсутствует неразрывная связь с фундаментом здания энергоцентра.
Суд кассационной инстанции отменил указанные судебные акты и отказал в удовлетворении требований общества, исходя из того, что трансформаторная подстанция является частью недвижимого имущества, поскольку входит в состав гостинично-туристического комплекса и ее перемещение будет сопряжено с несоизмеримым ущербом для функционирования гостиницы. При таком положении суд признал правомерным вывод налогового органа об отсутствии у общества права на применение в отношении энергоустановки освобождения от налогообложения.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила постановление суда кассационной инстанции по эпизоду, связанному с доначислением налога на имущество организаций, и в указанной части оставила в силе решение суда первой инстанции и постановление суда апелляционной инстанции, отметив следующее.
В соответствии с п. 1 ст. 38 и п. 1 ст. 374 НК РФ (в редакции, действовавшей в 2014—2016 гг.) возникновение обязанности по уплате налога на имущество организаций связывается с наличием у налогоплательщика движимого и недвижимого имущества, учитываемого на балансе в качестве объектов основных средств в порядке, установленном для ведения бухгалтерского учета.
На основании подп. 8 п. 4 ст. 374 НК РФ (введенного Федеральным законом от 29 ноября 2012 г. № 202-ФЗ, действовавшего до 1 января 2015 г.), не признавалось объектом налогообложения движимое имущество, принятое на учет с 1 января 2013 г. в качестве основных средств.
Начиная с 1 января 2015 г. освобождение от налогообложения в отношении движимого имущества, принятого с 1 января 2013 г. на учет в качестве основных средств, предусмотрено п. 25 ст. 381 НК РФ (введен в действие Федеральным законом от 24 ноября 2014 г. № 366-ФЗ), действовавшим до 1 января 2019 г.
Раскрывая содержание положений подп. 8 п. 4 ст. 374 и п. 25 ст. 381 НК РФ, Конституционный Суд РФ указал в Постановлении от 21 декабря 2018 г. № 47-П, что внесенные законодательством изменения повлекли, кроме прочего, сокращение состава облагаемых налогом объектов имущества организаций, что, благодаря упрощению учета объектов налогообложения и снижению налоговой нагрузки, должно было способствовать поощрению налогоплательщиков к правомерному поведению в фискальных правоотношениях, стимулированию организаций к инвестированию в средства производства, к их модернизации, приобретению новых и развитию существующих средств производства, а также повышению спроса на них.
Цель освобождения от налогообложения движимого имущества, принятого к учету после 1 января 2013 г., состояла в поощрении инвестиций в
новое оборудование, что при сохранении налогообложения уже введенного в эксплуатацию оборудования позволило бы реализовать стимул к обновлению основных средств без существенных потерь для бюджетов. Об этом, в частности, свидетельствует содержание Основных направлений налоговой политики Российской Федерации на 2016 год и плановый период 2017 и 2018 годов, подготовленных Минфином России в связи с составлением проектов бюджетов согласно п. 2 ст. 172 БК РФ.
На этом основании формируемая Верховным Судом РФ судебная практика исходит из необходимости толкования и применения положений подп. 8 п. 4 ст. 374, п. 25 ст. 381 НК РФ в контексте вышеуказанных целей введения налоговой льготы и необходимости обеспечения равных прав на применение льготы для налогоплательщиков, осуществивших инвестиции в обновление основных средств.
Сами по себе критерии прочной связи вещи с землей, невозможности раздела вещи в натуре без разрушения, повреждения вещи или изменения ее назначения, а также соединения вещей для использования по общему назначению, применяемые гражданским законодательством (п. 1 ст. 130, п. 1 ст. 133, ст. 134 ГК РФ), не позволяют однозначно решить вопрос о праве налогоплательщиков на применение рассматриваемой льготы, поскольку эти критерии не позволяют разграничить инвестиции в обновление производственного оборудования и создание некапитальных сооружений от инвестиций в создание (улучшение) объектов недвижимости — зданий и капитальных сооружений. В обоих случаях приобретаемые налогоплательщиком активы до окончания монтажа не имеют прочной связи с землей, а после начала эксплуатации могут образовывать сложную вещь с объектом недвижимости, разделение которой без разрушения или повреждения становится невозможным или экономически нецелесообразным.
Наличие (отсутствие) сведений об объекте основных средств в Едином государственном реестре прав на недвижимое имущество и сделок с ним в силу п. 6 ст. 8¹ ГК РФ имеет доказательное значение для целей применения подп. 8 п. 4 ст. 374 и п. 25 ст. 381 НК РФ, но также не может использоваться в качестве безусловного критерия для оценки правомерности применения льготы. Это объясняется тем, что вещь является недвижимой либо в силу своих природных свойств (абз. 1 п. 1 ст. 130 ГК РФ), либо в силу прямого указания закона, что такой объект подчинен режиму недвижимых вещей (абз. 2 п. 1 ст. 130 ГК РФ). Государственная регистрация права на вещь устанавливается в целях обеспечения стабильности гражданского оборота и не является обязательным условием для признания ее объектом недвижимости, на что указано в п. 38 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23 июня 2015 г. № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации».
Правила формирования в бухгалтерском учете информации об основных средствах организации установлены Положением по бухгалтерскому учету «Учет основных средств» ПБУ 6/01, утвержденным приказом Минфина России от 30 марта 2001 г. № 26н (далее — ПБУ 6/01), в соответствии с п. 5 которого рабочие и силовые машины и оборудование выделены в отдельный вид подлежащих учету объектов основных средств, отличный от зданий и сооружений.
51
Основой классификации объектов основных средств в бухгалтерском учете выступают Общероссийский классификатор основных фондов ОК 013-2014 (СНС 2008), введенный в действие с 1 января 2017 г. приказом Росстандарта от 12 декабря 2014 г. № 2018-ст, и ранее действовавший Общероссийский классификатор основных фондов ОК 013-94, утвержденный постановлением Росстандарта России от 26 декабря 1994 г. № 359.
В соответствии с названными классификаторами оборудование не относится к зданиям и сооружениям, формируя самостоятельную группу основных средств, за исключением прямо предусмотренных в классификаторах случаев, когда отдельные объекты признаются неотъемлемой частью зданий и включаются в их состав (например, коммуникации внутри зданий, необходимые для их эксплуатации; оборудование встроенных котельных установок, водо-, газо- и теплопроводные устройства, а также устройства канализации).
Следовательно, по общему правилу исключения из объекта налогообложения, предусмотренные подп. 8 п. 4 ст. 374 и п. 25 ст. 381 НК РФ, применимы к машинам и оборудованию, выступавшим движимым имуществом при их приобретении и правомерно принятым на учет в качестве отдельных инвентарных объектов, а не в качестве составных частей капитальных сооружений и зданий.
Из материалов дела не следует, что в случае признания здания энергоцентра (гостиничного комплекса) и энергоустановки одним объектом, образованным из нескольких частей, будет соблюдено условие п. 6 ПБУ 6/01 об отсутствии существенных различий в сроках их полезного использования. Энергоустановка также не может быть отнесена к коммуникациям здания энергоцентра и (или) здания гостиницы согласно Общероссийскому классификатору основных фондов ОК 013-94.
Формулируя противоположный вывод и ссылаясь на то, что перемещение энергоустановки будет сопряжено с несоразмерным ущербом для функционирования гостиничного комплекса, суд кассационной инстанции, по сути, исходя из того, что после начала эксплуатации энергоустановки ее использование вне гостиничного комплекса становится экономически нецелесообразным. Однако применение критерия экономической целесообразности недопустимо, поскольку приводит к постановке в неравное положение налогоплательщиков, осуществивших инвестиции в обновление оборудования.
Таким образом, публично-правовая цель предоставления освобождения от налогообложения обществом достигнута, в связи с чем включение налоговым органом стоимости энергоустановки в налоговую базу для исчисления налога на имущество организаций не может быть признано правомерным.
*Определение № 308-ЭС20-23222*
**35.** Открытие конкурсного производства в отношении поставщиков товаров (работ, услуг) само по себе не может являться безусловным основанием для лишения налогоплательщиков-покупателей права на вычет суммы НДС, предъявленного в цене.
Между налогоплательщиком и поставщиком заключен договор на поставку нефтепродуктов (дизельное топливо, бензин) с различных нефтебаз. В рамках исполнения договора при отгрузке нефтепродуктов поставщиком выставлены счета-фактуры с выделенной в них суммой налога.
Налоговым органом проведена налоговая проверка представленной налогоплательщиком декларации по налогу на добавленную стоимость (далее — НДС) за отчетный период. В ходе проверки было установлено, что налогоплательщик в нарушение подп. 15 п. 2 ст. 146 НК РФ неправомерно принял к вычету НДС по счетам-фактурам, выписанным поставщиком, поскольку решением арбитражного суда поставщик признан несостоятельным (банкротом), в отношении его открыто конкурсное производство. Налоговый орган посчитал, что поставщик неправомерно выставлял обществу счета-фактуры с выделением в них суммы налога, а налогоплательщик не имел права на применение налоговых вычетов по таким счетам-фактурам.
По результатам проверки налоговым органом принято решение о доначислении НДС и начислении пеней, а также о привлечении налогоплательщика к ответственности за совершение налогового правонарушения по п. 1 ст. 122 НК РФ.
Не согласившись с решением налогового органа, налогоплательщик обратился в арбитражный суд с заявлением о признании решения налогового органа незаконным.
Решением суда первой инстанции заявленное требование удовлетворено.
Суд пришел к выводу, что налогоплательщик не может быть лишен права на вычет, предусмотренный п. 2 ст. 171 НК РФ, поскольку суммы НДС, выделенные в спорных счетах-фактурах и принятые к вычету налогоплательщиком, отражены поставщиком в его декларации по НДС за отчетный период, налог по декларации уплачен в бюджет, а приобретенные нефтепродукты не включены в конкурсную массу поставщика и использовались налогоплательщиком в облагаемой налогом хозяйственной деятельности.
Постановлением суда апелляционной инстанции, оставленным без изменения постановлением суда кассационной инстанции, решение суда первой инстанции отменено, в удовлетворении заявленного требования отказано. При этом суды исходили из того, что поставщик не изготавливал нефтепродукты, реализованные налогоплательщику, а приобрел их у сторонних организаций для последующей продажи. На этом основании суды признали правомерным вывод налогового органа, что спорные операции по поставке нефтепродуктов в силу подп. 15 п. 2 ст. 146 НК РФ не признаются объектом обложения НДС и предъявленные по ним суммы налога не могут быть приняты налогоплательщиком к вычету.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила постановления судов апелляционной и кассационной инстанции и оставила в силе решение суда первой инстанции, учитывая следующее.
Согласно пп. 1 и 3 ст. 3 НК РФ законодательство о налогах и сборах исходит из всеобщности и равенства налогообложения, необходимости взимания налогов в соответствии с их экономическим основанием и недопустимости произвольного налогообложения.
По своей экономико-правовой природе НДС является косвенным налогом на потребление товаров (работ, услуг), взимаемым на каждой стадии их производства и реализации субъектами хозяйственного оборота до передачи потребителю, исходя из стоимости (цены), добавленной на каждой из указанных стадий, и перелагаемым на потребителей в цене реализуемых им товаров, работ и услуг.
В процессе производства и коммерческой реализации товаров (работ, услуг) расходы поставщика по уплате налога в бюджет фактически перекладываются на покупателя, который, осуществляя, в свою очередь, реализацию полученного товара как
В процессе производства и коммерческой реализации товаров (работ, услуг) расходы поставщика по уплате налога в бюджет фактически перекладываются на покупателя, который, осуществляя, в свою очередь, реализацию полученного товара как
52
поставщик, также получает компенсацию, но уже от последующего покупателя. Цель переложения налога завершается тогда, когда имеет место реализация товаров (работ, услуг) их потребителю, который и несет фактическое налоговое бремя НДС. С этой целью законодателем предусмотрен механизм определения суммы налога к уплате с учетом налоговых вычетов (суммы налога, перечисленной налогоплательщиком своим поставщикам товаров (работ, услуг), которые в соответствии с п. 2 ст. 171 НК РФ уменьшают сумму исчисленного налога.
Исходя из указанных положений, вычет налогоплательщиком-покупателем сумм НДС, предъявленных ему контрагентами при приобретении товаров (работ, услуг), не является факультативным элементом налогообложения. Право покупателя на вычет предъявленного налога обусловлено правовой природой НДС как налога на потребление, в связи с чем вопрос о предоставлении вычета не может решаться произвольно.
В частности, право налогоплательщика на налоговый вычет не может быть обусловлено исполнением непосредственными контрагентами (продавцами, поставщиками) и предшествующими им лицами своей обязанности по уплате НДС, а также финансово-экономическим положением и поведением третьих лиц. Иное, вопреки конституционному принципу равенства (ст. 19 Конституции Российской Федерации) и связанному с ним принципу поддержания доверия граждан к закону и действиям государства, могло бы лишить налогоплательщиков предсказуемости последствий исполнения ими закона.
В связи с изложенным вступление налогоплательщиков-покупателей в хозяйственные отношения с организациями, признанными несостоятельными (банкротами), не является объектом правового запрета. Организации, в отношении которых открыта процедура конкурсного производства, имеют возможность на законном основании продолжить ведение своей деятельности (а в отдельных установленных законом случаях не вправе прекратить ее ведение). Следовательно, само по себе открытие конкурсного производства в отношении продавца товаров (работ, услуг) не может являться безусловным основанием для лишения покупателя, правомерно вступившего в отношения (продолжавшего отношения) с банкротом, права на вычет налога, предъявленного в цене товаров (работ, услуг).
При ином подходе бремя уплаты НДС переносится с организации — должника, признанного финансово несостоятельным (банкротом), на хозяйствующего субъекта — покупателя, который, не имея основания к вычету ни суммы НДС по приобретенной у должника изготовленной им продукции, ни суммы НДС, исчисленной предыдущими участниками процесса товародвижения, должен уплатить налог в бюджет непосредственно от величины собственного облагаемого налогом оборота, что ставит покупателя в неравное и более обременительное положение в сравнении с иными лицами, ведущими такую же экономическую деятельность, и в связи с этим по общему правилу не может быть признано допустимым.
Таким образом, в отношении товаров, приобретенных у организаций-банкротов в рамках осуществления их текущей хозяйственной деятельности в период действия подп. 15 п. 2 ст. 146 НК РФ в редакции Федерального закона от 24 ноября 2014 г. № 366-ФЗ (т.е. до 1 января 2021 г.), налогоплательщики-покупатели принимают к вычету предъявленные им суммы налога на общих осно-
ваниях. При этом вопреки выводам судов для оценки правомерности применения налоговых вычетов не может иметь значения характер хозяйственной деятельности продавца (производство собственной продукции или коммерческая продажа товаров), поскольку такого рода дифференциация права на вычет предъявленного налога у покупателя товаров (работ, услуг) не следует из п. 2 ст. 171 НК РФ и является недопустимой.
Начиная с 1 января 2021 г. законодателем введено новое регулирование вопроса об уплате НДС организациями-банкротами (подп. 15 п. 2 ст. 146 НК РФ в редакции Федерального закона от 15 октября 2020 г. № 320-ФЗ), и обязанность названных лиц по уплате НДС при реализации товаров, изготовленных и (или) приобретенных в процессе осуществления хозяйственной деятельности, исключена. С учетом п. 1 ст. 38 НК РФ это означает, что, несмотря на фактическое продолжение ведения хозяйственной деятельности и участие в связи с этим в гражданском (экономическом) обороте, организация-банкрот более не участвует в отношениях по взиманию НДС, регулируемых главой 21 НК РФ. Однако в силу п. 2 ст. 5 НК РФ новое регулирование в той мере, в какой оно ухудшает положение налогоплательщиков-покупателей, не имеет обратной силы.
Судами установлено, что нефтепродукты приняты к учету налогоплательщиком и приобретались для использования в его собственной облагаемой НДС деятельности, а у поставщика не были включены в конкурсную массу. Кроме того, приобретенные нефтепродукты оплачены налогоплательщиком, а предъявленные при выставлении счетов-фактур суммы НДС поставщиком полностью уплачены в бюджет, что не оспаривалось налоговым органом.
Следовательно, налогоплательщиком соблюдены условия для вычета налога, предусмотренные положениями ст. 169, п. 2 ст. 171 и п. 1 ст. 172 НК РФ, в рассматриваемой ситуации какие-либо потери казны в результате действий поставщика и налогоплательщика отсутствуют, в связи с чем у налогового органа не имелось оснований для принятия оспариваемого решения.
Определение № 308-ЭС21-364
36. Суммы налога, предъявленные в ходе строительства, могут быть приняты к вычету налогоплательщиком, ранее применявшим упрощенную систему налогообложения, если объект строительства не использовался для извлечения выгоды в период применения упрощенной системы налогообложения, а облагаемые НДС операции возникли после перехода налогоплательщика на общую систему налогообложения.
Общество представило в налоговый орган налоговую декларацию по НДС за отчетный период, заявив в указанной декларации налоговые вычеты по строительству заправочной станции и пункта технического обслуживания.
По результатам налоговой проверки налоговый орган принял решения об отказе в привлечении общества к налоговой ответственности за совершение налогового правонарушения и об отказе в возмещении НДС.
Основанием для вынесения решений послужил вывод налогового органа об отсутствии у общества права на заявление к вычету спорных сумм НДС, мотивированный тем, что в период выставления счетов-фактур и до 1 июля 2015 г. общество не являлось плательщиком по общей системе налогообложения, но применяло упрощенную систему налогообложения с объектом налогообло-
53
жения “доходы”, а также обоснованный положениями п. 2 ст. 346$^{11}$ НК РФ.
Не согласившись с вынесенными решениями налогового органа, общество обратилось в арбитражный суд с заявлением о признании их незаконными.
Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями судов апелляционной и кассационной инстанций, в удовлетворении заявленного требования отказано.
Суды исходили из того, что в силу п. 2 ст. 346$^{11}$ НК РФ организации, применяющие упрощенную систему налогообложения, не признаются налогоплательщиками НДС, в связи с чем при переходе на общую систему налогообложения не имеют права принять к вычету суммы НДС, предъявленные в период применения специального налогового режима.
Отклоняя ссылку общества на положения п. 6 ст. 346$^{25}$ НК РФ, позволяющие при переходе на общий режим налогообложения принять к вычету суммы НДС, если расходы на приобретение товаров (работ, услуг, имущественных прав) не были вычтены из налоговой базы при применении упрощенной системы налогообложения, суды со ссылкой на правовую позицию Конституционного Суда РФ, выраженную в Определении от 22 января 2014 г. № 62-О, отметили, что данной нормой урегулирован случай, когда налогоплательщиком в период применения специального налогового режима был выбран объект налогообложения “доходы, уменьшенные на величину расходов”.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила названные судебные акты и направила дело на новое рассмотрение, обратив внимание на следующее.
Нормы главы 21 НК РФ, ст. 346$^{25}$ НК РФ, определяющие правила налогообложения при переходе налогоплательщика на общую систему налогообложения с упрощенной системы налогообложения, не содержат запрета на вычет сумм НДС, предъявленных в период применения специального налогового режима по товарам (работам, услугам), использование которых в облагаемой НДС деятельности начато после перехода на общую систему налогообложения.
Положения п. 6 ст. 346$^{25}$ НК РФ ни по своему буквальному содержанию, ни во взаимосвязи с иными положениями Кодекса не дают оснований для вывода об установлении законодателем такого рода запрета, а направлены на исключение возможности одновременного получения налоговой выгоды в рамках применения двух систем налогообложения при приобретении товаров (работ, услуг). В этом контексте в Определении Конституционного Суда РФ от 22 января 2014 г. № 62-О констатировано, что, переходя в добровольном порядке к применению упрощенной системы налогообложения, налогоплательщики по общему правилу сами выбирают для себя объект налогообложения и, таким образом, самостоятельно решают, когда и как им выгоднее распоряжаться принадлежащим правом, в том числе с учетом налоговых последствий своих действий.
Следовательно, суммы налога, предъявленные в ходе строительства, могут быть приняты к вычету налогоплательщиком, ранее применявшим упрощенную систему налогообложения, при соблюдении установленных ст. 169, п. 2 ст. 171 и п. 1 ст. 172 НК РФ условий, если объект строительства не использовался для извлечения выгоды в период применения упрощенной системы налогообложения, а облагаемые НДС операции с использованием
оконченного строительства объекта совершены после перехода налогоплательщика на общую систему налогообложения.
Вопреки выводам судов само по себе то обстоятельство, что спорные суммы налога были предъявлены обществу в период осуществления строительства и применения им упрощенной системы налогообложения с объектом налогообложения “доходы”, не могло служить основанием для отказа в вычете названных сумм при исчислении НДС после перехода общества на общую систему налогообложения.
*Определение № 301-ЭС21-784*
37. Для исчисления земельного налога в отношении участков, образованных вследствие разделения единого земельного участка, может быть учтена кадастровая стоимость первоначального земельного участка, установленная решением суда в размере его рыночной стоимости.
Общество в начале 2016 года владело земельным участком, который был разделен на 4 земельных участка, вследствие чего в Единый государственный реестр прав на недвижимое имущество и сделок с ним (далее — ЕГРП) внесены соответствующие изменения.
12 октября 2016 г. общество обратилось с заявлением об оспаривании кадастровой стоимости первоначального участка в Комиссию по оспариванию кадастровой стоимости при Росреестре, а впоследствии с исковым заявлением в суд, решением которого установлена кадастровая стоимость первоначального земельного участка, равная его рыночной стоимости, что соответствует показателю 202,35 руб. за кв.м.
Актом определения кадастровой стоимости земельных участков определена новая кадастровая стоимость земельных участков.
Налоговым органом по результатам проверки установлено, что за 2016 год общество должно было продекларировать и уплатить земельный налог за 1 из участков исходя из прежней кадастровой стоимости, поскольку вновь определенная кадастровая стоимость может применяться только с даты внесения данных об этой стоимости в ЕГРП. На данном основании налоговым органом за 2016 год доначислен земельный налог, начислены пени и санкции.
По тем же основаниям налоговым органом за 2016 год доначислен земельный налог (пени, санкции) по оставшимся 3 участкам.
Не согласившись с указанным решением налогового органа, общество оспорило его в арбитражном суде.
Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями судов апелляционной и кассационной инстанций, требование общества удовлетворено частично, решение налогового органа признано недействительным в части привлечения к ответственности в виде штрафа.
Суды, отказывая обществу в признании доначислений земельного налога незаконными, согласились с выводами налогового органа, что в 2016 году не подлежала применению кадастровая стоимость земельного участка, установленная решением суда, впоследствии указанная в акте определения кадастровой стоимости земельных участков 2017 года.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила названные судебные акты и удовлетворила требования общества в связи со следующим.
54
Согласно п. 3 ст. 3 НК РФ налоги и сборы должны иметь экономическое основание и не могут быть произвольными.
Экономическая обоснованность и умеренность налогового бремени как основные начала налогообложения достигаются законодателем в ходе определения (изменения) всех элементов налогообложения в совокупности.
Как следует из п. 1 ст. 389 НК РФ, объектом налогообложения по земельному налогу признаются земельные участки, расположенные в пределах муниципального образования (городов федерального значения Москвы, Санкт-Петербурга и Севастополя), на территории которого введен налог.
Пункт 1 ст. 390 НК РФ предусматривает, что налоговая база определяется как кадастровая стоимость земельных участков, признаемых объектом налогообложения в соответствии со ст. 389 НК РФ.
В силу ч. 5 ст. 2420 Федерального закона от 29 июля 1998 г. № 135-ФЗ «Об оценочной деятельности в Российской Федерации» (в редакции, действовавшей в 2016 году) в случае изменения кадастровой стоимости по решению комиссии или суда в порядке, установленном ст. 2418 этого Закона, сведения о кадастровой стоимости, установленной решением комиссии или суда, применяются для целей, предусмотренных законодательством Российской Федерации, с 1 января календарного года, в котором подано соответствующее заявление о пересмотре кадастровой стоимости, но не ранее даты внесения в государственный кадастр недвижимости кадастровой стоимости, которая являлась предметом оспаривания.
Общество инициировало процедуру обжалования кадастровой стоимости первоначального земельного участка в 2016 году, следовательно, результат, закрепленный в решении суда (показатель — 202,35 руб. за кв.м), может применяться обществом с 1 января 2016 г.
Применительно к иным земельным участкам, возникшим в результате разделения первоначального земельного участка, их кадастровая стоимость была исчислена с момента их образования — с 5 июля 2016 г. Это означает, что орган Росреестра не усматривал необходимости учета иного (дифференцированного) показателя, несмотря на то, что в указанном случае имеют место 4 разных земельных участка.
Соответственно, в данном конкретном случае общество, обжалуя кадастровую стоимость первоначального земельного участка, фактически обжаловало и кадастровую стоимость иных земельных участков, возникших с 5 июля 2016 г. в результате разделения первоначального земельного участка. По вышеуказанным причинам нет оснований для применения в 2016 году по 4 земельным участкам для исчисления кадастровой стоимости какого-либо иного показателя, кроме как 202,35 руб. за кв.м.
С учетом изложенного доначисления земельного налога (пеней, санкций), осуществленные налоговым органом в оспариваемом решении, являются незаконными.
*Определение № 309-ЭС20-21650*
38. Налогоплательщик при исчислении налога на прибыль за текущий период вправе учесть расходы, не учтенные в предыдущих налоговых периодах и приведшие к излишней уплате налога, в том числе если допущенная ошибка (искажение) в определении периода учета расходов привела к уменьшению убытков прошлых лет, подлежащих переносу на текущий налоговый период (с учетом ограничений на предельный размер переносимого убытка).
В налоговой декларации за 2018 год общество при исчислении налогооблагаемой прибыли заявило расходы, отразив их как корректировку налоговой базы на выявленные ошибки (искажения), относящиеся к прошлым налоговым периодам, которые привели к излишней уплате налога. Данная сумма расходов представляла собой безнадежную к взысканию сумму задолженности перед налогоплательщиком, имевшейся у организации, сведения о которой исключены из Единого государственного реестра юридических лиц в 2016 году.
Налоговым органом проведена проверка налоговой декларации, по результатам которой принято решение об отказе в привлечении общества к ответственности за совершение налогового правонарушения, обществу начислена недоимка по налогу на прибыль организаций.
Основанием для принятия такого решения послужил вывод налогового органа о том, что безнадежная к взысканию задолженность должна была быть списана обществом с учета в 2016 году при ликвидации контрагента и в том же налоговом периоде учтена для целей налогообложения, в связи с чем ее отражение в налоговой декларации за 2018 год является неправомерным.
Не согласившись с результатами налоговой проверки, общество обратилось в арбитражный суд с заявлением о признании решения налогового органа незаконным.
Решением суда первой инстанции заявление общества удовлетворено.
Постановлением суда апелляционной инстанции, оставленным без изменения постановлением суда кассационной инстанции, решение суда первой инстанции отменено, в удовлетворении заявленного требования отказано. При этом суды пришли к выводу об отсутствии всей совокупности условий, предусмотренных п. 1 ст. 54 НК РФ, при которой расходы, не учтенные в предыдущих налоговых периодах, могут быть учтены при исчислении налога на прибыль за текущий период; в данном случае не выполнено условие об излишней уплате налога за 2016 год, поскольку в указанном налоговом периоде обществом выявлен убыток и в связи с отсутствием прибыли налог в бюджет не уплачивался.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила постановления судов апелляционной и кассационной инстанции и оставила в силе решение суда первой инстанции, указав следующее.
По общему правилу, установленному в абз. 2 п. 1 ст. 54 НК РФ, ошибки (искажения) в исчислении налоговой базы, относящиеся к прошлым налоговым (отчетным) периодам, исправляются за период, в котором они были совершены. Этому корреспондируют положения п. 1 ст. 81 НК РФ о праве налогоплательщика при обнаружении в поданной им в налоговый орган налоговой декларации недостоверных сведений, а также ошибок, не приводящих к занижению суммы налога, подлежащей уплате, внести необходимые изменения в налоговую декларацию и представить в налоговый орган уточненную налоговую декларацию.
Начиная с 1 января 2009 г. в абз. 3 п. 1 ст. 54 НК РФ (в ред. Федерального закона от 26 ноября 2008 г. № 224-ФЗ) закреплено право налогоплательщика произвести перерасчет налоговой базы и суммы налога за налоговый (отчетный) период, в котором ошибки (искажения) были выявлены, если допущенные ошибки (искажения) привели к излишней уплате налога.
55
С учетом названных положений судебная практика исходит из правомерности перерасчета в текущем налоговом периоде налоговой базы, если ранее допущенные ошибки (искажения) не имеют негативных последствий для казны. Исправление таких ошибок (искажений) не посредством подачи уточненной декларации за предыдущий налоговый период, а с помощью отражения исправленных сведений в текущей налоговой декларации признается допустимым.
При этом вопреки выводам судов апелляционной и кассационной инстанций возможность перерасчета налоговой базы не ограничивается только случаями получения налогоплательщиком положительного финансового результата (прибыли) в период возникновения ошибки (искажения) и не обусловливается излишней уплатой налога исключительно в этот период, поскольку такие ограничения не следует ни из буквального содержания абз. 3 п. 1 ст. 54 НК РФ, ни из телеологического толкования данной нормы.
Невключение расходов в налогооблагаемую базу в периоде, когда они возникли, могло привести в этом периоде либо к завышению налогооблагаемой прибыли и переплате налога на прибыль (при положительном финансовом результате по итогам налогового периода), либо к занижению убытка (при отрицательном финансовом результате). В первом случае неправильный учет повлек бы излишнюю уплату налога, что компенсирует занижение налога в следующем периоде, во втором — увеличилась бы сумма убытка, на которую в силу права налогоплательщиков на перенос накопленного убытка уменьшалась бы налогооблагаемая прибыль последующих налоговых периодов.
Следовательно, вне зависимости от финансового результата деятельности налогоплательщика (прибыль или убыток), полученного в период возникновения ошибки (искажения), для целей применения абз. 3 п. 1 ст. 54 НК РФ значение имеет влияние допущенной ошибки (искажения) на состояние расчетов с бюджетом в этом и (или) последующих периодах — до периода, в котором налогоплательщиком заявлен перерасчет.
Как указывалось налогоплательщиком и не опровергнуто налоговым органом при рассмотрении дела в суде, увеличение убытка за 2016 год на сумму вновь выявленных расходов не могло привести к неуплате налога за названный налоговый период и с учетом установленного ст. 283 НК РФ права налогоплательщика на перенос накопленного убытка должно повлечь излишнюю уплату налога в 2017—2018 гг., что свидетельствует о соблюдении налогоплательщиком условий, указанных в абз. 3 п. 1 ст. 54 НК РФ.
При этом налоговым органом в ходе рассмотрения дела в судах трех инстанций также не оспаривалось соблюдение обществом положений п. 2 ст. 283 НК РФ, ограничивающих с 1 января 2017 г. по 31 декабря 2021 г. предельный объем переносного убытка (не более 50% налоговой базы).
*Определение № 306-ЭС20-20307*
39. Налогоплательщик, использующий формальный документооборот с участием компаний, заведомо не ведущих реальной экономической деятельности («технических» компаний), вправе учесть фактически понесенные расходы при исчислении налога на прибыль в случае предоставления им (наличия у налогового органа) сведений и документов, позволяющих вывести фактически совершенные хозяйственные операции из не облагаемого налогами оборота. Расчетный способ определения суммы налога в указанных случаях не применяется.
Налоговым органом проведена налоговая проверка правильности исчисления и своевременности уплаты (удержания, перечисления) налогоплательщиком налогов и сборов за отчетный период, по результатам которой вынесено решение о привлечении к ответственности за совершение налогового правонарушения, доначислен НДС и налог на прибыль организаций за отчетный период, пени, а также назначены штрафы, предусмотренные п. 3 ст. 122 НК РФ за неуплату НДС и налога на прибыль организаций.
Основанием для вынесения указанного решения послужили выводы налогового органа об умышленном создании налогоплательщиком формального документооборота для получения необоснованной налоговой выгоды при приобретении у общества фиктивных и в действительности не оказанных транспортных услуг по перевозке готовой продукции налогоплательщика (хлебобулочных изделий) до мест розничной продажи.
Налоговый орган счел, что фактически общества транспортные услуги налогоплательщику не оказывали, поскольку являлись «техническими» компаниями, не обладавшими необходимыми ресурсами для оказания услуг и представлявшими налоговую отчетность с «минимальными» показателями.
Из денежных средств, перечисленных налогоплательщиком контрагентам первого звена на оплату транспортных услуг, большая часть в дальнейшем обналичивалась через цепочку взаимозависимых лиц и возвращалась учредителю налогоплательщика в форме передачи векселей. При этом контрагенты второго звена перечисляли денежные средства на лицевые счета и банковские карты водителей — физических лиц.
Не согласившись с результатами налоговой проверки, общество обратилось в арбитражный суд с заявлением о признании решения налогового органа незаконным.
Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлением суда апелляционной инстанции, в удовлетворении заявленных требований отказано.
Постановлением суда кассационной инстанции решение суда первой инстанции и постановление суда апелляционной инстанции отменены в части отказа в удовлетворении требований о признании недействительным решения налогового органа в части доначисления налога на прибыль организаций, начисления пеней, привлечения к налоговой ответственности в виде штрафа. В данной части требования удовлетворены, в остальной части судебные акты оставлены без изменения.
Арбитражный суд округа счел ошибочными выводы судов первой и апелляционной инстанции о правомерности доначисления налога на прибыль. Как указал суд, единственным основанием для доначисления налога послужило осуществление доставки готовой продукции собственными силами, а также силами третьих лиц, при том что реальность оказания услуг по доставке готовой продукции конечному потребителю налоговым органом не отрицалась. С точки зрения суда кассационной инстанции, вывод о документальной неподтвержденности спорных расходов как понесенных именно в рамках сделки с конкретными контрагентами не может приводить к безусловному отказу в признании таких расходов для целей исчисления налога на прибыль, а влечет необходимость установления расходной части расчетным путем на основании подп. 7 п. 1 ст. 31 НК РФ. Поскольку налоговый орган не определил величину расходов налогопла-
56
тельщика на доставку готовой продукции расчетным способом, арбитражный суд округа отменил решение налогового органа в части доначисления налога на прибыль организаций, назначения соответствующих сумм пени и штрафа.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила постановление суда кассационной инстанции в части удовлетворения заявленных требований о признании недействительным решения налогового органа в части доначисления налога на прибыль организаций, начисления пеней, привлечения к налоговой ответственности в виде штрафа и оставила в силе решение суда первой инстанции и постановление суда апелляционной инстанции в связи со следующим.
Согласно подп. 2 п. 2 ст. 54¹ НК РФ одним из условий получения налоговой выгоды является исполнение обязательства по соответствующей сделке надлежащим субъектом — лицом, заключившим договор с налогоплательщиком, либо лицом, на которое обязанность исполнения обязательства переведена (возложена) в силу договора или закона.
Цель противодействия налоговым злоупотреблениям при применении данной нормы реализуется за счет исключения возможности извлечения налоговой выгоды налогоплательщиками, использующими формальный документооборот с участием компаний, не ведущих реальной экономической деятельности и не исполняющих налоговые обязательства в связи со сделками, оформляемыми от их имени (“технические” компании), при том что лицом, осуществляющим исполнение, является иной субъект.
Исходя из необходимости реализации вышеназванных публичных целей и поддержания в правоприменительной практике финансовых стимулов правомерного поведения участников оборота в названных в подп. 2 п. 2 ст. 54¹ НК РФ случаях последствия участия налогоплательщика в формальном документообороте должны определяться с учетом его роли в причинении потерь казне.
Соответственно, расчетный способ определения налоговой обязанности на основании имеющейся у налогового органа информации о налогоплательщике, а также данных об иных аналогичных налогоплательщиках (подп. 7 п. 1 ст. 31 НК РФ) подлежит применению, если допущенное налогоплательщиком нарушение сводится к документальной неподтвержденности совершенной им операции, нарушению правил учета, что, как правило, имеет место, если налогоплательщик не участвовал в уклонении от налогообложения, организованном иными лицами, но не проявил должной осмотрительности при выборе контрагента и взаимодействии с ним (п. 10 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 12 октября 2006 г. № 53 “Об оценке арбитражными судами обоснованности получения налогоплательщиком налоговой выгоды”).
Если цель уменьшения налоговой обязанности за счет организации формального документооборота с участием “технических” компаний преследовалось непосредственно налогоплательщиком или по крайней мере при известности налогоплательщику об обстоятельствах, характеризующих его контрагента как “техническую” компанию, то применение расчетного способа определения налоговой обязанности в такой ситуации не отвечало бы предназначению данного института, по сути, уравнивая в налоговых последствиях субъектов, чье поведение и положение со всей очевидностью не является одинаковым: налогоплательщиком, допустивших причинение потерь казне для получе-
ния собственной налоговой выгоды, и налогоплательщиком, не обеспечивших должное документальное подтверждение осуществленных ими операций.
В то же время право на вычет фактически понесенных расходов при исчислении налога на прибыль может быть реализовано налогоплательщиком, содействовавшим в устранении потерь казны, раскрывшим в соответствии с требованиями подп. 6 п. 1 ст. 23, п. 1 ст. 54 НК РФ сведения и документы, позволяющие установить лицо, осуществившее фактическое исполнение по сделке, осуществить его налогообложение и, таким образом, вывести фактически совершенные хозяйственные операции из “теневого” (не облагаемого налогами) оборота.
Судами установлено, что формальный документооборот с участием обществ организован самим налогоплательщиком, который начинал с 2014 года перестал содержать собственный штат водителей и парк грузового транспорта, приобретая услуги перевозки у “технических” компаний. Вместе с тем фактически перевозка готовой продукции осуществлялась не вышеназванными контрагентами, а физическими лицами (водителями) в отсутствие договорных отношений с налогоплательщиком.
Налогоплательщиком в ходе проведения налоговой проверки, рассмотрения ее результатов, а равно при рассмотрении дела в суде не были раскрыты сведения и предоставлены доказательства, позволившие установить, какая часть перевозок в интересах налогоплательщика выполнялась соответствующими водителями и какая часть из зачисленных на счета физических лиц денежных средств имела отношение к оплате осуществленных в интересах налогоплательщика перевозок, сформировав облагаемый налогами доход водителей, а не к обналичиванию денежных средств, т.е. была осуществлена на легальном основании.
Учитывая изложенное, суды первой и апелляционной инстанции пришли к обоснованному выводу об отсутствии у налогоплательщика права на учет спорных расходов в полном объеме при исчислении налога на прибыль организаций, а выводы суда кассационной инстанции об обязанности налогового органа определять недоимку путем установления величины расходов налогоплательщика расчетным способом в соответствии с подп. 7 п. 1 ст. 31 НК РФ при вышеназванных обстоятельствах не могут быть признаны правомерными.
Определение № 309-ЭС20-23981
40. Трехлетний срок исковой давности для обращения в суд с иском о возврате излишне уплаченных страховых взносов на обязательное пенсионное страхование исчисляется с даты представления расчета по страховым взносам за соответствующий расчетный период, но не позднее срока, установленного для уплаты страховых взносов.
На основании п. 2 ч. 1 ст. 5 Федерального закона от 24 июля 2009 г. № 212-ФЗ “О страховых взносах в Пенсионный фонд Российской Федерации, Фонд социального страхования Российской Федерации, Федеральный фонд обязательного медицинского страхования” (далее — Закон № 212-ФЗ) индивидуальный предприниматель, являясь плательщиком страховых взносов, применяющим специальный налоговый режим, предусматривающий уплату единого налога на вмененный доход, а также применяющим упрощенную систему налогообложения с объектом налогообложения “доходы, уменьшенные на величину расходов”, уплатил страховые взносы за 2014 и 2015 годы, размер которых был исчислен исходя из доходов, полученных от предпринимательской деятельности за эти пе-
57
риоды, без учета произведенных расходов, связанных с извлечением доходов.
Предприниматель 4 июня 2018 г. обратился в пенсионный фонд с заявлением о возврате излишне уплаченных страховых взносов на обязательное пенсионное страхование за 2014 и 2015 годы с учетом определения обязательств по уплате страховых взносов исходя из дохода, облагаемого по упрощенной системе налогообложения, за вычетом расходов, связанных с извлечением этого дохода.
Решением пенсионного фонда предпринимателю отказано в возврате перечисленных страховых взносов за 2014 и 2015 годы в связи с отсутствием переплаты.
Вступившим в законную силу решением арбитражного суда решение пенсионного фонда признано недействительным в части отказа в возврате предпринимателю излишне уплаченных страховых взносов за 2015 год, в удовлетворении требований в части признания недействительным решения пенсионного фонда об отказе в возврате излишне уплаченных страховых взносов за 2014 год отказано.
Предприниматель обратился в арбитражный суд с заявлением об обязанности пенсионного фонда возвратить излишне уплаченные страховые взносы за 2014 год.
Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями судов апелляционной и кассационной инстанций, заявление предпринимателя удовлетворено. При этом суды исходили из того, что о наличии спорной переплаты страховых взносов предприниматель мог узнать не ранее 2 декабря 2016 г. после официального опубликования на «Официальном интернет-портале правовой информации» Постановления Конституционного Суда РФ от 30 ноября 2016 г. № 27-П, а соответственно, трехлетний срок на подачу в суд заявления о возврате спорной суммы в данном случае не пропущен.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила названные судебные акты и отказала в удовлетворении заявленных требований, указав следующее:
Конституционный Суд РФ в Постановлении от 30 ноября 2016 г. № 27-П признал взаимосвязанные положения п. 1 ч. 8 ст. 14 Закона № 212-ФЗ и ст. 227 НК РФ в той мере, в какой на их основании решается вопрос о размере дохода, учитываемого для определения размера страховых взносов на обязательное пенсионное страхование, подлежащих уплате индивидуальным предпринимателем, уплачивающим налог на доходы физических лиц и не производящим выплаты и иные вознаграждения физическим лицам, не противоречащим Конституции Российской Федерации, поскольку по своему конституционно-правовому смыслу в системе действующего правового регулирования они предполагают, что для данной цели доход индивидуального предпринимателя, уплачивающего налог на доходы физических лиц и не производящего выплаты и иные вознаграждения физическим лицам, подлежит уменьшению на величину фактически произведенных им и документально подтвержденных расходов, непосредственно связанных с извлечением дохода, в соответствии с установленными Налоговым кодексом РФ правилами учета таких расходов для целей исчисления и уплаты налога на доходы физических лиц.
Таким образом, в Постановлении от 30 ноября 2016 г. № 27-П Конституционный Суд РФ не признал нормы права неконституционными, а лишь
установил их конституционно-правовой смысл. Указанным Постановлением не изменяются действовавшие правовые нормы, а лишь дается толкование норм в их взаимосвязи.
С учетом изложенного переплата по страховым взносам возникла в момент перечисления предпринимателем в бюджет пенсионного фонда страховых взносов за спорный расчетный период, о наличии переплаты предприниматель должен был знать с момента ее образования, т.е. применительно к платежам за 2014 год — не позднее 1 апреля 2015 г., так как расчет сумм страховых взносов, подлежащих уплате за расчетный период плательщиками страховых взносов, производится ими самостоятельно.
Суды установили, что с заявлением о возврате спорных излишне уплаченных сумм страховых взносов предприниматель обратился в пенсионный фонд 4 июня 2018 г., а в суд с заявлением — 29 ноября 2019 г. Соответственно, предпринимателем пропущен как трехлетний срок для обращения в пенсионный фонд с заявлением о возврате излишне уплаченных сумм страховых взносов, так и трехлетний срок исковой давности.
*Определение № 309-ЭС20-22962*
**Практика применения положений Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях**
**41.** Срок давности привлечения к административной ответственности по ч. 1 ст. 9.5 КоАП РФ начинает течь с момента прекращения строительства объекта.
Обществом на принадлежащем ему на праве собственности земельном участке возведен склад для хранения запасных частей сельскохозяйственной техники в отсутствие разрешения на строительство указанного объекта, в связи с чем административный орган привлек общество к административной ответственности, предусмотренной ч. 1 ст. 9.5 КоАП РФ.
Общество обратилось в арбитражный суд с заявлением о признании постановления о привлечении его к административной ответственности незаконным.
Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями судов апелляционной и кассационной инстанций, обществу отказано в удовлетворении заявленных требований.
Суды признали правомерным оспариваемое постановление административного органа, указав на соблюдение предусмотренного ч. 1 ст. 4.5 КоАП РФ годового срока давности привлечения общества к административной ответственности, который не истек на момент вынесения административным органом указанного постановления с учетом того, что общество в декабре 2019 г. обращалось в городскую администрацию за разрешением на строительство склада и получило отказ.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила названные судебные акты и направила дело на новое рассмотрение, указав следующее.
Частью 1 ст. 9.5 КоАП РФ установлена административная ответственность за строительство, реконструкцию объектов капитального строительства без разрешения на строительство в случае, если для осуществления строительства, реконструкции объектов капитального строительства предусмотрено получение разрешений на строительство.
58
Объективной стороной названного административного правонарушения является совершение лицом действий по осуществлению строительства (реконструкции) объекта капитального строительства при отсутствии разрешения на строительство только в течение периода, пока осуществляемая с нарушением закона деятельность не будет прекращена или нарушение не будет устранено.
Противоправное деяние, предусмотренное ч. 1 ст. 9.5 КоАП РФ, считается оконченным в момент прекращения осуществляемой с нарушением закона деятельности по строительству (реконструкции) объекта — завершения строительных работ по строительству (реконструкции) объекта или в момент получения разрешения на строительство.
При этом ч. 5 ст. 9.5 КоАП РФ установлена административная ответственность за эксплуатацию объекта капитального строительства без разрешения на ввод его в эксплуатацию, за исключением случаев, если для осуществления строительства, реконструкции, капитального ремонта объектов капитального строительства не требуется выдача разрешения на строительство.
Таким образом, указанными положениями Кодекса разграничена административная ответственность за фактические строительные работы по строительству (реконструкции) объекта в отсутствие соответствующего разрешения на строительство (ч. 1 ст. 9.5 КоАП РФ) и за эксплуатацию уже построенного, реконструированного объекта в отсутствие разрешения на ввод объекта в эксплуатацию (ч. 5 ст. 9.5 КоАП РФ).
Поэтому определение периода осуществления строительных работ без разрешения на строительство имеет значение для решения вопроса о соблюдении срока давности привлечения к административной ответственности.
Между тем судами данное обстоятельство не выяснялось, хотя общество в подтверждение своих доводов о том, что осуществляемая с нарушением закона деятельность по строительству спорного объекта без разрешения на строительство прекращена в июле 2014 г., представило в материалах дела договор подряда на выполнение строительных работ по возведению спорного склада, справку о стоимости выполненных работ и акт о приемке выполненных работ. При этом общество указывало, что после окончания строительства спорного объекта общество в 2015 году обращалось в городскую администрацию за получением разрешения на строительство, однако в выдаче этого разрешения было отказано, а повторное обращение в декабре 2019 г. за выдачей разрешения на строительство спорного объекта было вызвано намерениями общества легализовать спорное самовольное строение и не свидетельствует об осуществлении обществом в это время работ по строительству спорного объекта.
Обстоятельства, свидетельствующие об осуществлении обществом строительных работ на спорном объекте после 2014 года, в том числе в декабре 2019 г. и на момент проведения проверки, административным органом также не устанавливались.
Однако, признавая правомерным привлечение общества к административной ответственности, предусмотренной ч. 1 ст. 9.5 КоАП РФ, с соблюдением предусмотренного ч. 1 ст. 4.5 КоАП РФ годового срока давности привлечения к административной ответственности, суды не устанавливали обстоятельств, связанных с моментом прекращения строительства спорного объекта, которые имели существенное значение для рассмотрения дела в
целях проверки соблюдения срока давности привлечения к административной ответственности.
При этом суд кассационной инстанции указал, что осуществление обществом строительных работ на объекте капитального строительства в отсутствие соответствующего разрешения и неполучение обществом такого разрешения по состоянию на декабрь 2019 г. подтверждены материалами дела и не оспариваются обществом. Ссылка общества на договор подряда и акты выполненных работ в 2014 году опровергается выдачей обществом заявлений о выдаче разрешения на строительство склада, в том числе в декабре 2019 г.
Тем самым суд кассационной инстанции в нарушении ч. 2 ст. 287 АПК РФ установил обстоятельства, которые не были установлены судами первой и апелляционной инстанции.
*Определение № 308-ЭС21-1175*
**42.** В силу примечания к ст. 11.33 КоАП РФ индивидуальные предприниматели, совершившие правонарушение, предусмотренное данной нормой, несут административную ответственность как юридические лица, следовательно, размер назначаемого им административного штрафа не может составлять менее половины минимального размера административного штрафа, предусмотренного для юридических лиц.
Под видом перевозок пассажиров по заказу индивидуальный предприниматель фактически осуществлял регулярные перевозки пассажиров в отсутствие свидетельства об осуществлении перевозок и карты маршрутов регулярных перевозок. На этом основании административный орган вынес постановление по делу об административном правонарушении, которым предприниматель привлечен к административной ответственности по ч. 4 ст. 11.33 КоАП РФ, и ему назначен административный штраф в размере 300 000 руб.
Предприниматель обратился в арбитражный суд с заявлением о признании незаконным и отмене указанного постановления.
Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями судов апелляционной и кассационной инстанции, оспариваемое постановление изменено, размер административного штрафа снижен до 30 000 руб.
Суды, согласившись с наличием в деянии предпринимателя признаков состава административного правонарушения и снижая размер штрафа, учитывали в том числе положения Федерального закона от 13 июля 2015 г. № 220-ФЗ «Об организации регулярных перевозок пассажиров и багажа автомобильным транспортом и городским наземным электрическим транспортом в Российской Федерации и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации», Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях и на основании оценки обстоятельств дела пришли к выводу, что согласно ч. 3 ст. 4.1 КоАП РФ штраф должен быть снижен до 30 000 руб.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ изменила указанные судебные акты и отменила постановление административного органа на основании следующего.
В ч. 4 ст. 11.33 КоАП РФ предусмотрено, что использование для осуществления регулярных перевозок пассажиров автобуса, трамвая или троллейбуса при отсутствии карты маршрута регулярных перевозок в случае, если наличие такой карты является обязательным, влечет наложение административного штрафа на водителя в размере 5000 руб.; на должностных лиц — 30 000 руб.; на юридических лиц — 300 000 руб.
59
В соответствии с примечанием к данной статье Кодекса за административные правонарушения, предусмотренные указанной статьей, лица, осуществляющие предпринимательскую деятельность без образования юридического лица, несут административную ответственность как юридические лица.
Таким образом, предприниматель привлечен к административной ответственности оспариваемым постановлением в соответствии с примечанием к ст. 11.33 КоАП РФ как юридическое лицо.
На основании ч. 32 ст. 4.1 КоАП РФ (в редакции, действовавшей в период совершения правонарушения) при наличии исключительных обстоятельств, связанных с характером совершенного административного правонарушения и его последствиями, имущественным и финансовым положением привлекаемого к административной ответственности юридического лица, судья, орган, должностное лицо, рассматривающие дела об административных правонарушениях либо жалобы, протесты на постановления и (или) решения по делам об административных правонарушениях, могут назначить наказание в виде административного штрафа в размере менее минимального размера административного штрафа, предусмотренного соответствующей статьей или частью статьи раздела II КоАП РФ, в случае, если минимальный размер административного штрафа для юридических лиц составляет не менее 100 000 руб.
Часть 33 ст. 4.1 КоАП РФ устанавливает, что при назначении административного наказания в соответствии с ч. 32 ст. 4.1 КоАП РФ размер административного штрафа не может составлять менее половины минимального размера административного штрафа, предусмотренного для юридических лиц соответствующей статьей или частью статьи раздела II КоАП РФ.
Следовательно, максимально штраф мог быть снижен судами, установившими соответствующие основания, до 150 000 руб.
В связи с этим снижение штрафа до 30 000 руб. является незаконным.
*Определение № 305-ЭС20-23482*
**Практика применения положений административного законодательства**
**43.** При проверке законности отказа административного органа в предоставлении государственной услуги суды не вправе руководствоваться одними лишь формальными основаниями, минуя исследование иных обстоятельств, имеющих существенное значение для дела.
Общество обратилось в административный орган с заявлением о выдаче разрешения на трансграничное перемещение золошлаковых отходов, образующихся от сжигания угля при работе государственной районной электрической станции, в целях их размещения на территории Республики Казахстан. Общество указало, что транспортировка золошлаковых отходов в виде водно-золошлаковой пульпы производится из котлотурбинных цехов электростанции в золотовал по трубопроводам, расположенным на территории Российской Федерации и Республики Казахстан.
Административный орган в предоставлении государственной услуги отказал в связи с отсутствием у общества документов, предусмотренных Базельской конвенцией о контроле за трансграничной перевозкой опасных отходов и их удалением (заключена в г. Базеле 22 марта 1989 г., ратифицирована Федеральным законом от 25 ноября 1994 г. № 49-ФЗ; далее — Базельская конвенция), Правилами трансграничного перемещения отходов,
утвержденными постановлением Правительства РФ от 17 июля 2003 г. № 442, Административным регламентом Федеральной службы по надзору в сфере природопользования по предоставлению государственной услуги по выдаче разрешений на трансграничное перемещение отходов, утвержденным приказом Минприроды России от 29 июня 2012 г. № 179 (далее — Административный регламент).
Общество обратилось в арбитражный суд с заявлением о признании отказа административного органа незаконным.
Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями судов апелляционной и кассационной инстанций, в удовлетворении требований общества отказано.
Суды исходили из того, что к заявлению, поданному в целях получения государственной услуги по выдаче разрешения на трансграничное перемещение отходов, общество не приложило в полном объеме документы, перечисленные в п. 13 Административного регламента. При этом суды ссылались на п. 16 Административного регламента, согласно которому представление документов не в полном объеме является основанием для отказа в предоставлении названной выше государственной услуги, и поддержали в связи с этим решение административного органа.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила названные судебные акты и направила дело на новое рассмотрение по следующим основаниям.
Конституционный Суд РФ неоднократно указывал, что право на судебную защиту признается и гарантируется в Российской Федерации согласно общепризнанным принципам и нормам международного права и в соответствии с Конституцией Российской Федерации. Это право включает в себя не только право на обращение в суд, но и гарантированную государством возможность получения реальной судебной защиты путем восстановления нарушенных прав и свобод. Иное не согласуется с универсальным для всех видов судопроизводства требованием эффективного восстановления в правах посредством правосудия, отвечающего критериям справедливости. Когда суды не исследуют по существу обстоятельства дела, ограничиваясь только установлением формальных условий применения нормы, право на судебную защиту, закрепленное ч. 1 ст. 46 Конституции Российской Федерации, оказывается существенно ущемленным.
Оценивая законность и обоснованность отказа в предоставлении государственной услуги, суды ограничились только проверкой соблюдения административным органом формальных условий применения норм Административного регламента, оставив за пределами судебного исследования иные обстоятельства, имеющие значение для дела и подлежащие установлению.
Так, суды установили, что в числе документов, поданных обществом в административный орган, отсутствовали 3 экземпляра уведомления о трансграничном перемещении отходов и документ о перевозке отходов, оформленные в соответствии с требованиями решения 8-го совещания Конференции Сторон Базельской конвенции о контроле за трансграничной перевозкой опасных отходов и их удалением № ВС-VIII/18 (далее — Решение 8-го совещания Конференции Сторон); документ о перевозке отходов, приложенный к заявлению, содержал сведения по 30 пунктам (разделам) вместо 19, предусмотренных формой, утвержденной Решением 8-го совещания Конференции Сторон;
60
уведомление о трансграничном перемещении отходов содержало указание на вид транспорта “по трубопроводам”, который не предусмотрен приложением VA Базельской конвенции; в графе (разделе) 16 уведомления отсутствовала информация о таможенных пунктах ввоза или вывоза и экспорта.
Суть претензий административного органа сводилась не к отсутствию данных документов как таковых, а к тому, что они составлены не по обновленным формам, пересмотренным Решением 8-го совещания Конференции Сторон.
Между тем действовавший на день подачи заявления Административный регламент, определяющий, в частности, порядок, сроки и последовательность действий (административных процедур) административного органа при принятии решения о возможности трансграничного перемещения отходов, не содержал указания или ссылки на обновленные формы уведомления о трансграничном перемещении отходов и документа о перевозке отходов.
Более того, приказом Минприроды России от 24 декабря 2003 г. № 1151 в целях реализации постановления Правительства РФ от 17 июля 2003 г. № 442 “О трансграничном перемещении отходов” и выполнения обязательств Российской Федерации по соблюдению требований Базельской конвенции утверждены формы уведомления о трансграничном перемещении отходов и документа о перевозке отходов, которые и были использованы обществом.
В связи с этим судом необходимо было выяснить и установить, могла ли представлена заявителем в определенном виде информация считаться полной для целей Базельской конвенции и являться ли отступлением от требуемых форм столь значительным, что это не позволило административному органу обеспечить соблюдение требований Базельской конвенции и обязательств Российской Федерации, имея в виду, что данное обстоятельство, как указывает общество, не препятствовало получению соответствующего согласия компетентного органа государства импорта отходов — Республики Казахстан.
Суды не учли, что иным способом или в ином органе разрешение на трансграничное перемещение отходов обществом не могло быть получено, а оспариваемый отказ, как следует из его содержания, не связан с отсутствием у общества права на получение необходимой для трансграничного перемещения отходов государственной услуги, что предполагает ненадлежащие условия реализации такого права. Между тем судами не дана оценка доводам общества о том, что оспариваемый отказ не содержал указания на недостатки заявления и прилагаемой документации, исправление которых объективно было возможным, зависело от общества и могло привести к желаемому для общества результату.
Суды не приняли во внимание, что нормативный правовой акт Российской Федерации, регулирующий порядок получения разрешения на трансграничное перемещение отходов для случаев, когда такое перемещение осуществляется силами лица, производящего отходы, посредством вида транспорта, не поименованного в Базельской конвенции (трубопровода), и когда это же лицо отвечает за их удаление на территории государства импорта, отсутствует.
Суды не проверили утверждения общества, что при обращении в административный орган с конкретным пакетом документов общество под-
твердило соблюдение требований Базельской конвенции, не исследовали представленные в материалы дела документы на предмет соответствия таким требованиям при отклонении от выполнения отдельных формальных условий.
Проверив законность отказа административного органа в выдаче разрешения на соответствие действующему Административному регламенту, суды, по существу, отказали обществу в судебной защите, не дав полной правовой оценки его доводам. Однако в системе государственных органов Российской Федерации именно судебным органам предоставлено полномочие разрешать возникающие споры не только с позиции закона, но и с позиции права (при наличии правового пробела).
Таким образом, вопреки требованиям ст.ст. 168, 170, 271 АПК РФ суды не проверили обоснованность всех указанных доводов общества, не оценили доказательства в полном объеме и не установили все фактические обстоятельства, имеющие значение для дела с учетом требований Базельской конвенции и достижения ее целей в их правильном истолковании.
Суды не учли, что главная цель международно-правового механизма контроля за трансграничным перемещением опасных и иных отходов, предусмотренного Базельской конвенцией, не может нивелироваться формальным толкованием требований Конвенции на национальном уровне как в части заполнения необходимых документов, так и путем толкования положений Конвенции о видах транспортировки отходов, противоречащего основной цели данного международного договора (ст. 31 Венской конвенции о праве международных договоров, заключенной 23 мая 1969 г.).
Допущенные судами нарушения норм материального и процессуального права привели к отмене судебных актов и направлению дела на новое рассмотрение.
Определение № 305-ЭС20-23195
Процессуальные вопросы
44. Суд передает дело по подсудности, согласованной должником и кредитором в основном договоре, если установит, что договор поручительства заключен в целях изменения договорной подсудности.
Заказчиком и подрядчиком в соответствии с заключенными договорами подряда согласована договорная подсудность для споров, вытекающих из таких договоров, компетентным судом выбран арбитражный суд по месту нахождения заказчика.
Впоследствии подрядчик и поручитель без участия заказчика заключили договоры поручительства. Подрядчик обратился в суд с иском о взыскании солидарно с заказчика и поручителя задолженности, определив в качестве компетентного суда арбитражный суд по месту нахождения поручителя.
При рассмотрении дела в суде первой инстанции заказчик заявил ходатайство о передаче дела по подсудности.
Определением суда первой инстанции дело передано по подсудности в арбитражный суд по месту нахождения заказчика.
При этом суд первой инстанции руководствовался положениями ст.ст. 36, 37 АПК РФ, а также разъяснениями, содержащимися в постановлении Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 12 июля 2012 г. № 42 “О некоторых вопросах разрешения споров, связанных с поручительством” (действовавшем в редакции до 24 декабря 2020 г.; далее — постановление Пленума № 42).
61
Постановлением суда апелляционной инстанции определение суда первой инстанции отменено, в удовлетворении ходатайства о передаче дела по подсудности отказано.
Суд апелляционной инстанции счел неустановленными обстоятельства, которые свидетельствовали бы о том, что стороны договоров поручительства заключили их без намерения создать соответствующие данным сделкам правовые последствия исключительно в целях искусственного изменения подсудности, предусмотренной договорами подряда.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила постановление суда апелляционной инстанции и оставила в силе определение суда первой инстанции по следующим основаниям.
Арбитражным процессуальным кодексом РФ установлены правила подсудности дел арбитражным судом субъектов Российской Федерации, цель которых — осуществление правосудия компетентным судом, определенным в том числе законом или, в силу дозволенного им выбора такого суда, самими сторонами спора.
По общему правилу иск предъявляется в арбитражный суд субъекта Российской Федерации по адресу или месту жительства ответчика (ст. 35 АПК РФ).
В соответствии с ч. 2 ст. 36 АПК РФ иск к ответчикам, находящимся или проживающим на территориях разных субъектов Российской Федерации, предъявляется в арбитражный суд по адресу или месту жительства одного из ответчиков.
Подсудность, установленная ст.ст. 35 и 36 АПК РФ, может быть изменена по соглашению сторон до принятия арбитражным судом заявления к своему производству (ст. 37 АПК РФ).
Выбор между арбитражными судами, которым подсудно дело, принадлежит истцу (ч. 7 ст. 36 АПК РФ).
Как разъяснено в п. 6 постановления Пленума № 42, если иск кредитора к должнику и поручителю предъявлен по месту нахождения поручителя и судом на этапе подготовки дела к судебному разбирательству будет установлено, что договор поручительства был заключен без ведома и согласия должника для недобросовестного изменения подсудности дела, то суд в соответствии с ч. 3 ст. 130 АПК РФ выделяет требование в отношении должника в отдельное производство и передает его в суд по месту нахождения должника или определенный соглашением должника и кредитора (ст.ст. 35 и 37, п. 3 ч. 2 ст. 39 АПК РФ), так как истец, обратившись в суд по месту нахождения поручителя, злоупотребил процессуальным правом на выбор подсудности для данного дела (ч. 2 ст. 41 АПК РФ).
Рассматривая вопрос о недобросовестном изменении подсудности дела посредством заключения договора поручительства, судом следует учитывать, что о заключении договора поручительства с единственной целью изменения территориальной подсудности дела может свидетельствовать совокупность таких обстоятельств:
1) между поручителем и должником отсутствуют какие-либо отношения (корпоративные, обязательственные, родственные и прочие), объясняющие экономическую цель выдачи поручительства за должника;
2) иск по обязательству, обеспеченному поручительством, предъявлен в суд, который расположен в месте нахождения истца либо в непосредственной близости к нему, либо отличается от суда, предусмотренного в договоре кредитора и долж-
ника (ст. 37 АПК РФ), либо расположен таким образом, что личное участие должника в рассмотрении дела может быть существенно затруднено.
Руководствуясь приведенными разъяснениями, суд первой инстанции, оценив все имеющиеся для разрешения этого вопроса обстоятельства, счел, что договоры поручительства порождают сомнение в добросовестности сторон этих договоров, целью заключения которых является изменение договорной подсудности указанного спора.
По договору поручительства поручитель обязывается перед кредитором другого лица отвечать за исполнение последним его обязательства полностью или в части. Договор поручительства может быть заключен в обеспечение как денежных, так и неденежных обязательств, а также в обеспечение обязательства, которое возникнет в будущем (п. 1 ст. 361 ГК РФ).
Поручитель отвечает перед кредитором в том же объеме, что и должник, если иное не установлено договором поручительства. При этом поручитель не является должником в основном обязательстве, а исполняет свою собственную обязанность в указанном объеме (п. 1 ст. 361, п. 2 ст. 366 ГК РФ).
Как разъяснено в п. 4 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 24 декабря 2020 г. № 45 «О некоторых вопросах разрешения споров о поручительстве» (далее — постановление Пленума № 45), договор поручительства может быть заключен без согласия или уведомления должника, поскольку иное не предусмотрено нормами параграфа 5 главы 23 ГК РФ.
Одним из существенных обстоятельств, позволяющих проверить недобросовестное поведение стороны, имеющей цель изменить подсудность, как указано в постановлении Пленума № 42 (аналогичная позиция содержится в п. 52 постановления Пленума № 45), является отсутствие между поручителем и должником корпоративных или иных обязательственных правоотношений. Указанное обстоятельство объясняет экономическую цель выдачи поручительства за должника.
Отсутствие каких-либо взаимоотношений между должником и поручителем было установлено судом первой инстанции и не опровергнуто судом апелляционной инстанции, а также обратное не доказано кредитором в лице истца.
Напротив, договоры поручительства были заключены подрядчиком и поручителем без участия заказчика. Уставный капитал поручителя несовместим со стоимостью работ по договорам подряда, чистые активы у поручителя отсутствуют. Представитель истца указал на то, что им не проверялось финансовое положение поручителя до заключения договоров поручительства.
Данные обстоятельства свидетельствуют об отсутствии у истца как кредитора намерения реализовать свой интерес из договоров подряда посредством предъявления требований к поручителю как лицу, способному исполнить принятые на себя обязательства.
Кроме того, обеспечение по договорам поручительства было выдано на безвозмездных условиях, что с учетом отсутствия взаимоотношений между должником и поручителем не подтверждает наличия не только у них, но и у истца экономической цели заключения договоров поручительства.
Документы, содержащие сведения о финансовом состоянии поручителя и об условиях выдачи поручительства, имелись в распоряжении суда апелляционной инстанции, однако суд не дал им объективной и надлежащей оценки.
62
Поскольку договоры поручительства заключены без участия заказчика, его возражения об отсутствии экономической цели их заключения для исключения недобросовестного изменения территориальной подсудности дела при изложенных выше обстоятельствах должны были быть проверены судом с позиции наличия доказательств обратного у истца как участника указанных договоров.
*Определение № 305-ЭС20-23627*
**45.** На истца не могут быть возложены судебные расходы, понесенные ответчиком, в случае, когда требование им удовлетворено добровольно в ходе судебного разбирательства, а истец не воспользовался своим правом на отказ от иска.
Общество, участник договора простого товарищества, обратилось в суд с иском к другому товарищу, на которого договором была возложена обязанность по ведению дел товарищества, об обязанности предоставить надлежащим образом заверенные копии документов.
Решением суда первой инстанции заявленное требование удовлетворено частично.
Постановлением суда апелляционной инстанции решение в части удовлетворения иска отменено, в этой части в иске отказано. В остальной части решение суда первой инстанции оставлено без изменения.
Законность и обоснованность судебных актов, принятых по существу спора, судом кассационной инстанции не проверялись.
Ответчик обратился в арбитражный суд, рассмотревший дело в качестве суда первой инстанции, с заявлением о взыскании с истца судебных расходов на оплату услуг представителя.
Определением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями судов апелляционной и кассационной инстанции, заявление удовлетворено частично.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила судебные акты в части удовлетворения заявления о взыскании судебных расходов, в удовлетворении заявления в данной части отказала, исходя из следующего.
В п. 1 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 21 января 2016 г. № 1 «О некоторых вопросах применения законодательства о возмещении судебных издержек, связанных с рассмотрением дела» (далее — постановление Пленума № 1) разъяснено, что судебные расходы, состоящие из государственной пошлины, а также издержек, связанных с рассмотрением дела (далее — судебные издержки), представляют собой денежные затраты (потери), распределяемые в арбитражном процессе в порядке, предусмотренном главой 9 АПК РФ.
По смыслу названных законоположений принципом распределения судебных расходов выступает возмещение судебных расходов лицу, которое их понесло, за счет лица, не в пользу которого принят итоговый судебный акт по делу (например, решение суда первой инстанции, определение о прекращении производства по делу или об оставлении заявления без рассмотрения, судебный акт суда апелляционной, кассационной, надзорной инстанции, которым завершено производство по делу на соответствующей стадии процесса).
Согласно ч. 2 ст. 110 АПК РФ, п. 12 постановления Пленума № 1 расходы на оплату услуг представителя, понесенные лицом, в пользу которого принят судебный акт, взыскиваются арбитражным судом с другого лица, участвующего в деле, в разумных пределах.
В соответствии с разъяснениями п. 26 постановления Пленума № 1 при прекращении производства по делу ввиду отказа истца от иска в связи с добровольным удовлетворением его требований ответчиком после обращения истца в суд судебные издержки взыскиваются с ответчика.
При этом следует иметь в виду, что отказ от иска является правом, а не обязанностью истца, поэтому возмещение судебных издержек истцу при указанных обстоятельствах не может быть поставлено в зависимость от заявления им отказа от иска. Следовательно, в случае добровольного удовлетворения исковых требований ответчиком после обращения истца в суд и принятия судебного решения по такому делу судебные издержки также подлежат взысканию с ответчика.
Кроме того, при рассмотрении вопроса о распределении судебных расходов по делу о предоставлении информации участнику договора простого товарищества по аналогии могут применяться отдельные разъяснения, содержащиеся в информационном письме Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ от 18 января 2011 г. № 144 «О некоторых вопросах практики рассмотрения арбитражными судами споров о предоставлении информации участникам хозяйственных обществ».
В абз. 3 п. 2 названного информационного письма разъяснено, что если до предъявления в суд иска участник обращался в общество с требованием о предоставлении информации, но общество необоснованно отказало ему в ее предоставлении либо в течение установленного срока не ответило на его требование, то предоставление обществом такой информации участнику после предъявления иска, но до принятия решения является основанием для отказа в иске; в таком случае судебные расходы могут быть отнесены судом на ответчика в связи с его злоупотреблением (ст. 111 АПК РФ).
Отказывая в удовлетворении требований истца в части, суд исходил из того, что после обращения в суд, но до принятия судебного акта ответчик представил истцу требуемые документы, за исключением выписок по банковскому счету.
Решение суда первой инстанции в удовлетворенной части отменено арбитражным апелляционным судом вследствие неисполнимости судебного акта, а не необоснованности заявленного требования.
При изложенных обстоятельствах ответчик не может быть признан стороной, частично выигравшей спор, и, следовательно, судебные расходы подлежали отнесению на него.
Кроме того, истцом в данном деле заявлены требования неимущественного характера, при разрешении которых в соответствии с п. 21 постановления Пленума № 1 не подлежат применению положения процессуального законодательства о пропорциональном возмещении (распределении) судебных издержек.
*Определение № 305-ЭС21-4049*
**46.** В случае нарушения имущественных интересов лица обеспечительными мерами в результате предоставления встречного обеспечения такое лицо вправе обратиться в арбитражный суд с требованием о взыскании компенсации в соответствии с ч. 1 ст. 98 АПК РФ.
Общество, оспаривая в арбитражном суде решение налогового органа, вынесенное по результатам налоговой проверки, заявило одновременно ходатайство о принятии обеспечительных мер в виде приостановления решения налогового органа.
63
Налоговый орган обратился в суд с ходатайством о предоставлении встречного обеспечения.
После перечисления обществом встречного обеспечения на депозитный счет суда судом приняты заявленные обществом обеспечительные меры.
По результатам рассмотрения дела в суде обеспечительные меры отменены, встречное обеспечение возвращено обществу с депозитного счета суда.
Общество, полагая, что в результате принятия обеспечительных мер для него наступили негативные последствия, которые выразились в том, что длительное время (более 17 месяцев) оно не имело возможности пользоваться и распоряжаться значительной денежной суммой, а это, в свою очередь, повлекло финансовые потери в виде упущенной выгоды, обратилось в арбитражный суд с требованием о взыскании компенсации в соответствии с ч. 1 ст. 98 АПК РФ.
Решением суда первой инстанции требования общества удовлетворены: с налогового органа в пользу общества взысканы компенсации, а также судебные расходы.
Постановлением суда апелляционной инстанции решение суда первой инстанции изменено. Суд пришел к выводу, что закрепленное в ст. 98 АПК РФ предназначение компенсации, выплачиваемой в связи с обеспечением иска, направлено на восстановление имущественного положения потерпевшего, а не на его неосновательное обогащение, поэтому сумма компенсации и судебных расходов была значительно уменьшена.
Суд кассационной инстанции судебные акты судов первой и апелляционной инстанции отменил, в удовлетворении иска отказал, отметив, что в ст. 98 АПК РФ закреплено специальное правило, в силу которого ответчик, чьи права и (или) законные интересы нарушены обеспечением иска, после вступления в законную силу судебного акта арбитражного суда об отказе в удовлетворении иска вправе требовать от истца, по заявлению которого были приняты обеспечительные меры, возмещения убытков или выплаты компенсации.
Таким образом, суд указал на то, что закрепленное в ст. 98 АПК РФ специальное правило не предусматривает взыскания компенсации за негативные последствия, возникшие у общества, являющегося истцом, в результате предоставления встречного обеспечения. Кроме того, суд кассационной инстанции обратил внимание, что негативные последствия для общества наступили в результате предоставления встречного обеспечения в виде зачисления денежных средств на депозитный счет суда и не находятся в прямой причинно-следственной связи с принятием обеспечительных мер в виде приостановления действия решения налогового органа.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила постановление суда кассационной инстанции и оставила в силе постановление суда апелляционной инстанции, обратив внимание на следующее.
Согласно ч. 1 ст. 90 АПК РФ арбитражный суд по заявлению лица, участвующего в деле, а в случаях, предусмотренных данным Кодексом, и иного лица может принять срочные временные меры, направленные на обеспечение иска или имущественных интересов заявителя (обеспечительные меры), в том числе в случае отложения
судебного разбирательства в целях урегулирования спора.
Кроме того, ст. 94 АПК РФ предусматривает наличие института встречного обеспечения, целью которого является защита имущественных интересов лиц, участвующих в деле, в случае принятия судом обеспечения иска, средством, гарантирующим обеспечение баланса интересов сторон спорных отношений.
Встречное обеспечение по своей сути является разновидностью обеспечительных мер и применяется во встречном режиме — в ответ на истребуемые первоначальные обеспечительные меры.
Вместе с тем законодательством в целях полного баланса интересов сторон спорных отношений и их имущественных интересов также предусмотрены институты, закрепленные нормой ч. 1 ст. 98 АПК РФ, а именно взыскание убытков или компенсации в случае нарушения имущественных интересов обеспечительными мерами. Указанной нормой предусмотрено право как ответчика, так и других лиц на защиту своих прав и (или) законных интересов, которые были нарушены обеспечением иска. Норма направлена, как следует из ее содержания, на защиту имущественных интересов любых лиц, участвующих в деле, которые в конкретном деле предоставляют встречное обеспечение (в данном случае — общества, так как именно оно перечислило сумму встречного обеспечения на депозитный счет суда).
Учитывая изложенное, довод налогового органа, принятый судом кассационной инстанции, в соответствии с которым взыскание убытков и компенсации в связи с обеспечением иска возможно только ответчиком и другими лицами, чьи права и (или) законные интересы нарушены указанным обеспечением, после вступления в законную силу судебного акта арбитражного суда об отказе в удовлетворении иска, но никак не лицом, инициировавшим судебное разбирательство, является неверным.
Такой подход привел бы к возникновению коллизии, при которой лицо, чьи имущественные интересы были затронуты принятием обеспечительных мер, не смогло бы воспользоваться существующим правовым механизмом для защиты таких интересов, следовательно, к нарушению принципа равенства прав участников процессуальных отношений.
Соответственно, общество правомерно руководствовалось ст. 98 АПК РФ при подаче искового заявления.
Кроме того, к правовому механизму, предусмотренному ст. 94 АПК РФ, применяются критерии, установленные и для остальных обеспечительных мер. Судам следует, в частности, иметь в виду вероятность причинения заявителю значительного ущерба в случае непринятия обеспечительных мер, а также обеспечение баланса интересов заинтересованных сторон (п. 10 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 12 октября 2006 г. № 55 «О применении арбитражными судами обеспечительных мер»).
С учетом того, что обеспечительные меры являются вмешательством в имущественную сферу субъекта (в его собственность), такое вмешательство всегда компенсируется, на что и направлено нормативное регулирование, установленное в ст. 98 АПК РФ. При этом согласно п. 34 Обзора судебной практики Верховного Суда Российской Федерации № 3 (2016), утвержденного Президи-
64
мом Верховного Суда РФ 19 октября 2016 г., при рассмотрении судом иска о выплате компенсации на основании ст. 98 АПК РФ на истце лежит бремя доказывания возникновения у него негативных последствий и наличия причинно-следственной связи между этими последствиями и обеспечением иска.
Таким образом, с учетом вышесказанного у суда кассационной инстанции отсутствовали основания для отмены судебных актов судов первой и апелляционной инстанции.
*Определение № 307-ЭС20-10839*
СУДЕБНАЯ КОЛЛЕГИЯ ПО УГОЛОВНЫМ ДЕЛАМ
Вопросы квалификации
47. Если перед лишением жизни или в процессе совершения убийства к потерпевшему применялось истязание или совершалось глумление над ним, то такое убийство признается совершенным с особой жестокостью.
Ш. обвинялся органами предварительного следствия в совершении преступления, предусмотренного п. "д" ч. 2 ст. 105 УК РФ.
В ходе судебного разбирательства по делу установлено, что во время распития спиртного у осужденного Ш. на почве личных неприязненных отношений возник умысел на убийство потерпевшего Б., реализуя который, он перерезал Б. правое ухо и нанес ногами не менее 4 ударов в голову и грудь. Затем осужденный потребовал от потерпевшего сесть в багажник своего автомобиля, при этом нанес ему 1 удар стеклянной бутылкой по голове.
После этого присутствующий при конфликте свидетель К., исполняя указания Ш., привез потерпевшего на берег озера, где осужденный нанес Б. не менее 8 ударов руками и ногами по различным частям тела, а затем произвел из ружья выстрелы в область нижних конечностей потерпевшего, причинив огнестрельные раны бедра, относящиеся к повреждениям, причинившим вред здоровью средней тяжести. Поместив раненого потерпевшего в багажник автомобиля, осужденный потребовал от К., управлявшего автомобилем, проследовать вдоль берега озера. После этого Ш. вытащил за волосы потерпевшего из багажника и выстрелил из ружья ему в голову, причинив открытую черепно-мозговую травму, от которой Б. скончался на месте происшествия.
Помимо указанных огнестрельных ранений своими преступными действиями осужденный причинил потерпевшему резаную рану правой ушной раковины, повлекшую легкий вред здоровью, а также многочисленные ссадины и кровоподтеки в области лица и рук.
По приговору Кировского областного суда от 22 декабря 2020 г. действия Ш. квалифицированы по ч. 1 ст. 105 УК РФ и ему назначено наказание в виде тринадцати лет лишения свободы.
Апелляционным определением судебной коллегии по уголовным делам Четвертого апелляционного суда общей юрисдикции от 15 марта 2021 г. указанный приговор оставлен без изменения.
В кассационном представлении заместитель Генерального прокурора РФ просил об отмене апелляционного определения, выражая несогласие с выводом суда апелляционной инстанции о том, что при определении наличия в действиях осужденного особой жестокости не может
учитываться глумление над потерпевшим. Также, по его мнению, для правильной юридической оценки содеянного осужденным необходимо рассматривать не отдельные его действия в отношении потерпевшего, а совокупность таких действий в течение длительного времени посягательства (около 2 часов), в ходе которого происходило издевательство над потерпевшим. При этом обращено внимание на то, что характер совершаемых осужденным действий связан не только с причинением потерпевшему значительной физической боли и многочисленных повреждений, но и с психическим насилием, изощренным унижением, глумлением над ним, причинившим ему особые страдания.
Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ 12 августа 2021 г. отменила апелляционное определение и передала уголовное дело на новое апелляционное рассмотрение в тот же суд иным составом суда$^{1}$, указав следующее.
Для квалификации действий по п. "д" ч. 2 ст. 105 УК РФ необходимо установить, что умыслом виновного охватывалось причинение смерти потерпевшему с особой жестокостью и его действия свидетельствовали об этом.
Согласно разъяснениям, данным в постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 27 января 1999 г. № 1 "О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК РФ)" при квалификации убийства по п. "д" ч. 2 ст. 105 УК РФ надлежит исходить из того, что понятие особой жестокости связывается как со способом убийства, так и с другими обстоятельствами, свидетельствующими о проявлении виновным особой жестокости. При этом для признания убийства совершенным с особой жестокостью необходимо установить, что умыслом виновного охватывалось совершение убийства с особой жестокостью.
Суд, исследовав представленные доказательства, установил фактические обстоятельства преступления, указанные в обвинительном заключении, однако пришел к выводу об отсутствии признака особой жестокости в действиях осужденного и квалифицировал его действия по ч. 1 ст. 105 УК РФ.
Приводя мотивы принятого решения, суд в приговоре указал, что действия осужденного с учетом продолжительности, количества и тяжести телесных повреждений, предшествовавших лишению жизни, которые, по заключениям экспертов, относятся к причинившим легкий и средней тяжести вред здоровью (резаная рана уха, огнестрельное ранение ног), а также к повреждениям, не причинившим такого вреда, не обладают той степенью жестокости, которая достаточна для квалификации содеянного по данному признаку.
Вместе с тем, как видно из приговора, для оценки признака особой жестокости судом фактически учтены лишь тяжесть телесных повреждений потерпевшего, вызванных ранением уха и ног, а иные установленные обстоятельства и действия осужденного во внимание приняты не были.
$^{1}$При новом рассмотрении уголовного дела 21 сентября 2021 г. Четвертый апелляционный суд общей юрисдикции отменил первоначальный приговор от 22 декабря 2020 г. и вынес апелляционный приговор, согласно которому Ш. осужден по п. "д" ч. 2 ст. 105 УК РФ с назначением наказания в виде пятнадцати лет лишения свободы.
65
В частности, из показаний свидетеля К. следует, что на протяжении 2 часов осужденный совершал в отношении потерпевшего насильственные действия: ножом перерезал его правое ухо, нанес ему не менее 12 ударов руками и ногами по телу и по голове, в том числе стеклянной бутылкой, из гладкоствольного охотничьего ружья прострелил насквозь обе ноги, неоднократно высказывал угрозы убийством, дважды против воли потерпевшего, применяя физическое насилие, в том числе удерживая за волосы, помещал его в багажник автомобиля.
Таким образом, судом первой инстанции были нарушены правила оценки доказательств.
Судом апелляционной инстанции данные нарушения не устранены. Проверяя приговор и отвергая доводы представления, суд апелляционной инстанции так же, как и суд первой инстанции, исходил из выводов, сделанных по результатам анализа отдельных действий осужденного, не оценивая их в совокупности с действиями Ш. в период, предшествовавший смерти потерпевшего, не принимая во внимание имеющие значение для дела показания свидетеля К. о действиях осужденного и восприятии насилия потерпевшим, заключения судебно-медицинских экспертов и другие исследованные доказательства в их совокупности.
Более того, выводы суда апелляционной инстанции, отвергшего доводы стороны обвинения о глумлении осужденного над потерпевшим, противоречат разъяснениям, содержащимся в постановлении Пленума Верховного Суда РФ «О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК РФ)», согласно которым признак особой жестокости наличествует, в частности, в случаях, когда перед лишением жизни или в процессе совершения убийства к потерпевшему применялись пытки, истязание или совершалось глумление над жертвой либо когда убийство совершено способом, который заведомо для виновного связан с причинением потерпевшему особых страданий (нанесение большого количества телесных повреждений, использование мучительно действующего яда, сожжение заживо, длительное лишение пищи, воды и т.д.).
Допущенные судебными инстанциями нарушения являются существенными, искажающими суть правосудия и смысл судебного решения как акта правосудия, поскольку повлекли квалификацию действий осужденного как менее тяжкого преступления и назначение ему чрезмерно мягкого наказания.
*Определение № 10-УД21-11-А4*
**48.** Для квалификации действий лица по ч. 1 ст. 119 УК РФ как угроза убийством необходимо установить, что указанные действия давали потерпевшему основания опасаться ее осуществления.
Б. признан виновным в угрозе убийством потерпевшему, у которого имелись основания оПродолжение текста через API